Тридцать сребреников в наследство

Глава 41

С ума сойти, прямо настоящая деревня.

Никита понял, что окончательно заблудился, остановил машину на углу и вышел.

— Эй, парень, где тут Рябиновская улица? — спросил он мальчишку лет шести, гремящего по ухабам на разболтанном самокате.

— А там, — мальчик неопределенно махнул рукой и поспешил дальше.

«Там» оказался какой-то безымянный проулок. С одной стороны глухой забор, с другой — покосившаяся халупа за не менее покосившейся изгородью. Никита подумал, что рискует заехать в такой дебри, выбираться из которых придется задним ходом. Лучше уж пешком пройтись. Погода, правда, не слишком способствовала пешим прогулкам. С утра вовсю светило солнце, но к тому времени, когда его отправили оценить выставленный на продажу частный дом, как по закону подлости, небо затянуло низкими тучами, похожими на грязную вату, подул хоть и не сильный, но противно сырой ветер. Дождя еще не было, но отдельные капли время от времени срывались.

А зонта-то и нет, вздохнул Никита. Да и курточка легковата.

Клиент, разумеется, не почесался подробно объяснить, как до него добраться, ограничился адресом. Телефона тоже не имелось, даже мобильного. Никита в который уже раз с тоской подумал, что ему совершенно не нравится быть риэлтором. Ну, не его это, никак не его. А что делать? Не так-то просто в сорок один год найти работу, не имея почти никаких знаний и опыта, кроме военного. Для охранника староват, а для начальника охраны связей не хватает. Спасибо Лешке, пристроил его в «Эксцельсиор», но это все, что он мог сделать.

Так, Первый Озерковский переулок, Второй Озерковский переулок. Дальше куда? Неужели кто-то по доброй воле захочет здесь жить? Хотя… место тихое, зеленое. Видимо, скоро все эти домишки-развалюшки исчезнут, зато вырастут, как грибы, коттеджи. Появится еще один элитный поселок. А когда-то это была дачная местность, сначала вполне респектабельная, потом уже не очень.

Пожалуй, придется снова к кому-нибудь обратиться. Как раз сзади идет кто-то.

Обернувшись, Никита в недоумении остановился. Улица была совершенно пуста. Словно вымерли все. Но он не мог ошибиться, только что кто-то шел у него за спиной. Нет, шагов слышно не было, но ощущение чужого человека в опасной близости — это чувство обмануть не могло.

Вот уже несколько дней Никите казалось, что за ним следят. Он то и дело чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Но как ни пытался, так и не смог засечь наблюдателя. И это было странно, потому что не срабатывал ни один из испытанных, безотказных приемов. Неужели Алексей, — а Никита, наверно, со Светиной подачи, уже почти не сомневался, что это именно Алексей, — неужели он настолько крут, что может вести такую качественную слежку? Ну, не стопроцентно качественную, конечно, ведь он, Никита, все-таки ее почувствовал. Или это ему только мерещится? Нервишки шалят?

Вон те грязные кусты…

Если бы Никита был псом, шерсть на его хребте вздыбилась бы воинственной щеткой. Он шел к кустам медленно, словно перетекая каждым шагом в новый кусок пространства. Какой-то крохотный червячок в его мозгу жалобно пищал: куда, зачем, караул! Еще не поздно было повернуть обратно, но он упрямо шел, каждую секунду ожидая чего-то. Может быть, выстрела, может, внезапного удара.

И удар действительно последовал. Совершенно не оттуда, откуда можно было ожидать. Не из-за кустов прямо перед ним, а сбоку, из-за трансформаторной будки. Никита успел среагировать, прошло по касательной, слегка задев плечо, но рука моментально онемела.

Развернувшись, он вложил всю тяжесть тела в ответный удар левой. Его противник, высокий мужчина в темно-сером спортивном костюме и черной спецназовской маске, отлетел к будке, но устоял на ногах. Никита бросился к нему, но тут его остановил пронзительно визгливый старческий голос:

— Я сейчас милицию вызову! Хулиганье!

Неизвестно откуда взявшаяся бабка росточком с мопса, одетая в коричневое облезлое пальто и резиновые боты, стояла, уперев руки в боки, и вопила, как пароходная сирена. Ее совершенно безрассудная и опасная для жизни отвага сделала свое дело: Никита вздрогнул и обернулся.

Момент был упущен: мужик протиснулся в дыру в заборе и исчез. Заглянув туда, Никита увидел только мрачный деревянный сарай и кучу разного хлама вокруг.

Бабка продолжала вопить. Где-то за заборами заходились лаем невидимые собаки.

— Тихо, бабуля, тихо, — зловеще прошипел Никита. — Хватит орать, а то челюсть вставную проглотишь.

Совершенно неожиданно бабка замолчала, со стуком захлопнув рот, словно отключилась сработавшая сигнализация. Моргая красными безресничными глазками, она уставилась на него.

— А ну-ка, быстренько, где тут Рябиновская улица? — все тем же зловещим шепотом спросил он.

— А через путя перейдешь, да через лесок напрямки, — совершенно спокойно ответила бабка, повернулась и пошла прочь, загребая ботами.

Потирая руку, начавшую отходить и стремительно наливаться болью, Никита свернул в переулок и увидел за деревьями железнодорожную насыпь. Он перешел дорогу, пересек хилый лесок и через несколько минут обнаружил искомый объект — ужасную хибару, которую можно было продать исключительно на слом.

Никита осматривал дом и участок, делал в блокноте пометки, задавал хозяину вопросы — совершенно машинально. Как-то стало абсолютно все равно: продаст он этот дом или нет.

Не до того теперь. Абсолютно не до того.