Тени тебя

8

РОАН

Задние огни машины Аспен светились впереди, будто дразнили меня, напоминая о себе с раздражающей настойчивостью. Её старенький универсал требовал больше ремонта, чем, пожалуй, стоил сам. Я сжал челюсти при одной только мысли об этом. Судя по состоянию её амбара, денег на это у неё точно не было.

Желудок скрутило, когда я представил, как она с Кэйди разъезжают по городу на небезопасной машине. И злило до чёртиков, что мне не всё равно. Просто Грей любила их — вот и всё. Поэтому я и переживал. Даже для самого себя это звучало как полная чушь.

Мигание поворотника и Аспен свернула направо, на Хаклберри-лейн. Хорошо хоть, на дороге почти не осталось снега. Остатки растают за пару дней. Это к лучшему — здешняя живность к зиме ещё не готова, им нужно время подготовиться.

Машина остановилась у фермерского дома. Им бы гараж не помешал. В этих горах слишком много снега, чтобы обходиться без него. Да и идти в дом в темноте под открытым небом — не лучшая идея.

Я поставил пикап на стоянку и заглушил двигатель. Вылез из кабины и замер, когда Кэйди схватила меня за руку.

— Пошли! Нам надо проверить Дори.

Что-то странное шевельнулось в груди. Девчонка меня не боялась. Это ощущение — её безусловное доверие — казалось таким чистым, что почти больно.

Кэйди потянула сильнее.

— Ну пошли же, — настаивала она.

Губы дрогнули в тени улыбки. Малышка оказалась на удивление сильной. У меня не осталось выбора — пришлось идти за ней.

Она потянула дверь амбара, и я помог ей открыть ее. Животные уже были внутри и приветствовали нас кто как мог. Их было слишком много, чтобы сразу разобраться, кто есть кто.

Я обернулся к Аспен:

— Сколько у тебя животных?

Она прикусила губу.

— Кажется, я уже сбилась со счёта.

Я уловил хрюканье свиней, ослиное и утиное гоготание, кудахтанье кур, ржание пони и ещё бог знает кого. Покачал головой.

Аспен пожала плечами:

— Всем нужно место, где их принимают. Где они чувствуют себя в безопасности. Мне нравится быть этим местом для них.

Желудок сжало, когда я встретился с ее зелёными глазами. Слова не шли на ум. Впрочем, и неважно — я всё равно никогда не говорил ничего стоящего.

Я заставил себя перевести взгляд туда, куда вела меня Кэйди.

Она переминалась с ноги на ногу, когда мы подошли к стойлу самки оленя.

— Надо дать ей вечерние лекарства.

Аспен обошла нас и открыла крышку ящика с принадлежностями, достала лакомство и пузырек с таблетками. Ловко засунула таблетку внутрь лакомства и посмотрела на дочь:

— Помни, надо быть тихо и не шевелиться.

Кэйди серьёзно кивнула:

— Буду.

Она прошептала это очаровательно серьёзным тоном и всё ещё не отпустила мою руку.

Я даже не помнил, когда в последний раз кто-то держал меня за руку. Может, Грей. Когда она лежала в больнице после того, что с ней случилось в прошлом месяце. Я заставил себя вытолкнуть из головы ту память и страх, что пришёл с ней вместе.

Аспен вошла в стойло. Олень был насторожен, перебирал копытами по полу. Аспен не пыталась к нему приближаться, просто присела и протянула руку.

Не знаю, научил ли ее этому ветеринар или это у нее на уровне инстинкта. Но сработало. Аспен не торопила, просто ждала, будто не мёрзла вовсе и времени у неё было сколько угодно.

Олень подошел медленно. Сначала выжидал, сделает ли Аспен движение, но та оставалась неподвижна. Раны по бокам животного выглядели менее воспаленными даже после одних лишь суток антибиотиков. Олень выхватил лакомство и быстро его съел.

Аспен поднялась, двигаясь спокойно и плавно. Потом вышла из стойла.

— Кажется, ей немного лучше.

— Порезы уже не такие красные, — добавил я.

Кэйди потянула меня за руку:

— Они заживут, правда?

— Скоро всё будет хорошо, — заверил я ее.

Она засияла и снова потащила меня дальше:

— Ты должен познакомиться с Чонси. И с Пайрет, если она выйдет.

Я обернулся к Аспен:

— Чонси? Пайрет?

Аспен рассмеялась. Смех вышел легким и прозрачным — таким чистым, что его почти больно было слушать.

Кэйди тянула меня к дому, пока Аспен закрывала дверь амбара. Девочка была сильнее, чем казалась, и мы оказались на крыльце раньше, чем я успел задать ещё хоть один вопрос.

Аспен подошла к нам, достала ключи из кармана. Подняла руку и вытащила из-под дверной рамы небольшой деревянный чип. Я прищурился, глядя, как она кладёт его на подоконник. Потом открыла москитную дверь и начала отпирать два засовa и замок на ручке.

У меня по коже побежали мурашки. Здесь люди не ставили три замка. До недавнего времени и одного-то почти не использовали.

Аспен открыла дверь и раздался громкий лай. К нам вышел большой пёс с неуклюжей походкой. Лишь через мгновение я понял, что у него три лапы.

Он сразу подбежал к Кэйди, лизнул ей щёку, а потом выбежал в снег, чтобы справить нужду. Опустошив мочевой пузырь, вернулся и сунул нос мне в промежность.

— Чонси, — с хихиканьем сказала Кэйди. — Так себя не ведут.

— Чонси, значит? — уточнил я.

Кэйди кивнула и повела нас внутрь:

— Он самый лучший.

Я огляделся. Дом выглядел обжитым. На видавшем виды диване лежали разноцветные подушки. На каминной полке стояли семейные фото в рамках, которые Кэйди явно разрисовала краской и блёстками. А в глубине виднелась кухня с поношенным столом, накрытым на двоих.

— Что случилось с его лапой? — спросил я у Аспен, оборачиваясь к ним.

— В приюте сказали, его сбила машина. Владельцы не захотели платить за операцию, — в её глазах сверкнула злость.

— Мы его спасли, — подала голос Кэйди. — Они хотели его усыпить, но мы успели вовремя.

Настоящие добряки до мозга костей.

Чонси прижался к моему боку, и я потер его за ушами.

— А кто такая Пайрет?

Кэйди начала причмокивать и звать кошку.

Аспен улыбнулась, и её лицо озарилось.

— Это наша домашняя кошка. У неё один глаз, так что в амбаре ей нельзя — боковым зрением она не видит хищников.

— Трёхлапый пёс, одноглазая кошка... У твоих животных вообще есть все части тела?

Она пожала плечами:

— Этих труднее всего пристроить. А те, кто слишком долго никому не был нужен, любят потом ещё сильнее.

Опять это странное чувство в груди.

— Мне пора, — выдохнул я, коротко и резко.

Глаза Аспен чуть расширились:

— Конечно.

— Ты же не познакомился с Пайрет, — возразила Кэйди.

В груди стало тесно. Мне нужно было на воздух.

Аспен положила руку дочери на плечо и мягко сжала:

— Роан должен поехать к себе домой.

Это было впервые, когда я услышал, как она произносит моё имя. Что-то в том, как оно звучало из её уст, отличалось от привычного.

Кэйди надула губы.

Аспен щёлкнула её по носу:

— А как насчёт ванны с пеной перед сном?

Девочка тут же повеселела:

— Можно я надену очки?

Аспен засмеялась:

— Иди за ними.

— Пока, мистер Гриз! — крикнула она, убегая.

Я уже шёл к двери. Легкие горели.

— Запри за мной.

В голосе прозвучала жесткость, которой я не хотел, но не смог сдержать.

Но вместо раздражения или злости в глазах Аспен мелькнула тревога.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки. Последнее, чего мне хотелось, чтобы она заглянула внутрь. Там слишком много тьмы. Я выскользнул за дверь и захлопнул ее с силой. А потом остановился и втянул ледяной воздух.

Я ждал, пока не услышал знакомое: один, два, три замка. Щелчок каждого выворачивал мне внутренности и усиливал тревогу. Три замка — не просто так. И понять, почему, стало навязчивой потребностью.

Но я заставил себя идти — прочь от фермерского дома, которому требовался капитальный ремонт. Нажал на брелок, отпирая пикап, и забрался внутрь. Завёл двигатель и опустил стекло. Мне нужен был воздух. Плевать, что он ледяной.

Аккуратно развернувшись на три приёма, я не сводил взгляда с дома. Свет, струившийся из окон, был таким же тёплым и солнечным, как те двое, что находились внутри.

Им стоило быть осторожнее. Не каждый, кто переступит их порог, придёт с добрыми намерениями.

Я сжал руль крепче, нажимая на педаль газа. Если бы снег не лежал ещё повсюду, я бы побежал — нужно было сжечь эту странную энергию, бурлившую внутри.

Посмотрев по сторонам, я выехал с подъездной дорожки Аспен направо и направил машину прочь от города. Пикап привычно подпрыгивал на ухабах, не сбавляя хода. Спустя несколько минут я свернул с Хаклберри-лейн на частную дорогу.

Я сбавил скорость у массивных ворот. Крошечные красные огоньки мигали — ночная камера вела запись. Обычно каждое подобное средство безопасности немного успокаивало звериное напряжение, что всегда жилo во мне. Но сегодня оно не исчезало.

Высунув руку из окна, я набрал код на панели. Менять его каждые три недели стало чем-то вроде тренировки памяти. Подождал, пока створки распахнутся, и проехал внутрь. Остановился сразу за забором и выждал, пока ворота сомкнутся. Мне нужно было увидеть, как сработает замок, прежде чем ехать дальше.

Сняв ногу с тормоза, я начал подъем по склону. Гравийная дорога, кое-где ещё покрытая снегом, не доставила пикапу никаких трудностей.

Меня не встречали тёплые огни, когда я остановился у своей крошечной хижины. Никто не ждал меня дома, даже трёхлапый пёс. Обычно эта тишина дарила мне единственное подобие покоя, которое я знал. Но не сегодня.

Выбравшись из машины и подойдя к двери, я вдруг ощутил… одиночество. Отпер засов и замок и вошёл внутрь. Сигнализация издала серию коротких писков, я быстро снял ее и закрыл дверь на все замки.

Я не стал включать свет. Пусть слабое свечение из дома внизу направляет меня. Это тепло будто тянулось от старого фермерского дома прямо сюда, в мою хижину.

Я открыл стеклянную дверь балкона и вышел наружу, потом опустился в кресло и уставился вдаль — на ферму. Раньше я никогда не видел ее так близко, до той ночи. Но замечал тот рыжий отблеск, мелькавший в ветре, когда женщина шла к амбару, а рядом с ней скакал ребёнок.

Я сочинял тысячи историй, наблюдая, как они выпускают животных и зовут их обратно. Но теперь всё выглядело иначе. Теперь я знал, кто живёт там. И больше не мог придумывать про них сказки. Женщина и её ребёнок стали слишком реальны.

И что-то подсказывало мне — им угрожает опасность.