Тридцать сребреников в наследство

Глава 3

— Ника, ты вещи собрала?

— Да, — Вероника продолжала листать «Космо».

На самом деле она и не думала собираться. Но если сказать об этом Димке, он будет долго нудеть, дергая себя за бороденку. Только не это!

Цокая когтями по паркету, подошел Иннокентий — огромный мышастый дог, весь гибкий, нервный, с ногами, похожими на вишневые ветки. Подошел, положил морду на страницы, вздохнул тяжело.

— Не вздыхай, лошадь! — отпихнула его Вероника. — У тебя хозяин есть, пусть он тебя и выгуливает.

Дог, обидевшись, ушел. Вероника, отшвырнув журнал, перевернулась на живот. Безумно хотелось курить. Но Димка, узнав о ее беременности, наложил на курение табу. И если вне дома она еще и могла посмолить украдкой, то в квартире — все, ни за какие коврижки.

И как ее только угораздило, а? От таблеток начала полнеть, а резинки они оба не признавали. «Ах, Ника, я буду так осторожен». Вот и доосторожничался. И что теперь? Аборт Димка категорически запретил делать. Проснулись, видите ли, отцовские чувства. Не надо было ему вообще ничего говорить, пошла бы и сделала. Так нет, наивно подумала, что он тоже детей не хочет, поэтому одобрит и денежек на дорожку даст.

Из агентства выгонят, как пить дать. Не она первая. Эта стерва Илона, старший менеджер, приглядывается уже. «Что это у тебя, Барсукова, за фингалы под глазами? Не залетела часом?» Понятное дело, в прошлом хозяйка подпольного борделя, мадам, так сказать, опытная по этой части. Есть, говорят, агентства, где беременных моделей холят и лелеют, приглашают демонстрировать наряды для будущих мам, а потом фотографируют с прелестными младенцами. Но как туда попасть, вот вопрос. Особенно если учесть, что окончила она третьеразрядную модельную школу при таком же низкопробном агентстве, где чаще всего приходится не рекламой заниматься, а ложиться под кого скажут.

В школе общеобразовательной она считалась первой красавицей, будущей если не актрисой, то уж фотомоделью точно. Пятьдесят килограммов при росте метр восемьдесят, девяносто — шестьдесят — девяносто, что еще надо. Оказалось, все-таки что-то надо, потому что ни один театральный вуз не заинтересовался ею даже «через диван».

В модели Вероника в конце концов попала, но оказалось, что Наоми Кэмпбелл, Синди Кроуфорд и прочие Клавы Шиффер живут в каком-то совершенно ином модельном раю. Она-то мечтала о роскошных нарядах и драгоценностях, поездках по всему миру, богатых любовниках — как и любая другая глупая девчонка. А оказалось? Каторжный труд, грошовая зарплата и наглые братки, которые запросто заваливались после показов в раздевалку и тыкали пальцами в приглянувшихся девиц, выбирая развлечение на ночь. Ей было всего восемнадцать, а она уже чувствовала себя неким гибридом матраса и вешалки. Чем, впрочем, и была на самом деле.

С Димой Зименковым Вероника познакомилась на каком-то скучном то ли фуршете, то ли банкете. Мало того, что он был почти вдвое ее старше, так еще и ростом чуть выше плеча. Воинственно торчащая бороденка, скрипучий голосок — натуральный гном. И богатый — тоже как гном.

Дуня, примечай, сказал внутренний голос.

Жил гном в огромной четырехкомнатной квартире недалеко от зоопарка. Не сравнить с их конурой в Медвежьем стане, дальнем пограничье между городом и областью. Все стены были густо увешаны картинами, полки — заставлены разными… штучками.

Дима некогда окончил «Муху», на его визитке скромно красовалось: «коллекционер». Там что-то купит, там продаст, где-то посредником поработает, где-то экспертом. О себе он говорил так: «Я убежденный, даже можно сказать, прирожденный холостяк». Это Веронику раззадорило, и она, как ей казалось, одержала над Димой легкую победу. На самом деле, легкую победу одержал он, но Вероника поняла это слишком поздно.

Как-то вечером, недели через три после свадьбы, когда они только вернулись из Франции, раздался телефонный звонок.

«Ко мне сейчас зайдут мои старые приятельницы, — обрадовал ее Дима. — Будь добра, веди себя прилично».

Через полчаса три приятельницы действительно появились. Что называется, в полсвиста. Из разговора выяснилось, что они где-то что-то праздновали, но недопраздновали и по старой памяти завернули к Диме, не зная, что в его жизни произошли некоторые перемены.

— Так вам что, девушки, водки надо? — взорвалась Вероника.

Девицы не смутились. Наоборот, глумливо заулыбались. Одна из них, мелкая и рыжая, сказала, выпустив дым сигареты Веронике в лицо:

— Водка нужна алкоголикам. А мы в гости пришли. К старому знакомому. А вот тебе, девушка, поскромнее надо быть. Уж если вышла замуж за бабки, так сиди себе и молчи в тряпочку.

Вероника от такой наглости просто опешила. А Дима, вместо того, чтобы защитить ее, стоял и ухмылялся в бороду. Опомнившись, Вероника схватила рыжую за блузку, но та больно ударила ее по руке и повернулась к Диме:

— Вот что, Димуля, нам здесь не рады. Лучше уж ты к нам приходи. Накормим, напоим и спать уложим.

— Как раньше, — с явным намеком добавила другая, высокая плотная блондинка.

Когда они ушли, Вероника попыталась было закатить скандал, но Дима схватил ее за волосы и пригнул головой к столу.

— Наташа права, — спокойно сказал он. — Тебе действительно надо быть поскромнее. Попробуй только рот открыть. Поганой метлой да под жопу. Позабочусь, чтобы ты в подворотне жила и сухою корочкой питалась.

Даже Иннокентий посмотрел на нее с неодобрением. За что боролась, говорил его взгляд.

И Вероника смирилась. Ссориться с этой мелкой вонючкой, в друзьях у которого ходила целая свора опасного народу, от ментов до бандосов, она больше не рисковала. Ну, по-крупному ссориться. Она брала у него деньги и безропотно укладывалась в постель, терпела всех его богемных приятелей и приятельниц, но тайно мстила. Единственно возможным способом. Дима о ее бесчисленных изменах ничего не знал. А может, и знал, но делал вид, будто не догадывается. Потому что и сам ей не уступал.

Как бы там ни было, каждый раз с новым любовником Вероника злорадно думала: «Вот тебе! Вот тебе!» Она победно прошлась по Диминым друзьям и деловым партнерам, не обошла вниманием и мужскую половину его многочисленной родни.

И все бы хорошо, но вдруг Вероника влюбилась. Впервые в жизни, если не считать школьного увлечения в седьмом классе. Влюбилась глупо и бесперспективно. Но… в него нельзя было не влюбиться. И вот пожалуйста, результат. Она злилась на него, на себя, на мужа, но от этого ничего не менялось.

— Ника, ты мои шорты положила?

— Да!!!

— Серые или зеленые?

— Серые, — наугад ответила Вероника, лишь бы отвязаться.

— А надо зеленые.

В комнату вошел ненавистный супруг, одетый по случаю жары в спортивные трусы с лампасами и распахнутую гавайскую рубаху.

— Я сам положу, — он повернулся в сторону шкафа и увидел лежащую на полу пустую сумку. — Ты что, еще и не начинала собираться? Какого черта врешь-то?

— Меня тошнит, — захныкала Вероника. — Не хочу я никуда ехать.

— Ничего, потерпишь, — отрезал Дима, доставая из шкафа какие-то вещи. — Гулять надо на свежем воздухе, а не торчать целый день в духоте. Собаку и то вывести не можешь. Собирайся, я сказал! — рявкнул он так, что она подскочила от неожиданности и нехотя встала.

Черт бы побрал его бабку вместе с ее юбилеем! Она вспомнила, как на их с Димой свадьбе эта противная старуха в голубом бархате, глядя на нее снизу вверх, ляпнула: «Да, внучек, выбрал ты себе женушку. Оплеуху отвесить — так на табуретку придется забираться». Подарила им картину. Димка, разумеется, был счастлив, а ей-то что? Вот приедут на дачу — и начнется. Тетки его ненормальные будут кудахтать, вспоминать все свои беременности, давать советы, имена младенцу придумывать.

Конечно, она могла бы сделать вид, что ей так плохо, дальше ехать некуда. Но тогда Димка повезет ее к этому мерзкому Павлу Степановичу, гинекологу. А ей надо поговорить с ним. Еще раз поговорить. Поэтому хочешь не хочешь, а ехать придется.

Она-то ему быстро надоела. Побаловались и будя, так он сказал. Вероника тогда сутки проревела в подушку, благо Дима уехал куда-то в область, картину смотреть. А на следующий день купила тест и узнала, что беременна.

«Ну и что?» — пожав плечами, сказал он.

«Как что, это ведь твой ребенок», — удивилась она.

«Ну и что? — повторил он. — И потом, с чего ты взяла, что мой? Почему не Димкин?»

Тогда она проревела еще сутки. Но не смирилась. Надо просто с ним снова поговорить. Он же не понимает, что для нее это все серьезно, думает, мимолетная блажь, интрижка. А она за ним — хоть на край света, голая и босая.

Впрочем, зачем же голая и босая? Ведь если хорошо подумать и сделать по умному, все Димкино будет у нее. У них… Вот если бы он это понял. Родственные чувства? Только не в этой гадючьей семейке. Сколько она от Димки всяких гадостей наслушалась о его родственничках. В том числе и о бабуле, между прочим.