Тени тебя

3

АСПЕН

Я видела тот миг, когда суровый мужчина вдруг стал мягче. Даже самый черствый не устоял бы перед моей Кэйди.

— Да, помогу ей, — пробормотал он.

Я не смогла удержать губы от улыбки. Мужчина заметил это движение, и его неохотное согласие сменилось хмурым взглядом. От этого мне захотелось улыбнуться ещё шире.

Кэйди заерзала, пытаясь вырваться из моих рук:

— Спасибо, спасибо, спасибо! Что мы теперь будем делать? Я хочу помочь. Я вообще очень хороший помощник. Правда ведь, мама?

— Лучший помощник на свете, — подтвердила я.

Мужчина нахмурился:

— Думаю, лучше держаться немного подальше — на случай, если она проснётся.

Кэйди энергично закивала:

— Я так и сделаю. — Она подняла на меня глаза. — А может, ей одеяло нужно?

Я покачала головой:

— В сарае есть солома и тепловые лампы.

Мужчина, имени которого я до сих пор не знала, удивлённо поднял брови. В голове я тут же окрестила его Ворчуном.

— У вас есть тепловые лампы?

Я кивнула:

— У нас недавно появились утята, им сейчас нужно дополнительное тепло. И козлята тоже были.

Кэйди принялась рассказывать ему о нашей живности:

— У нас есть утки и козочки, и ослики, и пони, и альпака, и четыре кошки, и собака, и эму, и…

У Ворчуна отвисла челюсть:

— Ты сказала — эму?

Я почувствовала, как щёки вспыхнули. Когда Кэйди перечисляла их всех подряд, это и правда звучало странновато.

— В Брукдейле жил один парень, решил, что завести эму как домашнего питомца — отличная идея, а потом понял, что это не так-то просто.

Ворчун покачал головой:

— Давайте затащим её внутрь, пока снег не усилился.

Снега уже намело как минимум по колено.

Кэйди потянула меня за руку:

— Как думаешь, у меня завтра будет выходной из-за снега?

— Вполне возможно.

Она взвизгнула и закружилась на месте:

— Я обожаю снег!

Я рассмеялась, глядя на Кэйди. Она постоянно напоминала мне, за что я должна быть благодарна судьбе.

Мужчина откашлялся:

— Туда?

Я перевела на него взгляд. Он уже отцепил носилки от снегохода и держал буксировочный трос.

— Ага. Я могу помочь тянуть…

— Я справлюсь, — отрезал он.

— Ну ладно, — пробормотала я и пошла к сараю. Кожу словно покалывало изнутри — мне стало тесно в собственной шкуре. Я не привыкла к посторонним в нашем пространстве. Только самые близкие друзья или по строгой необходимости. Сейчас случай как раз такой — чрезвычайный, но всё равно мне было не по себе.

Кэйди прыгала вокруг нас, без умолку болтая обо всех животных, рассказывая их имена, забавные истории и как они у нас появились. Мужчина не отвечал ни разу, разве что иногда хмыкал, но Кэйди это ничуть не смущало. Она всё равно тараторила.

Я поспешила вперёд, чтобы распахнуть дверь сарая. Животные подняли головы от звука. Сид — наш глухой пони — просто повторил за остальными и повернулся к двери. Он радостно заржал, и Кэйди тут же бросилась гладить его по носу.

Мужчина втащил олениху в проход между стойлами:

— В какое стойло?

— Самое дальнее справа — там самая высокая дверь.

Он ничего не ответил, просто потащил доску и олениху туда. Вскоре он отцепил её и уложил на сено.

Кэйди прижалась ко мне:

— Она ранена.

Я обняла её:

— Именно поэтому она здесь. Чтобы мы могли ей помочь.

Она посмотрела на меня:

— Кто-то её обидел?

Грудь сжало. С Кэйди мне приходилось балансировать, я не хотела лгать, но и знала, что она пока не готова к полной правде. Всё же она уже понимала, что люди иногда делают плохие вещи.

Мужчина поднял взгляд на Кэйди, уловив в её словах что-то большее.

— Не нарочно, — поспешила я успокоить её. — Она застряла в садовой ограде.

Кэйди кивнула, и тревога в её глазах чуть ослабла:

— Нам надо дать ей имя.

Я щёлкнула Кэйди по носу:

— Хорошо, что я знаю идеального человека для этой задачи.

Она захихикала:

— Я начну думать.

— Не стоит её называть, — сказал мужчина.

Я сузила глаза:

— Каждое живое существо заслуживает имя.

— Она не питомец. Если всё пройдёт как надо, она вернётся в дикую природу.

— У неё может быть имя и в дикой природе, — не растерялась Кэйди, нисколько не смущённая его резкостью. — Я даю имена всем животным вокруг. Есть Рита — черепаха. Джульетта и Джеймс — олени. Карсон — бурундук. — Она задумчиво постучала пальцем по губам. — Иногда я забываю, как их назвала, потому что их очень-очень много. Но тогда я даю им новые имена, и, по-моему, им всё равно.

Мужчина уставился на неё так, будто вообще не понимал, как с ней обращаться. Потом поднялся на ноги, достал телефон и набрал номер. Поднёс его к уху и стал ждать.

— Да. У меня тут раненая олениха на Хаклберри-лейн. Запуталась в каркасе от помидоров.

Пауза.

— Освободил, но, похоже, началось заражение.

В сарае стояла тишина, нарушаемая лишь любопытными звуками животных или их просьбами о раннем ужине.

— Да, у меня есть кое-что в аптечке. Сделаю.

Он посмотрел на меня:

— Доктор Миллер может завтра приехать и осмотреть её?

Я напряглась. Слышала, что в городе появился новый ветеринар, но с тех пор, как он приехал несколько месяцев назад, у Чонси не было планового осмотра. Уверена, он хороший человек — просто это означало, что на моём участке появятся ещё незнакомцы. Я облизнула вдруг пересохшие губы.

Мужчина сузил взгляд, заметив моё малейшее колебание.

— Конечно. Дайте ему мой номер. — Я продиктовала цифры, стараясь не обращать внимания на пот, выступивший у меня на спине.

Он повторил их ветеринару и повесил трубку:

— Миллер сказал, что позвонит вам завтра утром.

— Хорошо. — Одно это слово застряло у меня в горле, и мужчина это заметил.

— У вас есть кто-то, кто помогает со всеми этими животными?

Я напряглась, чувствуя в кармане шокер, который всегда ношу с собой:

— Мы справляемся.

Он только покачал головой:

— Миллер хочет, чтобы оленихе начали давать антибиотики. Я сейчас сделаю ей укол, пока она без сознания. Завтра он привезёт таблетки. Наверное, даже лакомства, чтобы она их съела.

Напряжение в теле чуть ослабло, когда он вышел из сарая.

— Он очень высокий, — прошептала Кэйди.

— Да, — согласилась я. Сквозь его зимнюю экипировку было не разглядеть многого, только то, что он высокий и крепко сложен. И эти завораживающие тёмно-синие глаза…

— Он поможет ей, — сказала Кэйди с полной уверенностью.

Сердце сжалось, когда я посмотрела на олениху. Бедняжка будет в ужасе, когда проснётся.

Звук шагов заставил меня обернуться. Мужчина шёл к нам по проходу с сумкой в руке. Он поставил её на ящик с упряжью и раскрыл.

Кэйди тут же бросилась к нему:

— Что вы делаете?

Мужчина посмотрел вниз на неё. Хотел нахмуриться, но, кажется, передумал:

— Я собираюсь дать оленихе лекарство.

Кэйди наблюдала, как он достаёт инструменты:

— Укол? — Она поёжилась. — Я не люблю уколы.

Его губы едва заметно дрогнули:

— Я тоже.

Её глаза округлились:

— Правда?

Он покачал головой:

— Никогда не любил. Они меня пугают.

Кэйди закивала:

— И больно ещё. — Она посмотрела на олениху. — Ей будет больно от укола?

Что-то кольнуло в груди. У неё самое доброе сердце на свете.

— Она ничего не почувствует. Сейчас она спит, и это именно то, что ей нужно.

— Вот бы и я спала, когда мне делают укол, — проворчала Кэйди.

Мужчина улыбнулся. Эта кривая его губ и вспышка идеально белых зубов заставили меня невольно задержать дыхание. Когда он не хмурился, его красота была просто разрушительной.

— Я бы тоже не отказался проспать свои уколы, — согласился он.

— А я могу помочь? — спросила Кэйди.

Мужчина уже собирался ответить «нет», но потом посмотрел на олениху:

— Конечно.

Я наблюдала, как он повёл Кэйди в стойло. Он объяснял каждый шаг, пока делал его. Олениха даже не вздрогнула, когда он ввёл иглу и впрыснул лекарство в мышцу. Потом надел перчатки, обработал раны и нанёс мазь.

В том, как он обращался с животным, была такая мягкость, что она полностью противоречила его внешней суровости. Эта забота выдавала в нём человека, который прячется за холодной, ворчливой маской не от равнодушия, а чтобы защитить ту нежность, что живёт внутри.

— Мы справились, мама! Ты видела? Я помогла! Я сама мазала ей лекарство и всё такое!

Я присела перед Кэйди:

— Ты была просто великолепна.

— Думаю, я хочу стать ветеринаром или… эээ… как ты там сказал, кем ты работаешь? — спросила она у мужчины.

Его губы снова едва заметно дрогнули:

— Инспектором службы охраны дикой природы.

— Инспектор дикой природы, — прошептала Кэйди. — Это так круто.

Я подняла взгляд на мужчину:

— Спасибо вам. За то, что помогли ей.

Тень тёплой улыбки исчезла с его лица, и маска вернулась:

— Это моя работа.

Я только шире улыбнулась, ведь успела заглянуть под эту маску:

— Ну, спасибо, что вы её делаете.

Он переминался с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Мне хотелось рассмеяться, но я сдержалась.

— Позвоните доктору Миллеру, если ей станет хуже. Мне пора.

— Обязательно. — Когда он вышел в снежную бурю, я почувствовала укол сожаления от осознания, что, скорее всего, больше его не увижу. В этом мужчине было что-то такое, что притягивало. Что-то, что я не могла пока определить.

— Он мне нравится, — заявила Кэйди тоном, не терпящим возражений.

Я поднялась:

— Да?

— Думаю, мы с мистером Гризом станем лучшими друзьями.

Я удивлённо подняла брови:

— Мистером Гризом?

— Ага, — сказала она, выразительно хлопнув губами на «п». — Он как гризли — ворчит, когда вылезает из зимней спя-я…

— Спячки? — подсказала я, стараясь не расхохотаться.

Кэйди заулыбалась:

— Спя-я-ачки! — Её крошечное лицо сморщилось. — Может, он ворчит, потому что голодный.

На этот раз я не удержалась и расхохоталась, прижимая Кэйди к себе:

— Может быть. Надо было предложить ему перекус.