Тридцать сребреников в наследство

Глава 25

Евгения уехала в Петрозаводск тем же вечером. Потом она позвонила Никите, сказала, что устроилась прекрасно, обещала не пропадать. Одной головной болью меньше.

День шел за днем, Дима не объявлялся. Никита начал беспокоиться. Позвонил на мобильный — недоступен. Позвонил домой — трубку никто не брал. Тогда он решил поехать к нему.

Дима жил во флигеле старого дома на улице Яблочкова. Его квартира занимала весь первый этаж. Никита вошел во двор и посмотрел на окна. Темно. Похоже, приехал зря.

Огромный серый дог на тонких длинных лапах обследовал мусорные ящики. Пожилая женщина с поводком в руках топталась у подъезда, зябко кутаясь в кофту. Никита вспомнил, как Дима рассказывал про своего дога по имени Иннокентий.

Подойдя поближе, он спросил, показывая на собаку:

— Простите, это случайно не Иннокентий?

— Он самый, — приветливо кивнула женщина.

— А хозяин где?

— В больнице.

— Как? Что с ним?

— Да машина сбила. Вчера. Дмитрий Палыч у меня ключи оставлял, вот я за собакой и слежу — кормлю, гуляю.

— А в какой больнице, не знаете?

— В Джанелидзе.

Никита поехал в институт скорой помощи, но к Диме его не пустили. Сказали, что он в реанимации и что состояние тяжелое, но стабильное.

С превеликим трудом удалось найти следователя, который занимался этим делом. Вернее, делал вид, что занимался. Время было темное, улица пустынная, свидетелей никаких. На Диминой одежде остались частицы белой краски — единственная ниточка. Машина, судя по всему, двигалась на полной скорости, да еще по мокрой дороге, не тормозила, так что следов протекторов не осталось. Конечно, на станции техобслуживания дали информацию, но безрезультатно.

Никита рискнул взять на себя ответственность и рассказал следователю о том, как белая «девятка» чуть не сбила Евгению. Тот отнесся к его словам скептически.

— Заявление было? Нет? Тогда все это теория. И с чего вы взяли, что это та же самая машина? Хорошо, допустим, я соглашусь с вами, что в случае с той женщиной дело могло быть в наследстве. Но как с этим связан гражданин Зименков?

— А что, если тот, кто его сбил, таким образом решил увеличить свою долю наследства?

— Ну, это какая-то Агата Кристи получается, — добродушно засмеялся следователь, отчего его круглый живот мягко заколыхался под туго натянутой рубашкой. — Тогда он должен убить и всех остальных членов семьи. Честно говоря, уважаемый Никита Юрьевич, я не вижу между этими двумя случаями никакой связи. Я вообще не думаю, что это было покушение на убийство. Просто мокрая дорога, темное время суток. Кстати, у Зименкова в крови обнаружено известное количество алкоголя. Конечно, водитель виноват уже в том, что скрылся с места происшествия, но, может, он просто испугался?

Никита понял, что с ним каши не сваришь. Он еще немного поизображает кипучую деятельность, а потом, если гаишники случайно машину не обнаружат, благополучно спишет дело в архив. Конечно, может и такое быть, что Дима придет в себя, что-нибудь вспомнит. Марку машины, например. Но это сомнительно. Не то, что очнется, а что вспомнит.

В конце концов, рассердился Никита, выходя на улицу, мне-то что! Еще не хватало в частного детектива играть.

Марину грызла ядовитая ревность. Никогда еще с ней такого не было. Нет, конечно, она ревновала мужа постоянно, но не до такой же степени.

Разумеется, она понимала, что ее ненаглядное сокровище не образец супружеской верности. То придет заполночь, благоухая чужими духами, то помада на рубашке обнаружится. Ко мне бабу какую-то в автобусе притиснули, беззаботно ухмылялся он. И, конечно же, Марине это не слишком нравилось. Точнее, совсем не нравилось. Но устраивать сцены она не решалась. Все равно окажешься дурой, да еще во всем виноватой. Неважно, к кому Лешка уходит, пыталась она доказать себе, главное, что возвращается к ней.

Но то, что происходило сейчас, доводило ее до белого каления. Что именно? Марина не знала. Но происходило определенно. И довольно давно. По крайней мере, несколько месяцев. Она старательно закрывала глаза и делала вид, что ничего не замечает. Хотя не замечать было сложно.

То Алексей ходил хмурый и постоянно к ней придирался, то наоборот становился благодушным и расслабленным, как нализавшийся сметаны кот, даже в постели оставлял ее в покое. Он пропадал где-то по несколько вечеров подряд, не предупреждая и не беря на себя труд объясниться. Вел какие-то бесконечные и подозрительные телефонные разговоры, стараясь уйти куда-нибудь подальше. Что-то было в его глазах такое… сумасшедшее. И Марина испугалась. Это уже не напоминало рядовую интрижку. А что, если в один не самый прекрасный день он вернуться к ней не пожелает?

Когда Алексей так экзальтированно заговорил о «крашеной стерве» Веронике, она насторожилась. Не должен был он быть с ней знаком, не должен. И на бабкином дне рождения Марина весь день к ней приглядывалась. Да, такая могла ему понравиться, как раз в его вкусе. А уж как он поглядывал на нее, как косился! Впервые Марине захотелось вцепиться кому-то в волосы и как следует исполосовать когтями физиономию. И плевать, что она беременна. И не только плевать, а даже тем более. Потому что самой Марине очень хотелось ребенка, но вот уже два года она замужем — и ничего. А эта фифа тут, видите ли, с пузом ходит. Подумаешь, что пуза не видно пока, главное, факт. Кстати, не от Лешика ли у нее пузо это, а?

Марина просто бесилась и не отходила от мужа ни на шаг, даже футбол уселась с ним смотреть, хотя ненавидела этот спорт от всей души. Впрочем, Алексей ее прогнал — чтобы «не ломала кайф». Тогда она принялась прохаживаться взад-вперед по дорожке, не сводя глаз с двери домика для гостей.

Под руку попался Вадик, смешной тощий мальчишка, даже верится с трудом, что на год ее старше. Десять лет прошло со времени их последней встречи, а он, вроде, почти не изменился, разве что подрос. Чтобы отвлечься, Марина решила с ним немного пофлиртовать, а заодно и уточнить, что же творится вокруг. Потому что нечто происходило — это она поняла, хотя голова ее была занята совсем другим. А оказалось! Такая ерунда! Подумаешь, очередная мышиная возня вокруг бабкиного наследства. Нет, конечно, деньги им очень даже были нужны, но, во-первых, ни на что серьезное она не рассчитывала, а во-вторых, личная проблема казалось намного более важной.

Разговаривая с Вадиком, Марина отвлеклась, и, похоже, в этот самый момент Алексей и вышел. Когда она вернулась, в комнате никого не было, только включенный телевизор занудно бубнил что-то про стиральные порошки.

Она совершенно потеряла голову. Какое-то безумие! Слезы так и брызнули из глаз, но никак не могли смыть воображаемую картинку: Алексей и Вероника. Вероника и Алексей. В самом непристойном сюжете. И хотя Вероника на Лешкины красноречивые взгляды никак не реагировала, Марина была уверена: просто притворяется. Маскировочка, так сказать.

Кое-как ей удалось удержать себя в руках, чтобы не начать метаться по саду и дому на манер испуганной курицы. Алексея нигде не было. Вероники тоже. Хотелось визжать, топать ногами и биться головой о стену.

Вдруг Марине показалось, что она слышит голос Вероники — такой же противный, манерно слащавый, как и она сама. Вероника разговаривала с кем-то, сидя на скамейке за кустами. Марина стала тихонечко подкрадываться, но тут на дорожке появилась Светка, позвала своего мужа, он вынырнул, словно из-под земли, а за кустами испуганно притихли. По гравию зашуршали быстрые шаги.

Марина с досады прокусила губу до крови. Быстрым шагом пошла к дому и у самого крыльца столкнулась с мужем. Он появился откуда-то из-за угла, довольно ухмыляющийся.

— Наши выиграли! «Зенит» — чемпион!

— Где ты был? Я тебя искала, — Марина изо всех пыталась казаться спокойной, даже веселой.

— Да нигде. Смотрел, как в теннис играют. Чайники натуральные. Будто впервые в руки ракетки взяли. А что?

— Да нет, ничего, — пожала плечами Марина и отвернулась.

Засунув руки в карманы платья, по дорожке шла Вероника и улыбалась едва заметной, но довольной и откровенно змеиной улыбкой. Скользнула по ним равнодушным взглядом, вошла в дом.

Марина почувствовала себя так, словно ее медленно разодрали вдоль на две половинки. А потом еще пополам. И еще.

Она желала Веронике смерти. Никогда никому не желала. Даже в шутку. А сейчас желала. Всерьез. Она держала в правой руке вилку, а левую под скатертью сжала в кулак. Ногти впились в ладонь. Больно. Еще больнее. Влажное под ногтями — кровь. Все вокруг почернело. И на этом фоне — бледный профиль Вероники с прядью светлых волос.

«Умри! Я хочу, чтобы ты умерла!» — как испорченная пластинка без конца крутилось в голове.

И Вероника умерла.

Только вот лучше не стало!

Потому что стало еще хуже.

Алексей по-прежнему где-то пропадал по вечерам, по-прежнему подолгу разговаривал с кем-то по телефону, по-прежнему что-то от нее скрывал. Марина внимательно наблюдала за ним на похоронах. Но понять по его лицу ничего не смогла. Приличествующая случаю маска скорби. Так, значит, не Вероника? Значит, она ошиблась? Тогда кто?

Она сидела на кухне и смотрела, как покрывается пленкой застывающего жира приготовленное на ужин тушеное мясо. Ходики показывали половину двенадцатого. Вчера была его смена, и он работал, а позавчера пришел вообще во втором часу ночи. Может, наконец, устроить громкий скандал, в который выплеснуть все? Скандал с криками, визгом, битьем посуды. Швырнуть ему в физиономию это проклятую тушеную говядину. Конечно, он ее изобьет и выгонит. Но вдруг нет? Вдруг хоть немного, но начнет воспринимать иначе — не как бессловесную скотину.

Марина положила голову на стол и тихонько заплакала, понимая, что не решится на это никогда.