Тридцать сребреников в наследство

Глава 16

Колокольный звон звучал тихо и глухо, словно сквозь слой ваты, порой совершенно заглушаемый порывами ветра. Никита, которому в монастыре доводилось помогать звонарю, прислушался и подумал, что это, пожалуй, погребальный перебор: поочередно во все колокола, начиная с самого меньшего. Только вот без конечного радостного трезвона, призванного вселить надежду на всеобщее воскресение. Впрочем, мысль эту он придержал при себе.

Эсфирь Ароновна встала, резко отодвинув стул. Губы ее были сжаты так плотно, что исчезли совсем. Казалось, она хочет что-то сказать, но не может найти слов.

— Ма, успокойся, это, наверно, Петрович шалит, — потянул ее за руку Валерий. — Нажрался и трезвонит.

— Я давно говорила, гнать его надо! — злобно прошипела Галина.

— Тогда займи его место! — повернулась к ней Эсфирь Ароновна. — Попадьей не смогла стать, будешь сторожихой.

Галина вскочила, сощурившись так, что глаза превратились в совершенно восточные щелки. На скулах выступили красные пятна. Анна попыталась схватить дочь за рукав, но та вырвалась и выбежала из комнаты.

— Эй, мужики, пойдемте, настукаем Петровичу этому по башне, — лениво предложил Алексей. — Костя, Вадик, идем? А ты, полковник, как, с нами?

Никита подумал, что вряд ли в колокол звонит сторож — если учесть степень его нажора. Скорее уж тот, кто взял у него ключи. Ему стало любопытно, хотя где-то в глубине копошилось неприятное предчувствие.

— Пойдем, — он встал, словно против желания. — Только фонарик надо взять.

Света посмотрела на него с тревогой и шепнула:

— Осторожнее, хорошо?

Колокол смолк, едва они вышли из дома.

— Все равно пойдем! — безапелляционно заявил Алексей.

В густой чернильной темноте не было видно ни тропинки, ни речки. Костя с фонариком шел впереди, за ним гуськом — Алексей и Вадик. Никита двигался в арьергарде, светя по сторонам вторым фонариком. Но не успели они пройти и сотню метров, как услышали позади топот.

— Подождите!

Спотыкаясь, путаясь в подоле длинного платья, за ними бежала Галина.

— Я взяла вторые ключи. Они ведь у бабки хранятся. Ох, как же я ее ненавижу.

Никита подумал, что в устах добропорядочной христианки подобная сентенция звучит, мягко говоря, странновато.

Казалось, они идут вдоль реки целую вечность.

Может, мы в темноте уже прошли мимо, испугался Никита, но тут же справа надвинулась черная громада холма. Никита поднял руку с фонариком, и в его луче блеснули кресты на главках.

Все так же гуськом они поднялись по тропинке и подошли к часовне. На ее двери все так же висел замок. На двери сторожки — тоже.

— Смылся, гад! — выругался Алексей. — Зря перлись. А может, и не было никого? Может, это ветер?

— Какой еще ветер?! — возмутилась Галя. — Ты колокол-то в глаза видел?

— По-моему, это все-таки был погребальный звон, — пробормотал себе под нос Никита. В темноте он не мог видеть Галиного лица, но готов был поспорить, что его перекосила возмущенно-удивленная гримаса: а ты-то откуда знаешь?!

— Дай ключи, — Никита поднялся на крыльцо и подергал маленький квадратный замочек двери, ведущей на колокольню.

Узенькая лестница жалобно поскрипывала под ногами. Двадцать три ступеньки. Он остановился в арке входа, посветил перед собой. Фонарь был довольно слабый, и он крикнул вниз, чтобы принесли второй.

— Ну, что там? — запыхавшийся Вадик пытался заглянуть через его плечо.

— Не прыгай, а то свалишься.

Одним фонариком Никита светил прямо перед собой, на деревянный настил, а другим шарил чуть дальше к стенам. И при этом прикидывал, когда же здесь в последний раз была служба и звонили в колокола. На Троицу? Он не помнил точно, когда день памяти Феодора Стратилата — храмовый праздник. Кажется, в июне, но был ли он в этом году до или после Троицы?

— Галя, — крикнул он, — когда в последний раз служба была?

— Двенадцатого июля, — ответила она. — На Петра и Павла.

Так… А сегодня третье августа. Три недели прошло.

Он еще раз осмотрел звонницу, спустился вниз и защелкнул дужку замка.

— Ну что там? — не выдержал Алексей.

— Можете смеяться, но в колокола никто не звонил. Разве что Карлсон.

— Не понял! Что за хохма?

— Объясняю. Петрович ваш там, наверно, вообще никогда не убирал. Проемы высоко от пола, поэтому пыль плотно садится. От входа до середины звонницы протоптана дорожка, там грязи и пыли меньше. Но она все равно есть. Как раз столько, сколько должно осесть недели за три. Если бы сейчас кто-то поднимался наверх и звонил, были бы свежие следы. Только и всего. Может, это из какой-то другой церкви ветер донес?

— Здесь километров за тридцать никакой другой церкви нет, — возразила Галина. — А то и за сорок.

— Что-то мне, ребята, не по себе, — поежился Вадик. — Я в Англии был в одном аббатстве, там водятся привидения и тоже звонят в колокола.

— Да не пошел бы ты в задницу, — не слишком уверенно предложил Алексей. — И без тебя весело.

— Смотрите! — прошептал Костя. — Окно!

Никита обернулся, и ему показалось, словно там что-то блеснуло. Он отвел в сторону оба фонаря, которые по-прежнему держал в руках, и увидел, что в окне действительно дрожит слабенький, мерцающий свет.

— Мамочки! — с ужасом выдохнула Галина. — Пожар!

Никита потянул носом — дымом не пахло. Ключ никак не хотел влезать в замок, наконец что-то клацнуло. Скрипнув, открылась дверь. Он первым зашел в притвор и остолбенел. Галина налетела на него, выглянула из-за плеча, ахнула, закрестилась — часто и суетливо.

Посреди часовни на аналое лежала икона, а перед ней на круглом подсвечнике горели девять больших восковых свечей.

— Ничего не понимаю, — растерянно протянул Вадик. — В колокола никто не звонил, свечи никто не зажигал. Или зажигал?

— Нет! — с истерической ноткой выкрикнула Галина. — Никто не звонил и никто не зажигал. Вы что все, сбрендили? Если бы свечи горели раньше, мы бы увидели свет в окне, когда поднимались от реки. И потом, смотрите! — она вырвала у Никиты один фонарь, бросилась к свечному ящику у входа и достала длинную, толстую свечу. Подскочила к подсвечнику и поставила ее в чашечку рядом с горящей. — Видите?

Свечи оплавились всего на пару сантиметров, не больше.

— Они и десяти минут не горят еще! Их зажгли, когда Никита поднимался на колокольню!

— Но это невозможно, — возразил Никита. — Вы же стояли здесь, у крыльца. Подожди-ка! Галя, это реально часовня или все-таки церковь? Алтарь есть?

— Церковь, — буркнула та. — С алтарем. Ну раз литургию служат. Но маленькая, вот и называют часовней.

— А из алтаря обычно делают выход через ризницу во двор.

Он вышел и, подсвечивая себе фонариком, отправился вокруг часовни к выходу из алтаря. Что-то порскнуло из-под ног, кузнечики испуганно замолкали, чтобы тут же продолжить свои арии в другом месте. Вот и маленькое, отчаянно скрипучее крылечко в две ступеньки, узенькая дверь. А на двери — небольшой замок с тонкой дужкой. Тонкий и ровный слой пыли на нем слегка серебрился в свете фонаря.

— Нет, через алтарь никто зайти не мог, — Никита вернулся обратно в часовню, где Галина, послюнив пальцы, гасила свечи. — Замок пыльный. А решетки на окнах целые.

— Жаль, что ты не посмотрел на этот замок, — вздохнул Костя. — Может, и в эту дверь никто не заходил, а?

— Заходил, только не сейчас, — они вышли во двор, и Никита рассказал, как хотел попасть в часовню, как ходил к Петровичу за ключами, о «встрече» в лесу и о грязи на крыльце.

— Но свечи-то! Свечи зажгли только сейчас! — голос Галины едва не срывался на крик.

— Здесь нет подвала или люка с купола?

— Нет!

— Но ведь может быть и так, что действительно никто не заходил, — с нажимом повторил Костя и выразительно посмотрел на Галю. — Я думаю, мы не должны никому об этом говорить. Скажем, что Петрович по пьяни звонил. А про свечи вообще лучше не упоминать.

— С какой радости? — вскинулась Галина и вдруг осеклась. — Ты хочешь сказать?..

— Именно это я и хочу сказать. Ты правильно поняла.

— В таком случае я непременно об этом расскажу. Ясно? Непременно и обязательно.