Тридцать сребреников в наследство

Глава 17

— Галя! — Костя подошел к ней вплотную и посмотрел умоляюще.

— Даже не проси! Я буду очень рада, если это правда. Все как раз о ней.

Никита ничего не понимал. Галя и Костя говорили о чем-то, хорошо известном только им двоим: Вадик и Алексей смотрели на них с тем же недоумением.

— Я что, опоздал к началу анекдота? — поинтересовался Алексей.

— Ах да, вы же не знаете, — спохватился Костя и посмотрел в Галину сторону. Та фыркнула, развернулась и пошла к калитке, только фонарик мелькнул в темноте. — Вот стерва, — вздохнул он. — Ладно, слушайте. Это, можно сказать, семейная легенда. Прабабушка рассказывала. Не мне, конечно, я-то ее не застал, а деду Изе. Так вот у них в деревне иногда слышали собачий вой и колокольный звон в неурочное время. И видели в церкви свет. В эту же ночь в их семье — а семья была очень большая, да и вообще вся деревня была в родстве — умирала женщина. Или самая старая, или та, которая много изменяла мужу.

Алексей присвистнул.

— А как она сама умерла? — спросил он, закуривая сигарету.

— Честно говоря, никто не знает. Она была дома одна. Да и церкви рядом никакой не было.

— Да ну, фигня все это! — Алексей махнул рукой. — Пошли. Полковник, закрывай дверь.

— Фигня, говоришь? — переспросил Никита, вдевая в ушки замок и защелкивая дужку. — А кто тогда свечи зажег?

Галину они догнали уже в саду, почти у самого дома.

— А ну подожди! — Костя довольно грубо схватил ее за руку. — Ты ничего никому не скажешь, поняла?

— А кто ты такой, чтобы мне указывать? — она вырвалась и отбежала на безопасное расстояние. — Тоже мне, бабушкин защитничек. За вкусный кусочек выслуживаешься?

— А что же ты тогда на мать фыркала, когда та захотела бабку в дурдом засадить? Праведницей прикидывалась?

— Не твое дело! На себя посмотри! Думаешь, я не знаю, как ты…

Не договорив фразу, Галина взглянула куда-то вверх и вдруг присела на корточки. Выпучив глаза, прижав стиснутые кулаки к груди, она отчаянно завизжала.

Костя поднял голову и охнул:

— Ох, ё!..

Из открытого чердачного окошка свешивалась веревка. А на ней, на уровне второго этажа, покачивалась женская фигура в длинном белом платье, подол которого был испачкан чем-то темным. Светлые волосы закрывали лицо.

На Галин визг, который все набирал и набирал силу, из дома начали выбегать один за другим все члены семейства. Никита подошел к Галине, поднял ее, резко дернув за руку, и отвесил — не без удовольствия! — крепкую оплеуху.

— Сволочь, ненавижу! — прошипела она, потирая щеку, но блажить перестала.

Вместо нее визжать, орать и материться начали все остальные. Эсфирь Ароновна стояла в стороне, у крыльца, обеими руками держась за перила.

— Ника! — странно тонким, совсем не своим голосом крикнул выбежавший из дома последним Дима.

— Надо же ее снять! — опомнился Алексей. — Может, жива еще. Костя, помоги!

Как ни была Марина напугана происходящим, а не смогла удержаться от ядовито-ревнивой мысли: если бы вот она… так вот… бросился бы он ее снимать, ломая ноги — может, жива еще?

По узкой крутой лестнице Алексей с Костей поднялись в мансарду и остановились в узеньком коридорчике между двумя жилыми комнатами. Оттуда по приставной лестнице можно было попасть на чердак.

— Давай я первый, — Костя остановил Алексея, который уже поставил ногу на ступеньку. — Ты не знаешь, где свет включается. И подожди, пока я не поднимусь, лестница хлипкая, двоих может не выдержать.

Когда Алексей вскарабкался наверх, Костя поднимал тело, перехватывая веревку двумя руками, словно вытягивал ведро из колодца. Вот уже показались спутанные светлые волосы. И тут Костя, замысловато выругавшись, перерезал веревку ножом. Тело полетело вниз, в саду закричали.

— Ты что, рехнулся? — подскочил к нему Алексей. — Что ты сделал, идиот!

— Это чучело, — потирая щеку, устало выдохнул Костя.

— Что?!

— Перевязанный веревкой мешок в ночной рубашке и парике. Пошутил кто-то.

— Ничего себе шуточки! За такие морду надо бить. Желательно ногами.

— Согласен, — кивнул Костя. — Дай-ка закурить.

Взяв у Алексея сигарету, он подошел к небольшому столику у окна, грубо сколоченному из некрашеных досок. Из стола неизвестно зачем торчал железный зазубренный штырь, рядом с которым горела свеча. Костя нагнулся и прикурил от нее.

— Видишь? — кивнул он на нее. — Знакомая свечечка?

— Как в церкви?

— Точно. И обгорела совсем немного.

— Ох, узнаю я, какой козел это устроил… Слушай, а зачем в столе гвоздь?

— Не знаю. Кажется, на нем какой-то инструмент крепили, когда дом отделывали.

Алексей выглянул в окно. Внизу уже поняли, в чем дело, испуганные крики сменились возмущением. Он подергал вбитый над окном крюк, на котором болтался обрезок толстой веревки.

— Смотри, как странно, — повернулся он к Косте. — Веревка не привязана за крюк, а пропущена через него, и узел намотан. К чему такие сложности? Ладно, пошли. Устроим родственничкам варфоломееву ночь.

Чучело лежало на земле. Вблизи оно мало напоминало человека, даже рук не было. Рядом сидел Дима и покачивался, словно китайский болванчик.

— Посмотри! — сказал Косте Никита, стоявший поблизости. — На рубашку посмотри.

То, что в темноте выглядело черным, при льющемся из окон свете оказалось темно-красным. Весь перед, от того места, где у человека располагается талия, и до самого низа.

— Кровь?

— Краска. Дим, где Вероника?

— Что? — очнулся Дима. — Вероника? Спать пошла. Не надо, чтобы она видела.

— Что здесь такое? Почему все кричат?

Вероника стояла на крыльце. Ее волосы были распущены, из-под голубого пеньюара без застежек, который она придерживала на груди, выглядывала длинная белая ночная рубашка. Точно такая же, как на чучеле.

Анна, сдавленно охнув, прикрыла рот рукой. Кто-то вполголоса выругался. Дима вскочил, пытаясь заслонить собой чучело.

— Ника, иди спать. Я сейчас приду и тебе все объясню.

— Какого черта ты командуешь? Что тут вообще происходит? Я хочу знать!

Она спустилась с крыльца и направилась к ним, каким-то странным неуверенным шагом. Не дойдя совсем чуть-чуть, она покачнулась, Дима рванулся к ней, чтобы подхватить, но Вероника устояла на ногах.

— Что… это? — прошептала она.

— Ника, не смотри!

— Что… это? — повторила Вероника, отталкивая Диму. — Это… я?

Все молчали. Она обвела их взглядом, одного за другим, с недоумением, словно спрашивая: «За что? Почему?».

— Ника, это просто чья-то глупая шутка, — не выдержал Никита. — Не обращай внимания.

— Да-да, — кивнула она. — Я понимаю. Просто мне… немножко нехорошо. Голова… кружится.

Она упала на землю мягко, словно превратилась вдруг в тряпочную куклу — такую же, как та. Не успевший ее поддержать Дима замер: Вероника лежала точно в такой же позе, как и чучело — на спине, повернув голову на бок, с лицом, закрытым волосами, руки и ноги под разлетевшимися полами пеньюара. А на белом шелке рубашки расплывались, становясь все больше и больше, багровые пятна.