Тридцать сребреников в наследство

Глава 12

Никита со Светой шли по берегу, держась за руки. Купание освежило мало. Даже у запруды глубина обмелевшей речки была примерно по пояс. Только в одном месте, «в яме» под камнем можно было окунуться по шею. На мелководье дрызгались ребятишки, у «ямы» толпились солидные матроны средних лет, поторапливая друг друга: «Искупались? Дайте и другим».

Жара немного спала, но духота стала еще сильнее. На горизонте неподвижно стояли страшноватого вида тучи, похожие на манный пудинг с черникой. Густой, вязкий воздух сочился изматывающим ароматом травы и цветов. Сердце билось мелко и часто, словно подпевая стрекоту кузнечиков.

Никиту так и манила часовня на горке. Он по-другому пробовал на вкус навязшие в зубах слова «господствующая высота». Вот она — по-настоящему Господствующая Высота. Над всем. Он смотрел на часовню, и почему-то так сладко щемило сердце, что хотелось плакать.

Такие церковки, похожие на рубленные древнерусские терема, он часто видел, когда служил на севере. Узорные венцы деревянных срубов, шатровые скаты вместо привычного округлого купола, окошки в резных рамах. Только эта часовня в отличие от своих северных сестер еще не успела почернеть от дождей и морозов, она была как юная послушница среди суровых монахинь, и необычной яростной синью пылали две крохотные главки под золочеными крестами.

— А часовня открыта? — спросил Никита.

— Обычно нет. Но рядом в избушке живет сторож Петрович. Кто попросит, тому и откроет. И свечи продаст. Там и службы бывают, правда, редко. Раньше каждое воскресенье священник приезжал из Волхова. Но народу почти не было, да и петь некому. Так что теперь только по большим праздникам служит.

— Давай зайдем?

— Давай, если хочешь, — пожала плечами Света.

— А ты не хочешь?

Она только улыбнулась, чуть растерянно и беспомощно. Света всегда улыбалась так, когда он уходил в церковь, а она оставалась дома. Пытался поговорить с ней об этом, но Света каждый раз уходила от разговора, а настаивать не хотел. Да и сейчас, наверно, не стоило, но не удержался:

— Скажи, Свет… Ты совсем в бога не веришь?

Ее лицо порозовело, глаза странно заблестели. Помолчав, Света тихо сказала, почти прошептала:

— Ну почему же… Скорее, хотела бы поверить. Особенно когда Маша в реанимации лежала. Только… не знаю, как объяснить. Словно не дает что-то, не пускает, — она как будто переступила некую запретную черту, и слова вдруг полились свободно: — Нас всех крестили. Дедушка настоял. Он верующий был. Это ведь его часовня, по завещанию. Его святого — Феодора Стратилата. Он, дедушка, у всех своих внуков крестным был. Только вот бабушка… Она… как ведьма из сказки, до чего не дотронется, все отравит. Так все высмеивала… Даже не знаю, почему она так ненавидит церковь.

— Может, все дело в ее отце? То есть отчиме? — предположил Никита. — Все-таки сотрудник госбезопасности. Да и первый муж — ответственный работник.

— Может быть. Но мне кажется, все дело в прабабушке.

— Почему? — удивился Никита.

— Она ведь не только мужа предала, но и веру. Они же венчаны были. А человек больше всех ненавидит тех, кого предает.

— Ты хочешь сказать, ненавидит, поэтому и предает? Но ведь твоя прабабушка…

— Ты не понял! Все наоборот. Предает, поэтому и ненавидит. Не может простить другому свой собственный грех. Ведь он, другой этот, — как вечное напоминание. Вот и вера ей была — как постоянный укор. Проще убедить себя: бога нет, поэтому можно делать все, что захочу. И дочь так воспитала. А что касается меня… Знаешь, Кит, я, наверно, еще боюсь, что если поверю по-настоящему, стану такой же, как Галка.

— Ну это уже глупость! — усмехнулся Никита. — У нее, может, вера и есть, а вот любви — ни на грош. А вера без любви — это просто фанатизм. Знаешь, в нашем храме есть такая группка. В основном бабки, но и несколько молодых тоже. Я раньше думал, что у всех женщин в церкви лица чем-то похожи. А потом понял, что похожесть только в отсутствии косметики, да волосы под платком. У одних глаза добрые и какие-то безмятежные, что ли. А у других — злые и пустые. Как у Галины. Так вот бабы эти учат всех, как надо правильно креститься и свечи передавать, орут на девчонок, которые осмелятся в брюках в храм зайти. Вечно у них суета какая-то. То листовки раздают против всего подряд, то подписи собирают за канонизацию умершего месяц назад якобы великого старца, а то еще кляузы пишут в епархиальное управление: батюшки, мол, неправильно исповедуют и проповедуют.

Света вдруг звонко расхохоталась и бросила в воду сосновую шишку.

— Ты чего?

— Да так, вспомнила. Галка наша заявила, что замуж выйдет только за священника. В смысле, будущего священника. Специально на регентские курсы поступила при семинарии, хотя голос у нее, как рашпиль. И никто-то на нее, бедную, не позарился, даже выпускники, а уж те только и думают, где бы невесту найти, регентш разбирают влет. Как говорится, без матушки нет и батюшки. Теперь она еще больше бесится. И считает, что за грехи родителей безвинно страдает. Особенно матери — с ее-то неприличной профессией.

Часовня оказалась закрытой на большой амбарный замок. Точно такой же красовался и на двери обшитой тесом сторожки.

— Похоже, Петрович ваш тю-тю, — разочарованно вздохнул Никита.

— Да он в деревне водку жрет у сеструхи!

Обернувшись, он увидел на тропинке за оградой белоголового парнишку лет восьми на непомерно огромном для него велосипеде, наверно, отцовском. Мальчишка сидел не на седле, а на тряпочном тюке, притороченном к раме.

— Если вам надо, идите в деревню, возьмите ключ. Второй дом с краю, под зеленой крышей. Только Петрович на бутылку попросит, обязательно.

— Эй, пацан! — крикнул Никита, но тот уже с гиканьем мчался по тропинке под горку, только звонок побрякивал. — Надо было его попросить за ключом в деревню смотаться.

— Ты же слышал, надо Петровичу дать на бутылку, — возразила Света. — Он мужик нормальный, но если уж начнет, раньше, чем через неделю не закончит. Так что, пойдешь за ключом?

— А ты?

— Да нет, пожалуй. Устала что-то. Душно. Полежу до ужина. А ты вот что, по дороге не ходи. Река здесь дугу делает, по берегу будешь с полчаса шлепать. Местные через лес идут, по тропинке, так намного быстрее. Не заблудись только.

Чмокнув его в щеку, Света легко сбежала вниз к реке, срывая по пути крупные ромашки на длинных ножках. Никита посмотрел ей вслед, зачем-то снова поднялся на крылечко часовни, подергал замок. Потом обошел кругом и через калитку в ограде попал в лес, который начинался сразу за нею.

Едва заметная тропинка спускалась вниз, петляя между соснами. Впрочем, лес был достаточно мусорный — с густым «подшерстком» и частой лиственной молодью. Пошел восьмой час, краснорожее солнце опускалось в черничный пудинг, окрашивая его в нереально пурпурные тона, так ценимые римскими императорами. У реки сумерки еще не наступили, а в лесу было уже мрачно и неуютно.