Судный день после дедлайна

Глава 30. Сокровища Игниса, или Инвентаризация хаоса

Эта гениальная мысль пришла к Серафине с той же неумолимой логикой, с какой ночь сменяет день. Если Игнис теперь — приглашенный лектор, то его жилое помещение должно соответствовать некому, пусть и минимальному, академическому стандарту. Или, по крайней мере, не представлять собой пожарную опасность уровня «пять минут до спонтанного самовозгорания».

— Игнис, — заявила она, загородив ему дорогу после лекции. И ее тон не предвещал ничего хорошего. Это был тот самый тон, которым она когда-то объявляла ему о предстоящих проверках ПИРППа (б). — Необходимо провести аудит твоего логова.

Игнис, все еще пребывавший в эйфории от собственного педагогического триумфа, мгновенно помрачнел. Его логово было его крепостью, его святилищем, его последним оплотом частной жизни, защищенным от посторонних глаз баррикадами из незавершенных дел и творческого беспорядка. Это был его островок тишины среди академического дедлайна, в конце-концов!

— Зачем? — выдавил он, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Там все... функционально. И там все… правильно…

— Функциональность — понятие растяжимое, — парировала Серафина, уже доставая свой блокнот и выписывая заголовок «Операция „Санитарный прорыв“». — Как лектор, ты должен демонстрировать если не пример для подражания, то хотя бы контрпример, поддающийся анализу. Кроме того, — Серафина смягчила голос, увидев его паническое выражение, — мне... интересно. Я хочу увидеть место, где рождаются твои идеи.

Последний аргумент подействовал. В нем была такая гигантская капля лести и такой яркий лучик любопытства, которые Игнис не смог проигнорировать. Он сдался с тяжелым вздохом, словно вел ее на эшафот, а не в собственную спальню.

— Ладно, — пробормотал он. — Но предупреждаю... там нет гор золота.

— Я и не ожидаю увидеть стандартизированные сокровищницы, утвержденные драконьим казначейством, — успокоила его Серафина, хотя в ее голосе прозвучала легкая дрожь недоумения.

Путь к комнате Игниса напоминал квест с элементами паркура. Нужно было обойти груду непрочитанных посланий с пометкой «СРОЧНО» (датированных прошлым годом), перешагнуть через загадочный механизм, тикающий в углу коридора (наследство отчисленного Барнэби), и отодвинуть занавеску из паутины, которую Игнис называл «системой раннего оповещения о непрошеных гостях».

Наконец, он отодвинул нечто, напоминавшее дверь с гордой и гигантской цифрой 7, и жестом пригласил ее войти.

Серафина переступила порог и замерла.

Ее первое желание — составить подробнейший отчет о нарушениях, начиная от статьи «Бессистемное складирование» и заканчивая «Сомнительная экосистема в левом углу» — было мгновенно подавлено вторым, куда более мощным чувством: изумлением.

Это не было логово в традиционном понимании. Это была мастерская гения (или безумца?) в момент наивысшего вдохновения.

Комната была... полна света. Не того, что лился из окон (окна еще со времен Барнэби были благополучно завалены свитками), а того, что исходил от самих объектов. Стены покрывали причудливые узоры, выжженные прямо на камне, — не хаотичные росчерки, а сложные, витиеватые фрески, изображающие то, что Серафина узнала: их с Игнисом полет над академией, смешное облачко, по форме напоминавшее Спарка, а еще там были повторены их с Игнисом инициалы на Луне!

Повсюду, на всех горизонтальных поверхностях, лежали «сокровища». Но это было не золото и не самоцветы. Это была коллекция, собранная с трогательной внимательностью.

На одной полке аккуратно, по цветам, были разложены десятки отполированных до зеркального блеска камешков. На другой — коллекция причудливых перьев птиц, которых Серафина, знаток фауны, даже не смогла опознать. Тут же валялись скрученные в спиральки обрывки пергамента с набросками, а еще стеклышки, преломлявшие свет в радужные зайчики, и засушенные цветы, вплетенные в некое подобие мандалы из проволоки, и даже несколько идеально круглых шариков из... похоже, хлебного мякиша?

В углу, на специальной подставке, покоился тот самый «Концентратор Воли», подаренный «Предприимчивыми», только теперь используемый в качестве пресс-папье для стопки испещренных каракулями листов.

— Ну... — Игнис стоял посреди этого всего, сгорбившись и краснея. — Я же предупреждал. Не то, чтобы это было ценно...

Серафина молча подошла к стене и провела рукой по выжженному рисунку. Линия была идеально ровной, энергичной, живой.

— Это... твои узоры, — прошептала она. — Те самые, что ты показывал мне тогда, в библиотеке.

— Ну, да, — он потупился. — Когда мне не спится. Или скучно. Или когда нужно подумать. Руки сами делают. Оно само получается.

Серафина повернулась к его «коллекции». Подняла один из камешков — обсидиановый, с прожилкой серебра, внутри которого будто застыла крошечная галактика.

— А это?

— Нашел на тропинке к озеру, — оживился Игнис. — Смотри, он же идеально круглый! Как он таким стал? Может, его тысячу лет точила вода? Или это работа какого-нибудь каменного червя-перфекциониста?

В его голосе звучало неподдельное восхищение, детский восторг перед загадкой самого обычного булыжника. А Серафина смотрела то на камень, то на Игниса. И… восхищалась? Ее внутренний каталогизатор лихорадочно пытался присвоить этому артефакту индекс, определить его рыночную и магическую стоимость, и тут же с позором отступал, не находя аналогов.

Серафина прошла дальше, к столу, заваленному хламом. Среди груды пергаментов ее взгляд упал на один, явно старый, с помятыми углами. На нем было изображение… картина… самая настоящая картина. На пергаменте была изображена она, Серафина. Не та идеализированная, строгая Серафина-дракон с планом в лапах, а она сама, настоящая — с растрепанной ветром челкой, смеющаяся, с ягодным пятном на щеке. Рисунок был сделан несколькими угольными линиями, но в них была такая живость, такая нежность, что у нее перехватило дыхание.

— Это... наше мороженое, — догадалась она.

— Я пытался запомнить, — пробормотал Игнис, глядя в пол. — А то вдруг забуду, как ты выглядишь, когда смеешься.

В этот момент что-то маленькое и теплое устроилось у нее на ноге. Она посмотрела вниз. Это был Спарк, свернувшийся калачиком на ее левой ступне, словно Серафина была его законная собственность.

— И он... тоже часть коллекции? — спросила она, не в силах сдержать улыбку.

— Спарк? Нет, он... самозванец. Прибился. Выгнать жалко, — Игнис пожал плечами. — Он греет. И забавный. И… просто…

Игнис совсем сбился и замолчал, виновато уставившись в пол.

Серафина обвела взглядом комнату еще раз. Ее профессиональный взгляд отмечал: отсутствие системы хранения, нарушение правил противопожарной безопасности (куда же без них), полное пренебрежение принципами фэн-шуй. Но ее личный, драконий взгляд видел нечто иное.

Она видела не беспорядок. Она видела вселенную. Вселенную, созданную из мелочей, которые кто-то другой прошел бы мимо. Вселенную, где ценность определялась не весом в золотых монетах, а историей, вложенной в предмет, красотой его формы, загадкой его происхождения.

«Сокровища Игниса» были не вещами. Они были моментами. Воспоминаниями. И самое трогательное — воплощенными воспоминаниями и удивлением перед миром.

— Знаешь, — сказала она тихо, подходя к нему. — Я изучала каталоги драконьих сокровищниц. Золотые горы Великого Смарагда, самоцветные реки Стального Крыла... И ни одна из них не может сравниться с этим.

— С... с этим? — Игнис с недоверием оглядел свое хозяйство.

— Да, — Серафина кивнула, и в ее глазах стояли слезы. Слезы умиления и внезапного прозрения. — Потому что их сокровища мертвы. Они лежат в кучах и просто... есть. А твои... твои живые. Каждая вещь здесь — это история. Это вопрос, на который ты ищешь ответ. Это... твой способ видеть мир. Твое настоящее сокровище — не в том, что ты копишь, а в том, как ты смотришь вокруг.

Она взяла в руки тот самый, смущавший его, рисунок с ее изображением.

— Это дороже любого портрета, написанного придворным художником. Потому что этот рисунок... он настоящий.

Игнис смотрел на нее, и его собственная вселенная, обычно такая шумная и хаотичная, вдруг замерла в благоговейной тишине. Никто, никогда, ни единым словом не заходил так глубоко в самую суть его бытия. Она поняла. Не просто приняла, а именно поняла.

— Я... я могу тебе кое-что показать, — прошептал он, пробираясь к заваленному окну. Он отодвинул несколько свитков и ящик с чем-то звенящим, открыв потаенную нишу в стене. Оттуда он извлек не ларец, а простую деревянную шкатулку, тщательно выструганную и отполированную. — Главное.

Игнис открыл крышку. Внутри, на мягкой ткани, лежали не самоцветы. Там лежали:

· Первый, криво составленный и испещренный ее пометками, план подготовки к экзамену.

· Засушенный цветок лунного лотоса, тот самый, что он сорвал в ночь их признания.

· Обломок стеклышка от тех самых окон, что он выбил своим чихом, подобранный и тщательно отшлифованный до состояния прозрачного камня.

· И крошечная, вырезанная из дерева фигурка саламандрика, удивительно похожая на Спарка.

— Это... мои сокровища, — сказал Игнис, и его голос дрогнул. — Самые ценные.

Серафина не могла говорить. Она прижала лапу к груди, чувствуя, как что-то теплое и огромное переполняет ее. Ее драконья натура, веками учившаяся ценить масштаб, порядок и величие, впервые столкнулась с силой малого, тихого и личного. И проиграла. С треском.

В этот самый пронзительный момент раздался оглушительный треск. Оба вздрогнули и обернулись.

Спарк, видимо, решив, что атмосфера стала слишком сентиментальной, попытался взобраться на стул, заваленный пергаментами. Столкнул одну стопку, та потянула за собой другую, и вся конструкция рухнула, похоронив под собой визжащего саламандрика и выпустив в воздух облако древней пыли.

Игнис и Серафина несколько секунд смотрели на это новое, свежесозданное наследие хаоса. Потом их взгляды встретились.

И они рассмеялись. Рассмеялись так, что им пришлось даже взяться за руки, чтобы не упасть. Это был смех облегчения, понимания и абсолютной, безоговорочной любви ко всему, что происходило в этой комнате, включая падающие стопки бумаг и панику маленького огненного ящера.

— Знаешь что? — сказала Серафина, когда они наконец отсмеялись. Она вытерла глаза и посмотрела на Игниса с новой, твердой решимостью. — Твой аудит провален.

— Ура! — обрадовался Игнис.

— С точки зрения академических стандартов, — уточнила она. — Но с точки зрения... музея уникального мировосприятия... это место бесценно. И оно должно остаться именно таким.

Она подошла к груде обрушившихся свитков, откопала Спарка (который немедленно устроился у нее на плече, дрожа от возмущения) и аккуратно поставила на освободившееся место тот самый камень с галактикой внутри.

— Просто, возможно, — Серафина огляделась с легкой профессиональной тоской, — мы добавим сюда одну-единственную полку. Всего одну. Для самых-самых главных сокровищ. Чтобы они не затерялись.

Игнис смотрел на Серафину, на свою дракониху с планом, которая не пыталась его переделать, а предлагала построить один маленький островок порядка в его море прекрасного, плодотворного хаоса. И он понял, что это, наверное, и есть его самое главное, самое невероятное сокровище, которое когда-либо оказывалось в его логове.

— Ладно, — сдался он, улыбаясь. — Но только одну. И чтобы она была... немножко кривой.

— Это будет отражением твоего творческого начала, — с полной серьезностью согласилась Серафина.

И в тот вечер в логове Игниса, среди выжженных фресок и коллекции камешков, началось Великое Упорядочивание Главного Беспорядка. Процесс, который, как и все, что они делали вместе, обещал быть столь же хаотичным, неловким, смешным и по-настоящему прекрасным.