Тридцать сребреников в наследство

Глава 11

— Да пойми же ты, папа, в конце концов, я о ней беспокоюсь!

Анна ходила по чугунной увитой диким виноградом беседке — три шага и поворот, три шага и снова поворот — и пыталась доказать что-то сидящему на широкой скамейке отцу.

Месяц назад ей исполнилось сорок пять, но никто не давал и сорока. Яркая голубоглазая блондинка с искусно затененными кончиками коротких волос, она взяла от своих левантийских предков с отцовской стороны лишь едва заметную полоску усиков над полной верхней губой. Они вносили в ее рафинированно славянский облик пряную пикантную нотку, поэтому Анна их не думала выводить их. Она пользовалась у мужчин бешеным успехом, имела молодого, красивого любовника для тела и еще одного, постарше и поумнее, — для души. Жила в свое удовольствие, денег получала немало. Не за работу в районном КВД, разумеется, а от своих «конфиденциальных» пациентов, которые вовсе не торопились нести свои неприличные болячки в государственный диспансер.

Только одно «но» было в ее легкой и радостной жизни. И «но» немаленькое, а именно, дочь Галина, с которой приходилось обитать в двухкомнатной квартире. Пока был жив Михаил, с которым Анна хоть и не развелась, но и вместе давно не жила, все обстояло гораздо проще. Он поселился в квартире своей сестры, и Галина с ним. Но три года назад Михаил утонул на рыбалке. Сестра его к тому времени ушла от мужа, вернулась к себе и выставила племянницу под зад коленом. Михаил в той квартире прописан не был, прав на нее никаких не имел, поэтому пришлось Галине убираться восвояси. Назад к матери.

Вот тут-то и началось самое веселое. Они и раньше не слишком ладили из-за чрезмерного, по ее мнению, увлечения дочери религией. Нет, Анна не была воинствующей атеисткой, даже ходила на Пасху в церковь святить куличи, но дочь считала какой-то злобной фанатичкой. Уставится своими рыбьими глазами и бубнит замогильным голосом: то не так, и это грех, и ждут тебя, мама, на том свете черти со сковородками. Завесила свою комнату иконами от пола до потолка, без конца жжет свечи и лампады, молится, лбом об пол стучит. А посты! Это есть нельзя и то нельзя. Губишь ты, мама, свою бессмертную душу.

Как-то раз она не выдержала, вскипела: «Отвяжись, ради бога! Я тебе не мешаю жить так, как ты хочешь, и ты ко мне не приставай. В рай строем из-под палки не ходят». Как тут Галина взвилась, да как заорала: «Я не могу терпеть рядом грех!» Даже страшно стало — дочь выглядела совершенно безумной. Наверно, такие, как она, в средние века шли в крестовые походы и сжигали ведьм на кострах.

Анна даже с любовником своим советовалась, психиатром, — тем, который для души. Единственное, что он мог предложить, — это разъехаться. Но как? Разменять квартиру на однокомнатную и комнату в коммуналке? Галина сдвинула свои лохматые, дедовы, брови: «На комнату я не согласна!» Вот и весь разговор. Искать деньги на доплату? Значит, урезать себя в расходах, а она уже привыкла к легким тратам. Тетка Фира помочь наотрез отказалась. Галину она просто терпеть не может. Все, что хоть как-то связано с церковью, вызывает у нее нервную почесуху. Вырастила, мол, такую монашку — вот и делай теперь с ней что хочешь.

Толик и посоветовал: а что, если бабку вашу через суд и психиатрическую экспертизу признать недееспособной?

Сначала Анну покоробило: как так можно! Но потом она вспомнила, как тетушка Фира с дядей Федей обошлась. Спихнула в дом престарелых и думать о нем забыла. Дядя Федя тихий был, добрый, все его любили. И верующий. Галю крестил, в церковь водил. Кто же знал, что из этого выйдет.

Короче, ни капли тетку не жаль. Сколько она всем зла причинила, не сосчитать. Их с Мишей тоже ссорила. Ее излюбленная тактика — твердить: «вы друг другу не пара». По одиночке, разумеется. Раз, другой, третий. А капля, она, как известно, камень точит.

Деньги? Ей много не надо, себе на жизнь заработает. Вот только квартиру Галке купить — пусть живет, как хочет.

«С экспертизой я тебе помогу, — обещал Толик. — Но надо, чтобы и другие поддержали, иначе вряд ли что-нибудь выйдет».

И она закинула удочки. Осторожно, не дай бог перегнуть палку. Первой попалась Зоя. Ну тут и труда никакого не было. Сидит человек на чужих деньгах, считает их, а получает ой как мало. В сравнении с тем, что считает.

«Только Илье пока ничего не говори!» — предупредила она.

«Почему? — удивилась Анна. — Вы же как попугайчики-неразлучники».

«Не поймет. Да и вообще…»

Зоя как-то очень безнадежно махнула рукой, и Анна поняла: неладно что-то… в датском королевстве. Надо же, а все думали, что у них просто идеальный брак. Или тоже тетушка нагадила? Может, поэтому Зоя так легко и согласилась?

Вторым номером стал брат. С этим пришлось повозиться.

«Нет, Аня, порядочные люди так не поступают», — уперся он.

Ха, это он-то порядочный? А как он Олечке своей изменял направо и налево, пока та от него не сбежала? А в издательстве своем какой мухлеж с тиражами устроили? А тетеньку Фиру как в попу целовал — чмок-чмок? «Ах, тетя, вот вам ваши конфеты любимые, из Москвы специально для вас привез». Видали мы таких порядочных! Боится просто, как бы чего не вышло. Вдруг тетенька Фира осерчает, денюжков в завещании не откажет.

«Послушай, Дрюндель, — убеждала его Анна. — Она же старая, как говно мамонта. У нее же с чердаком давным-давно не в порядке. Она уже всех достала своими фокусами. И потом, мы же не собираемся ее убивать. Просто поместим в хороший дом… ветеранов. Платный, разумеется».

«Ага, как она — дядю Федю».

Андрей хоть и фыркал, но в конце концов сдался. Жадность перевесила. Он в своем занюханном издательстве всего-навсего какой-то там исполнительный директор, а очень хочется не на дядю горбатиться, самому хозяином стать и никому не кланяться. А для собственного дела ой какие большие деньги нужны.

Всего-то двух человек она на свою сторону переманила, а круги по воде уже пошли. Андрей что-то яростно доказывал Валерию, а тот только морщился и руками махал. Вадик с Мариной о чем-то в саду на лавке шептались и на нее поглядывали. Поди узнай, за нее они или против. Да, тяжело приходится заговорщикам. Каждого убеди, перетащи на свою сторону, а потом все равно останешься в дураках и для всех виноватой.

Следующим номером шел отец, как никак теткин единоутробный брат. И про деньги Анна решила до поры до времени не упоминать, на здоровье сделать упор. Все ж таки он сам инвалид второй группы, должен понять.

Отец выслушал внимательно и хотя в ее трогательную заботу о теткином благополучии и здоровье вряд ли поверил, генеральную линию в целом принял. Однако оптимизма не выказал.

— Боюсь, Анюта, ничего у вас не выйдет, — своим гулким, как из бочки, басом грохотал он. — Ты же знаешь, Фира за здоровьем очень следит, врачи ее постоянно осматривают. И с головой у нее все в порядке. Даже если вы сговоритесь выставить ее сумасшедшей, прислуга и служащие это опровергнут. Ну ладно, прислугу, допустим, можно купить, но на персонал ее фирм явно денежек не хватит. А что касается здоровья, то Фира здоровей всех нас, вместе взятых. Разве что сердце изредка покалывает, но врачи говорят, это не опасно. Я понимаю, хуже нет, чем ждать и догонять…

— Ждать хуже, — перебила Анна. — Когда догоняешь, хоть что-то делаешь. А тут сидишь и ничего сделать не можешь. Только терпеть ее выкрутасы и скрипеть зубами.

— Тьма кромешная и скрежет зубовный, — усмехнулся отец. — Прости, милая, но я в этом участвовать не буду. Стар я уже для придворных интриг. Да и не выйдет ничего дельного, уверен.

Стукнув с досады кулаком по столбику беседки, Анна сбежала по ступенькам.

— Эй, Нюта! — окликнул ее отец.

Анна обернулась.

— Участвовать не буду. Но и мешать тоже не буду. Считай, что соблюдаю нейтралитет.

«Вот старый лис, — думала она, быстро шагая по дорожке, ведущей к дому. — Нейтралитет у него, видите ли. Тоже мне Швейцария. Самый удобный вариант. Выгорит дело — получит свое. Нет — останется при своих. Да и так ли уж ему нужны эти деньги, в его-то семьдесят восемь!»

Анна прошла еще немного и вдруг как вкопанная остановилась от жуткой мысли. А ведь отец-то прав! Все может получиться. Но кто сказал, что Кирилл, Зоя, Валера и Женя захотят делить деньги матери на всех?

Ведь по закону-то опекунами матери будут только они, а никак не брат или племянники.