Трактирные шалости

Глава 32

Император Сивольд сидел за письменным столом и вот уже несколько минут кряду держал перо, не притронувшись к чернильнице. Он думал, и мысли его обретались далеко за пределами монарших палат.

Разноцветные ковры застилали пол, внушительная кровать была к настоящему часу заправлена. Вот уже несколько дней старому императору приходилось спать, где придётся: в тронной зале — дремать во время диспута воевод, слушать вполуха дворян и купцов, а иной раз крепостных крестьян и деревенский свободный люд.

Никто так и не изъявил желание помочь императору Сивольду, никто будто не знал о назревающей смуте и не выказывал ни малейшего участия в предстоящей попытке свержения власти. Тайная канцелярия тоже осталась без работы.

Не было причин наказывать ссылкой или же растягиванием на дыбе. Все преданно служили родине и с суеверным ужасом украдкой взирали на разгневанного монарха. Однако же прибывшее послание не оставляло тому никаких сомнений. Предатель затаился совсем близко.

Мстислав мёртв.

Точнее, тот, кто пытался его убить. Иэльдар…

Крепко задумавшись, император Сивольд вновь вернулся в мыслях к разговору с собственным сыном. В первом послании шпион из тайной канцелярии лишь выказал подозрение к сыну кормилицы. Мол, тот принимал непосредственное участие в назревающем бунте. Иначе зачем ему вести себя столь подозрительно: предложить идею — спрятаться в захолустной деревне, а затем загонять лошадь, преследуя князя?

Молочный брат Мстислава всегда был верен своему долгу, и потому императора мучили сильные сомнения. Однако же вторая весточка, переданная воеводой Тургом, прояснила ситуацию, но не до конца. Цель неприятеля, в конечном итоге, посеять рознь между братьями, усилить подозрение друг к другу, и это хану Арслану отчасти удалось. Сомнений в его участии в нынешних событиях не было никаких. А ведь сам Сивольд позволил себе минуты слабости, усомнившись в преданности собственных сыновей. Монаршая кровь в жилах, словно яд, отравляла нутро тому, кто позволял себе малодушие. Кто предавался зависти и отринул всякий здравый смысл. Знать бы наперёд, кто способен на братоубийство? Кто настолько отчаялся и жаждет власти, чтобы рискнуть собственной жизнью ради столь низкого непростительного поступка?

«Елычар не может в этом участвовать, да и зачем ему, если Мстислав всё равно ниже», — и тут Дольгар осёкся, не договорил. Негласное правило не произносить вслух номер в очереди на престолонаследие, особенно в присутствии императора, чуть не было нарушено столь безответственно.

«Знаю, — согласился отец, окидывая взором пустынное ристалище. С появлением императора народ, занятый делом, тотчас словно испарился на месте. Стук молотков прекратился, и только вороны позволили себе каркать время от времени, сидя на вбитых в землю кольях. — И всё равно спрашиваю. Кто отдал приказ двигать войска к границе с Аджузией?»

Сомнения снедали правителя, когда он всматривался в лицо бравого воина, чья сила, ловкость и острый ум были по праву отмечены природой. Умное чело венчали русые волосы, заплетённые в узкую косу. Обритые виски и окладистая борода довершали образ молодого, пышущего здоровьем наследника престола. Правая рука Велеслава Победоносного, чьи воинская слава и доблесть простирались от моря до моря, а подвиги и завоевания, о которых рассказывают летописцы, будут жить вечно.

Ответа в этот раз не последовало. Дольгар не позволил себе смелость подозревать собственного брата в предательстве. Поэтому, немного помолчав, отец гордо похлопал сына по могучему плечу, затянутому в вязанную металлическую кольчугу, прежде чем удалиться обратно в тронный зал.

Нынешнее смутное время и без того было щедро на головоломки. И сейчас правитель Ларойской империи думал, зачитывая новое послание. Неужели Елычар предатель и направил войска навстречу хану Арслану, чтобы объединиться? Но ведь люд простой, не говоря уже о знати, не пойдут на предательство. Князя в худшем случае тотчас посадят на кол, получив прямое тому подтверждение в измене родине. Или сын ведёт войска на убой, договорившись от неприятеля о сохранении собственной жизни после сражения?

Сжав кулак, Сивольд тихонько выругался и потянулся к платку, чтобы стереть чернила, окрасившие его пальцы. Сломанное перо тихонько упало на бумагу и оставило после себя небольшую кляксу.

— Тульгар Тург! — позвал император воеводу, чтобы принять наконец решение. — Где ты там?!

— Государь. — В палаты императора вошёл крупный воин, почтительно склоняя голову. — Не изволь гневаться, изволь выслушать. Я должен тебе признаться.

Многозначительно вздёрнув брови, Сивольд обернулся, невольно подмечая в уме, меч его остался у кровати.

— Не изволь казнить, — продолжал воевода, кланяясь всё ниже.

Император замер, ожидая тот миг, когда Тульгар вынет спрятанный за спиной кинжал и вонзит его прямо в сердце собственному правителю.

— Ваш сын Елычар взял с меня обещание, — не договорив многозначительную фразу, воевода замолчал. А Сивольд, не желая встречать смерть сидя, раздражённо встал и тотчас перебил:

— Давай, делай своё дело! — Он распростёр руки в разные стороны, мысленно воздав молитву небесам. — Я готов встретить свою смерть.

Застыв на месте, Тург попятился. Лицо его покраснело, будто от хвори, а голос неожиданно охрип:

— Государь, я ни единой секунды не позволял себе думать о предательстве. Всё дело в хане Арслане.

— Не томи уже, говори, как есть! Иначе порву глотку, но призову стражу со двора, чтобы тебя тотчас казнили.

— Ваш сын не предатель, — докончил мысль воевода, падая на колени. — Он никогда бы не осмелился на подобный поступок. Всё дело в мелких продажных людях, окружающих ваших сыновей. Мстислава много раз пытались убить, тем самым желали посеять смуту среди братьев. Елычар сделал вид, будто желает власти и готов поддаться искушению.

— И? — подгонял его император. Раздражённо пройдя к кровати, он схватил меч и вынул его из ножен. — Говори, пока я не казнил тебя прямо здесь!

— Хан Арслан думает, что Елычар будет на его стороне, а ваш сын пожелал славы и доблести, выдвинул войска, чтобы разбить неприятеля на переправе.

— И чем он будет лучше любого предателя? Скажи мне, Тург, где здесь доблесть, бить врага, пока он слаб и беспомощен?

— Меня ваш сын слушать отказался. Однако в его действиях не было злого умысла.

— Откуда мне знать, что это не попытка перебежать по другую сторону истории, когда вдруг стало известно о гибели Мстислава? Ведь ты передавал мне сообщения от Сиваса и наверняка знаешь, «кто» едет завёрнутый в холстину вместо него.

— Я готов понести наказание за молчание, но молю вас, государь, поверить мне. Верой и правдой я служил вам всю свою жизнь, и мне нет большей чести, чем погибнуть от вашей руки, даже если притом меня заклеймят предателем.

Смягчившись, Сивольд устало опустил меч и тихонько произнёс:

— Встань. Не пристало Великому воеводе валяться в ногах простого немощного старца. Встань, и иди сюда, думать будем, как из всего этого теперь выпутываться.

Но Тульгар не посмел и головы поднять, ибо не верил своему счастью быть правильно понятым.

— Встань!

На этот раз воин не смел ослушаться своего правителя и, бряцая доспехами, осторожно поднялся на ноги.

— В чём-то мой сын оказался прав. Надо бы раз и навсегда наказать этого хитрого лиса, чтобы больше никогда он и не помышлял хотя бы смотреть в сторону наших княжеств.

— Воистину сын весь в отца, — проворчал Тург себе под нос.

— Что?

— Ваша фраза. Князь меня убедил такими же словами. Я не смел говорить вам до сих пор, страшась не только вашего гнева, но и предательства от людей из близкого окружения.

— Тогда и дальше делаем вид, будто идём на поводу у одного наглого хана.

Немного помолчав, император зевнул.

— Что ж, раз предатель найден, теперь я покоен. Могу и вздремнуть немного, а ты смени часовых и подбери самых преданных людей, разослать гонцов: задерживать всех, кто будет мутить воду. И вообще, надо бы сделать вид, будто я скорблю о безвременной утрате родного сына. Объяви траур и запрети от моего имени проведение турнира.

— Слушаюсь.

Кратко кивнув, Тург с немалым облегчением покинул палаты владыки, намереваясь исполнить приказание в точности.