Тридцать сребреников в наследство

Глава 9

Никита вспомнил рассказ Лешки. Его жене Ольге, помешанной на генеалогии, как-то взбрендилось собрать вместе всех живущих в Питере родственников. Ее прадед когда-то приехал из-под Тамбова, а за ним — его братья и сестры, семь или восемь человек. Сначала жили дружно, а после войны из-за чего-то рассорились и перестали общаться. Так вот Ольга из-под себя выпрыгнула, но собрала всех. Тоска получилась смертная. Если старшее поколение, дети тех самых тамбовских переселенцев, еще нашли какие-то общие темы для разговора, то их дети и внуки откровенно скучали. После чего Ольга пришла к выводу, что незнакомые дальние родственники интересны только в качестве генеалогических единиц родословного древа.

У самого Никиты родни не было вообще. Бабушки-дедушки умерли задолго до его рождения, мать — в прошлом году, а отец погиб на китайской границе в шестьдесят девятом.

Наконец-то Никита нашел себе местечко. В огромном саду, похожем на изысканный французский парк, хватало уголков, уютных закоулков, скамеечек, беседочек. Но, как назло, везде кто-то уже был. Родственники вывалились из дома, переодевшись после обеда в «цивильное», и разбрелись по саду в ожидании «суаре» — второй серии юбилейного торжества. То ли ужин, то ли чай с закуской и выпивкой — поди разбери. Никита и так был сыт всем по горло. Взял бы да уехал. Но ради Светки приходится терпеть. Даже не ради Светки, а ради Машки. Послать бабку подальше — кто тогда будет девчонке-инвалиду оплачивать лечение? Он, начинающий — это в сорок-то с хвостиком! — риэлтор? Или Светка-переводчик?

За розовыми кустами притаилась скамеечка. Видимо, для любителей помечтать среди парфюмерных ароматов. Разогретые солнцем розы в ожидании ночной грозы пахли так одуряюще, что у Никиты закружилась голова. Он уже хотел встать и уйти, как из-за кустов послышались голоса.

— Ты разве меня не помнишь? — с игривой ноткой спросила женщина.

— Честно говоря, не очень, — ответил юношеский тенорок.

— Ну как же, еще на старой даче, в Сосново. Ровно десять лет назад. Бабушке тогда семьдесят исполнилось. Мне было десять, а тебе одиннадцать. Ты меня качал на качелях и спрашивал таким светским тоном: «Скажи, тебе нравится Луис-Альберто?»

— Какой еще Луис-Альберто?

— Ну, сериал такой был. «Богатые тоже плачут».

— Не помню я никакого Луиса-Альберта. И тебя не помню. Дачу помню, собаку помню, а тебя нет.

— Печально, — вздохнула женщина. — А я о тебе вспоминала.

Никите стало неловко, но выйти из-за кустов — значит, пройти мимо них, а это еще хуже. Оставалось сидеть и слушать, морщась от назойливого запаха.

— Скажи, а почему ты больше к бабке не приезжал ни разу? — продолжала женщина все более кокетливо.

— Да потому что родители развелись, я остался с матерью. А она была против, чтобы я ездил к бабушке. Считала, что это из-за нее они с отцом развелись, что если бы она не лезла… Да она мне и не бабушка, если хорошо разобраться. Бабушка-то еще до моего рождения умерла.

— Ну, двоюродная бабушка.

Наконец-то Никита сообразил, кто этот юноша с нежным певучим голоском. Вадик, сын Андрея Израилевича. Тот самый, который за бабкин счет учится в Англии на финансового аналитика.

— Ага, полудвоюродная бабушка, — фыркнул Вадик.

— Не принципиально. Скажи, Вадик, ты знаешь, о чем твой отец с моим после обеда шептался?

— Глупый вопрос! Разумеется, о бабкином завещании.

— И что?

— Да ничего. Просто Зоя спелась с Анной. А у Анны имеются знакомые психиатры.

— Вот оно что! Значит, они…

— Тихо! Идет кто-то.

Сначала Никита подумал, что Вадик разговаривает с Галиной, но сообразил, что та старше, к тому же Андрей никак не мог разговаривать с ее отцом по той простой причине, что тот уже умер. Значит, это могла быть только… как там ее? А, Марина.

Он осторожно раздвинул густо сплетенный колючие ветки и действительно увидел Маринин желтый сарафанчик. Она шла в одну сторону, к дому, а Вадик, в зеленовато-серых шортах, майке и бейсболке, — к теннисному корту, где вяло стучал о землю мячик.

Никита зазевался и не успел выйти — по ту сторону кустов, где тоже стояла полускрытая листвой скамеечка, снова раздались голоса.

— Ты можешь выслушать меня спокойно, без истерики? — мужской голос едва сдерживал ярость.

— Какого черта?!

Ага, знойная горская женщина Виктория. Интересно, с кем? Никите почему-то уже не было неловко, скорее, любопытно. Он снова попытался осторожно раздвинуть ветки, но это мало что дало: мужчина сидел к нему спиной.

— Я не собираюсь с ней разводиться, поняла? Я тебе с самого начала это сказал. Ты что, совсем тупая?

— Но ведь я…

— Не ори! Если ты разведешься с Валеркой, а я с Зоей, мы оба останемся с носом. Так что засунь свой идиотский южный темперамент в задницу и жди. Тем более что недолго осталось.

— Как? — нисколько не обидевшись, удивилась Виктория.

— Я сказал, не ори! Старая она уже, вот как.

— А-а,.. А я-то думала…

Илья засмеялся, словно дверь несмазанная заскрипела.

— Вико, не обо всем надо говорить вслух, да? — передразнил он ее акцент. — А вот и наша будущая мамочка! — завопил он совсем другим тоном, сладким и липким, как гематоген. — Садись, посиди с нами.

Так, пришла Вероника. Она что, вместе с ними? Словно в ответ на его мысли, Виктория встала со скамейки.

— Пойдем, Илюша, пусть Ника отдохнет в тенечке. Где-то мой Артурчик запропал.

Сейчас они отойдут подальше, и я выйду, подумал Никита. Но шаги по мелкому хрусткому гравию не стихали. Наоборот, приближались.

— Ну, вот и я, — кто-то сел на скамейку рядом с Вероникой.

Черт! Никита зажмурился и сказал про себя длинную таджикскую фразу с добавлением китайских слов. Это уже было не смешно. Совсем не смешно. Он что, Арлекин, вечно подслушивающий под окном Коломбины? Вот возьмет сейчас и выйдет. И плевать, что они там подумают.

Но тут раздался такой сочный звук поцелуя, что Никита так и сел обратно.

— С ума сошла? Увидят же!

Ага, еще одна подпольная парочка. У них в семейке настоящий промискуитет. Кто на этот раз? Алексей, Валерий? Андрей? В отличие от лиц, голоса Никита запоминал плохо.

— Послушай, я подумал… Это действительно мой ребенок, ты уверена?

— Абсолютно. Димка, он…

— Что, не пашет? Старый конь борозды не портит, он в ней спит. Так?

— Ну, примерно…

Никита вспомнил Диму Зименкова. Натуральный гном с жидкой бороденкой и маленькими глазками в красноватых, почти безресничных веках. А в бороденке — крошки. И рядом с ним Вероника, высоченная и красиво-глупая. От кого же это у нее ребеночек, скажите, пожалуйста?

— Кит, пошли купаться!

За кустами настороженно стихли.

Света стояла у ворот, помахивая пляжной сумкой. Она сменила шелковые брюки и блузку на коротко обрезанные джинсовые шорты и белый топик, в которых выглядела совсем девчонкой.

Сообразив, что рассекречен, Никита встал и пошел к воротам. Не все ли, собственно, равно, с кем Вероника изменяет мужу.

— Я твои плавки взяла. Пойдем скорее, пока кто-нибудь не увязался, — тараторила Света, волоча его за руку к реке. — Достали меня родственники. Прикинь, тетя Зоя папе намекает, что бабку можно выдать за сумасшедшую и через суд признать недееспособной.

— Ага, через знакомых психиатров Анны, — рассеянно кивнул Никита, прикидывая, где же здесь можно купаться: воды в речке воробью по колено. Семейные интриги его не слишком волновали.

— А ты откуда знаешь? — Света так и встала на месте.

— Да, услышал тут кое-чего. Кто это сказал, что, подслушивая, можно узнать немало интересного? Правда, я не специально, так уж вышло. Слишком уж тут много секретов на единицу площади.

— А что ты еще случайно услышал?

— Да так, по мелочам.

— Вообще-то у нас такие коалиции были: тетя Зоя, Илья, тетя Аня и дядя Андрей — раз, дядя Валера, Виктория и Дима — два, Марина и Галя — три. Если, конечно, Галя может быть с кем-нибудь вместе.

— А ты с кем?

— Я ни с кем. Разве что с папой. И остальные тоже сами по себе.

— Похоже, Марина подбивает клинья к Вадику, а Андрей кучкуется с Валерой, — Никита в двух словах пересказал услышанное.

— Веселое кино! — хмыкнула Света. — Это уже передислокация. Дядя Андрей с дядей Валерой всегда на ножах был. А Илья… Это уже вообще ни в какие лямки не лезет. Илья и Виктория — с ума сойти! Бедная тетя Зоя. А может, и не бедная. Так, значит, бабку решили в дурку посадить? Не слишком оригинально. И не завидую тому, кто это затеет. Точно ведь без наследства останется.

— Тебе виднее, — пожал плечами Никита. — Скажи лучше, где купаться будем, в луже?

— Не в луже, а в яме, — поправила Света. — Ниже по течению есть запруда. В прошлом году мне по шею было.

А вот обещанное родословное древо. Уж как получилось