Трактирные шалости

Глава 27

Каскады молний расчертили небо белоснежной цепью: яркая вспышка озарила землю, будто солнце в ясный день, но уже мгновение спустя свет исчез, как и не было, зато ему на смену пришёл гром, тягучий, оглушающий, рокочущий и пугающий, словно обезумевшая природная стихия.

Дождь лил не переставая настоящей стеной. Придомовая грязь стала особо вязкой, поэтому спешащая по улице кузнечиха была вынуждена пробираться от дома к дому, утопая по колено, а то и выше. Но ей упорства было не занимать. Стискивая зубы до скрипа, она делала шаг за шагом — ветер трепал края дублёного куска кожи, которым она прикрывалась от непогоды. Юбка понизу испачкалась по пояс, но Рогнеда упорно преодолевала небольшое, как казалось вначале, расстояние, медленно, однако уверенно, будто и не замечала бушующую вокруг неё стихию.

Сама природа словно просила её одуматься и свернуть со скользкой дорожки, на которой она топталась вот уже несколько месяцев кряду. Прогнав одну ведьму, она получила под боком ещё большую проблему, которая мешала ей спокойно жить, улыбалась и пыталась соблазнить её мужа, словно из мести.

Срезав одну голову чудовищу, она с удивлением обнаружила, что взрастила нового врага, и сейчас ей нужно было раз и навсегда покончить вопрос с нечистой силой, гнездящейся в таверне «Бараний рог». Каждым днём, утром или вечером, идя туда с мужем, она говорила себе: «Глупости это всё, предрассудки!» Но дрожь и мурашки бегали по коже всякий раз, едва она ставила ногу на крыльцо.

Острая душевная боль тугим узлом стягивала грудь лишь на мгновение, кратко, но ощутимо. Воспоминания тотчас мелькали перед глазами, спирая грудь, лишая воздуха.

Ошибка или злой рок? Ей было всё равно. Теперь уже она не чувствовала за собой никакой вины. Судьба оставила на теле шрам, с которым ей теперь придётся жить всю оставшуюся жизнь. Но для того, чтобы получить хотя бы призрачный шанс на светлое будущее, она должна раз и навсегда разделаться с назревающей проблемой.

Крыльцо.

Рогнеда застыла, стоя под проливным дождём, словно истукан.

Вспышка молнии, грохот, гром — быстро привели её в чувства, и она поспешила спрятаться под козырьком дома родственницы. Сестрица Ждана — надежда на понимание — всегда была ей рада и наверняка в этот раз тоже что-нибудь присоветует, как правильно распорядиться новыми открытиями, сделанными не так давно. Вдруг ей известно то, что так жаждет узнать сама Рогнеда?

Вдруг и впрямь весь тот сложный путь от дома к дому проделан не зря?

Громко постучав, кузнечиха опомнилась и с неудовольствием заметила куски грязи на одеянии.

— Гнеда? — на пороге её встретила знаменитая на всю округу сводница, даром что одинокая женщина.

Ей, как она не уставала твердить из раза в раз, было достаточно видеть семейное счастье других людей, для которого она трудилась не покладая рук. Мало кто знал, чем жила она на самом деле, но всякий в деревне знал: чтобы получить совет Жданы, надо ей понравиться.

— Впустишь? — Сестра опустила виноватый взгляд на грязные ноги.

— Да, но только на порог, — сводница поморщилась, отчётливо понимая, что и это не пройдёт даром для чистоты её излюбленного жилища.

— Будет тебе, — проворчала Гнеда, чавкая обувью по чистому полу. — Я по делу пришла.

— А то и не видно, — фыркнула сестрица, досадливо подбоченившись. — Обожди, табурет принесу и таз с горячей водой, ноги помоешь, заодно попаришь.

— Это я дала маху, ты права.

Устало привалившись к двери, едва та со скрипом закрылась за её спиной, Рогнеда окинула взором комнату и остановилась на пляшущих огоньках в глубине очага со внушительным каменным обкладом. Уютный небольшой зал был застелен пёстрыми коврами. Нарядные салфетки лежали на столе, а высокие стулья искусно задрапированы расчёсанными овечьими шкурами, но сестра была вынуждена стоять на пороге и ждать, когда ей принесут холодную деревянную лавочку из чулана. Да уж.

В этот раз она закроет глаза на подобное унижение. Сама виновата, вышла на улицу в дождь.

— Эка тебя угораздило, — ворчала сестрица, возвращаясь в комнату. — Говори уж, не томи, что привело тебя ко мне в ночное время. Неужели Болъиван прогнал тебя, а? Так мы ему устроим несладкую жизнь.

— Что ты, что ты, — отмахнулась Рогнеда. — Я тут узрела такую картину... — Она понизила голос до шёпота.

— Раздевайся, не боись. — Сестра кивком указала на грязную юбку пёстрого красного платья. — Дома у меня никого, и гости в ближайшее время не предвидятся.

— Говорю же, видела я...

— Слухай сюда! — повысила голос сестрица. — Давно ли ты страдала об утрате? Хочешь совсем заболеть и свалиться с хворью, а?

Опомнившись, Рогнеда сделала, как велели.

— Вот теперь другое дело, ноги помоешь, одёжку принесу и отвара выпьешь, а потом и поговорим. Иначе вижу, истерику мне закатишь и носом захлюпаешь. Брось, сейчас важнее твоё здоровье.

— Твоя правда, — смиренно проронила Гнеда, успокаиваясь.

Ждана всегда действовала на неё положительно. Степенная, весёлая, наглая, она притягивала к себе людей неведомой силою. За что те нередко её одаривали всячески, лишь бы прийти к ней со своими проблемами, душевной болью. Вот только мало кто знал, что сама сводница нередко служила тому причиной. Умело правила из-за чужой спины и когда надо подбрасывала угли в тлеющий костерок семейной вражды или же соседских распрей. Будучи неприкаянной, она быстро для себя уяснила, как не прозябать, а жить припеваючи, чем бессовестно пользовалась и по сей день.