Тридцать сребреников в наследство

Глава 59

— Что-то у тебя глазенки подозрительно заблестели, — заметила Света, накладывая Никите порцию рагу со свиными хрящиками. — Неужто работу нашел? Как и хотел — мести церковный двор?

— Да нет, — он сделал вид, что счищает с брюк Конрадову шерсть. — Думаю вот, может, частным извозом заняться, пока чего-нибудь получше не подвернется?

— Простенько и со вкусом, — усмехнулась Света. — Жить ты теперь будешь исключительно в машине, а все заработанное тратить на бензин, запчасти и взятки гаишникам. Ладно, поиграйся, пока я наследство не получу, уже недолго осталось. Если учесть, что наши ряды поредели, доход явно возрос.

— Ага, только твоего наследства я и жду, — Никита сделал вид, будто обиделся. Не объяснять же, что у него очередной приступ сыщицкого зуда. Хотя еще несколько часов назад он считал, что все это просто скучно.

Загадка, вот оно что.

Кстати, оставалась еще записка, которую подбросили в окно Диме. Она пока не получила никакого объяснения. А ведь была же мысль о том, что убийца не в одиночку действовал. Может, и правда, Костя как-то во все это замешан?

Да что за бред?

А почему, собственно, бред? Может, они готовили что-то вместе, но потом Костя решил выйти из игры, поэтому и записку написал тайком. Тогда непонятно, почему Алексей его не убрал в первую очередь?

Никита почувствовал себя совершенно глупым и беспомощным. Он снова ничего не понимал. Абсолютно ничего. И почему-то никак не мог уговорить себя плюнуть и забыть. Любопытство? Как там насчет любопытного Володи? Ему, кажется, прищемили нос в комоде?

Он вышел в коридор, оделся и побренчал ошейником с поводком. Конрад выглянул из комнаты и подошел к нему, кряхтя по-стариковски и цокая по линолеуму когтями. В последнее время пес все больше лежал и спал, не выказывая к прогулкам никакого интереса. Света даже предложила поставить ему на балконе кошачий туалет: и дела свои будет делать, и воздухом дышать. Но Никита считал, что десять лет для собаки — это еще не самая глубокая дряхлость, что Конрад просто обленился.

— Пап, купи лимонаду, — крикнула из комнаты Маша.

— Какого?

— «Фанты». Или «Спрайта».

Было уже темно, и на пустырь Никита не пошел. Огляделся по сторонам, нет ли соседей, всегда готовых устроить скандал при виде собаки без поводка и намордника, и отпустил Конрада. Пока тот возился под деревом, стоял на дорожке, обдумывая план действий, а потом снова прицепил поводок и повел пса к ближайшему ларьку.

— Никита!

Он обернулся. Какая-то женщина махала ему с другой стороны улицы. Она явно его знала, а вот сам он никак не мог вспомнить, кто это. На женщину падал яркий свет витрины, и тем не менее он не мог ее узнать, хотя лицо было ему смутно знакомо. Видя его замешательство, она перешла дорогу и приблизилась к нему.

— Не узнаешь? Это же я, Лида.

— Что ты с собой сделала? — довольно бестактно спросил Никита и тут же поправился: — Нет, очень красиво, но я действительно тебя не узнал.

Лида Шумская работала вместе с ним в «Эсцельсиоре», но уволилась недели на три раньше, так что он не видел ее уже больше месяца. За это время она превратилась из длинноволосой брюнетки в коротко стриженную блондинку. Лида сказала, что была рядом в гостях и даже хотела зайти к нему, узнать, как дела, но постеснялась. Они поболтали минут десять и разошлись, но эта встреча придала Никитиным мыслям новое направление.

Они с Лидой сидели за соседними столами без малого полгода, и ее изящную мордочку с пикантно вздернутым носиком и крошечной родинкой над верхней губой он изучил, что называется, от и до. И все же не узнал при встрече. Только из-за того, что она изменила прическу и цвет волос.

Женщина, которая подошла к ним около поликлиники в тот день, когда увезли Машу, тоже показалась ему знакомой. Правда, добрую половину лица скрывали темные очки, и все же было в нем что-то такое… Какая-то яркая деталь.

Он закрыл глаза и попытался восстановить в памяти каждую черту. Это ему удалось, но общий облик все равно ускользал. И тогда он пошел по самому простому варианту. Лида изменила цвет волос и прическу и стала совершенно другой. Предположим, та женщина сделала то же самое. Например, надела парик, который радикально ее изменил. Допустим, на самом деле она не длинноволосая брюнетка, а такая же, как Лида теперь, коротко стриженная блондинка.

И моментально все стало на свои места. И даже «говорящая» деталь — как недостающий кусочек пазла. Тонкая полоска усиков над верхней губой.

Анна Израилевна Муращенко собственной персоной.

Вот почему эти два «похищения» — Артура Пастухова и Маши — были так похожи. А он-то, дурак, думал, что люди Серого пасут каждый его шаг и слушают все телефонные разговоры: вдруг он как-то свяжется с Евгенией. Его пытались запугать со всех сторон — и бандиты, чтобы не врал им, и Алексей, чтобы не путался под ногами. Просто совпало.

Непонятно одно. Если Алексей так жестоко обошелся с Вероникой и Зоей, то почему сделикатничал с детьми? Потому что они дети? Но, между прочим, в доме Суровцевых тоже жили дети. А если бы концентрация газа была побольше, то от парадной мало что осталось бы. Вместе с детьми. Ладно, теперь это уже неважно.

Важно, что за ним не следят и он может наведаться к Косте Васильеву домой без риска оказаться съеденным вместе с семьей. Ключи Евгения ему оставила. Так, на всякий случай.

Он, правда, не совсем понимал, зачем ему нужно попасть в Костину квартиру и что он там будет искать. А точнее, совсем не понимал, но сделать это решил в самое ближайшее время. У телефонного автомата очень кстати топталась бабулька, сдающая в аренду телефонную карту, и Никита набрал домашний номер Евгении. Костя оказался дома. Уже проще. Главное, чтобы не свалил куда-нибудь на ночь глядя.

Конрад жалобно скулил и норовил улечься прямо на землю. Никита подумал, что, возможно, несправедлив к псу и что тот действительно уже слишком стар для длительных прогулок. Купив в ларьке большую бутылку «Спрайта», он поспешил вернуться домой.