Узнать пересмешника. Жизнь с Харпер Ли

Глава двадцать четвертая

Когда я стала жить рядом с сестрами Ли, то наконец приняла решение, которое обдумывала уже много лет. Я подала запрос на усыновление ребенка из Китая, решив, что к тому времени, когда процесс завершится, уже буду замужем и создам семью. Я всегда любила детей, у меня хорошо складывались с ними отношения, а время уходило.

Мне казалось, что сестры Ли могут скептически отнестись к этой идее, и так и произошло.

— О Господи! — воскликнула Нелл, когда я рассказала ей о своих планах, пока мы пили кофе за моим кухонным столом. — Сколько тебе будет лет, когда этот ребенок закончит школу?

Я уже тысячу раз считала это сама. Если все будет идти с обычной для таких усыновлений скоростью, то мне будет около шестидесяти.

Я долго обдумывала это решение. Хорошо ли будет ребенку, если его усыновит одинокая немолодая мать с волчанкой? Можно ли было реально рассчитывать, что при подобных условиях я смогу обеспечить ребенку то воспитание, которое собиралась дать? Но мои доктора поддерживали меня, и я знала, что мои родители, брат и весь сплоченный круг моих родственников и друзей примут этого ребенка с распростертыми объятиями.

Нелл рассказала Алисе о моем решении прежде, чем я успела сделать это сама.

— Я так понимаю, что у тебя есть новости, — сказала мне Алиса через несколько дней, когда мы сидели в ее гостиной.

— Усыновление? А я разве вам об этом не рассказывала? Я думала, что говорила.

— Не-е-ет, — ответила она, растягивая слово. Она не сказала, но я поняла, что ей было бы приятнее услышать об этом непосредственно от меня. Я уже интуитивно привыкла по возможности рассказывать им обеим все интересные новости одновременно.

— Я просто не понимаю, зачем ты хочешь взять этого ребенка.

Она напомнила мне, насколько редко в их время одинокие женщины решались на такой шаг, даже если агентство по усыновлению им это и разрешало. Вскоре оказалось, что процесс усыновления в Китае резко замедлился. Путешествие, которое я собиралась совершить в 2007 году в составе созданной агентством группы, так и не произошло.

Шашлычная Мелвина притаилась на Черри-стрит, с той стороны, где дорога проходит между Клэрборн-стрит и Пайнвиль-Роуд. Это любимый ресторан местных жителей, и на то есть причины: в нем накурено, влажно, полно запахов, но зато там вкусно кормят. Правда, тем, кто регулярно посещал его, как это делали мы, необходимо было бороться с лишними калориями. Мы с Нелл два раза в неделю отправлялись в спортивный зал Пегги Вэн. Занятия проходили в одноэтажном белом кирпичном здании, которое называлось Общинным домом, находившемся в семи минутах езды от центра Монровилля и стоявшем на холме прямо над прудом, где плавали утки. Мы часто встречались здесь на парковке с еще одной постоянной посетительницей, Джулией.

Попав туда в первый раз, я осмотрела большую комнату. В ней были паркетные полы. Я увидела около двадцати женщин за семьдесят и восемьдесят и одного мужественного джентльмена. Большие окна выходили на заросший деревьями овраг. Весной за окнами толпились розовые и красные азалии, которые, казалось, подслушивали, что мы делаем на занятиях.

В 10 утра по понедельникам и средам мы начинали наши обычные упражнения под большим зеркальным шаром. Я была в два раза моложе своих одноклассниц, но чувствовала себя как дома, моим суставам, болевшим то в локтях, то в бедрах, растяжка явно шла на пользу. Более серьезной проблемой была усталость. Здесь явно негде было прилечь. В самые мои утомительные дни мне казалось, что сила притяжения увеличилась. Но я же хотела набраться энергии и надеялась, что занятия физкультурой придадут мне сил.

Здесь когда-то в пятидесятые устраивались танцы и играли оркестры. Дамы в прекрасно сшитых шелковых платьях цвета изумрудов или сапфиров кружились, освещенные мерцавшим светом зеркального шара под довольными взглядами мужей и поклонников с их зачесанными назад волосами и тщательно отглаженными костюмами.

«Они приглашали уже вышедшие из моды оркестры», — сказала Дейл Уэлч, библиотекарь на пенсии. Дейл посещала другие занятия физкультурой для людей старшего возраста в фитнес-клубе для христиан «Серебряные кроссовки» в YMCA, потом Нелл будет ходить туда с ней. Когда Дейл проезжала мимо Общинного дома, то каждый раз в ее ушах звучала музыка тех старинных танцевальных оркестров.

— Для нас это была возможность нарядиться и выйти в люди. В то время мы действительно танцевали. Это было очень весело. Это было очень элегантно.

Дейл скучала по тогдашним развлечениям, но при этом признавала, что доброе старое время не для всех было добрым. Только белые пары в Монровилле имели возможность кружиться на танцевальном полу. Присутствовавшие там чернокожие мужчины и женщины не танцевали и не развлекались. Они подавали закуски.

Я подумала об этом в тот день, когда пришла с Нелл и Джулией на занятия. Половина присутствовавших были белыми, половина — чернокожими, и, когда мы встали в большой круг, нас объединял дух товарищества. Пегги увеличила громкость на переносном магнитофоне, стоявшем на сцене, где когда-то играли танцевальные оркестры. «Запомните, — сказала она нам, — пятка-носок, пятка-носок». По тому же самому паркету под тем же самым зеркальным шаром двигался совсем другой Монровилль. Из всех, кто кружился в этой комнате, я была единственной, кто не помнил того времени, когда половину из здесь присутствующих не допустили бы на танцы. И не разрешили бы ходить в те же школы, пользоваться теми же туалетами, пить воду из тех же фонтанчиков.

Теперь в комнате преобладали другие цвета, были видны не формальные платья, а мягкие вельветовые костюмы, которые нравились многим женщинам. Пегги сказала нам принести серые металлические складные стулья с одного конца комнаты в другой и составить из них большой круг.

«Не забудьте, сидя, вы должны выглядеть величественно».

Пегги было за шестьдесят, она была стройной и гибкой и казалась воплощением энергии и смелости, а мы изо всех сил продемонстрировали то величие, на которое были способны.

Мы попытались медленно, грациозно и с прямыми спинами опуститься на стулья. Сидеть на них величественно. Ну мы по крайней мере попытались, под некоторыми из нас стулья скрипели сильнее, чем под другими. Мы держали себя в разной степени величественно, вытягивали руки над головой, шевелили ступнями, сгибали колени. У меня в очередной раз наступил момент озарения: «О боже, я занимаюсь физкультурой вместе с Харпер Ли», — но надо признаться, что такие моменты теперь возникали уже реже, чем раньше. Я уже привыкла к жизни с Нелл и Алисой. Дни вошли в свой ритм. Это не был ритм жизни журналистки в Чикаго, но в нем было свое сердцебиение и такт. Я уже освоилась.

Однажды мы возвращались домой после очередной отчаянной попытки мисс Пегги сделать нас более подвижными, и я спросила Нелл, зачем нашему инструктору нужно было заканчивать каждое занятие короткой проповедью, основанной на библейских темах?

— Мне не обязательно соединять заботу о душе с физическими упражнениями, — сказала Нелл, — но Пегги молодец.

Она повернула на Алабама-авеню.

Как она относилась к тесному переплетению религии с общественной жизнью? Я сказала, как меня по-прежнему удивлял тот факт, что любое публичное мероприятие здесь начиналось с христианской молитвы.

— Я думаю, дело в том, что я привыкла смотреть на вещи с точки зрения отделения церкви от государства, — сказала я.

Мои слова вызвали искренний смех.

— Большинство здешних людей, — ответила мне Нелл, — с такой точки зрения ни на что не смотрят.

Связь с Библией, как отметила Нелл, окрашивает работы великих южных писателей. Она утверждает, что перевод Библии короля Якова — непревзойденная книга с точки зрения использования языка.

«Многим из нас, — пишет Юдора Уэлти, — южанам моего поколения, собиравшимся стать писателями, повезло в том или ином смысле, хотя и по-разному, так как мы не были лишены перевода Библии короля Якова. Ее ритмика прочно закрепилась в нашем слухе и нашей памяти. Доказательство или тень этого присутствует во всех наших книгах: "В начале было Слово"».

Однажды, выйдя из здания почты, построенного в 1933 году и расписанного внутри Управлением общественных работ, я остановилась наверху лестницы и огляделась. Что бы подумали об этой площади те люди, которые бывали здесь в тридцатые годы, во времена «Пересмешника»?

Все здесь было слишком большим. На другой стороне улицы перед старым зданием суда стояли такие большие фургоны и внедорожники, что в них надо было не садиться, а влезать. Внутри у них было больше держателей для чашек, чем пассажирских сидений, и туда ставили пластмассовые бутылки кока-колы, вмещавшие жидкости в три раза больше, чем когда-то давно маленькие стеклянные. Люди тоже стали больше, шире и немного выше. Семья, получающая средний доход, живет с таким уровнем комфорта и с таким количеством электроприборов, о котором подобные семьи в тридцатые годы не могли даже подумать.

Но не все здесь изменилось.

Даже сегодня легко можно завести разговор на почте. Хозяин «Красной и белой бакалеи Дарби» вполне может назвать вас по имени.

Но, как и в большей части страны, город набит товарами, и выбор их бесконечен.

Я сказала Нелл, что люди эпохи Великой депрессии, оказавшись там, где я стояла в тот день, посмотрели бы на современный мир с удивлением и возмущением. Они были бы поражены удобством, разнообразием и процветанием даже в таком городе, где жизнь идет нелегко. Но в то же время они их возмутили бы излишества, отступление от строгих моральных правил, и то, что люди теперь не так уж часто смотрят друг другу в глаза.

— Ты совершенно права! — ответила она.

Мы обсуждали то, что за все изменения надо платить. Удобство очень привлекательно, но покупка товаров не выходя из машины вряд ли может заменить общение, происходившее раньше в магазине. Мы часто возвращались к этой теме — к той цене, которую мы платим за удобство, каким бы привлекательным оно ни было.

Послеполуденное солнце уже смягчалось, скоро должны были наступить сумерки. Мы с Алисой разговаривали уже несколько часов, после того, как я придвинула маленькое кресло-качалку прямо к ее креслу.

И тут неожиданно из спальни в глубине дома вышла Нелл.

— Вы уже готовы отправиться кормить уток?

Я посмотрела на Алису.

— Думаю да.

У пруда всегда можно было увидеть и обсудить что-то новое. Одна утка иногда пропадала. Обычно потом она появлялась, и оставалось загадкой, где она была в предыдущий день. Однажды одну утку сбила машина, и ее покрытое перьями тельце обнаружили на дороге. Джуди услышала это от подруги и сказала Нелл, та сказала Алисе, а Алиса сказала мне. Я называла это «радио Монровилль».

Кубинцы называют такую передачу новостей из уст в уста «радио Бемба», «бемба» — жаргонное слово, обозначающее «губы». Однажды вечером, когда мы с Нелл были в «Макдоналдсе», я упомянула при ней это выражение. Мы разговаривали о том, кто в городе больше всех сплетничает и почему. Многие, безусловно, претендовали на первое место. Имя того человека, которому Нелл присудила первенство, не должно было выйти за пределы нашей огороженной оранжевыми пластиковыми стенами секции. Она сразу же это оговорила. «Это не для записи».

Она описала те многообразные заслуги, за которые этот человек должен был получить награду. Один из ее рассказов меня насмешил. Она тоже засмеялась, а потом на минуту стала серьезной.

— Не вставляй это в книгу, — сказала она.

— Не для записи, мы же договорились.

Позже Нелл спросила меня:

— А как это называется? Ну это радио?

— «Радио Бемба». А произносится «ра-ди-о Бем-ба», — я быстро произнесла слово по слогам.

Нелл кивнула.

— Я хочу это запомнить.

Время от времени, сообщая Нелл о том, что кто-то сказал кому-то, кто передал это мне, я приводила местную версию названия: «радио Монровилль». Это название не было таким уж смешным. «Бемба» просто слетает с языка благодаря игровой ономатопии. Ономатопия — тоже слово, которое слетает с языка.

Нелл постоянно занималась грамматическим анализом языка.

Однажды, когда мы недолго ехали по Алабама-авеню, она заставила всех четверых людей, сидевших в машине, задуматься о происхождении слов «овсяные хлопья» и «акушерка». Мы собирались пораньше поужинать в «Дэвиде Кэтфиш Хаус». За рулем сидела Катрин Доукинс, я рядом с ней, а Нелл и Алиса были на заднем сиденье. Катрин была давнишней подругой сестер Ли, примерно ровесницей Нелл и тоже методисткой. Раньше она была служащей в «Вэнити Фэйр», а теперь работала в аптеке в «Мире еды».

— Надеюсь, что все в порядке, милочка, — сказала Катрин. Она взглянула на меня, — тебе не надоел «Дэвиде»?

Я была там уже раз двадцать. Думаю, что и она, и сестры Ли уже сбились со счета, и количество их посещений явно приближалось к сотне.

— Нет, мне нравится «Дэвиде», и их кукурузные оладьи мне тоже нравятся. Для диеты, конечно, не очень.

Нелл тоже следила за калориями.

— Мне не стоит брать эти хлопья с сыром, — сказала она, — но я возьму.

— А вы знаете, что про хлопья можно говорить в единственном числе? — она напомнила нам о британском происхождении слова «grits».

Так мы и ехали мимо старого административного здания «Вэнити Фэйр» и «Сентрал Сапплай», мимо «Бургер Кинга» и «Макдоналдса», мимо «Винн-Дикси» и больницы. Мы проехали мимо нового сетевого магазина, торговавшего автодеталями.

Алиса выглянула в окошко.

— Вот как раз то, что нам нужно, — сказала она, — еще один магазин автодеталей.

— Ты видела сегодня Джулию? — спросила меня Нелл.

— Да, — ответила я, — я была у нее дома.

— Ее дом так спрятан, — сказала Нелл.

Дом Джулии, действительно, легко было проскочить.

— Мы полюбовались ее садом и грушевым деревом. Я хотела еще расспросить ее о том времени, когда она работала повивальной бабкой.

— А ведь это старинное выражение из среднеанглийского языка, правда?

— Похоже на то. Я не знаю. Надо будет посмотреть в словаре.

Нелл напомнила нам, что слово «midwife» не такое простое, как можно подумать. «Mid» в то время могло означать союз «с», а не только «середина» или «посредник». Ну a «wife» когда-то просто значило «женщина». «Midwife» работала с женщинами, помогая им рожать детей. Или что-то в этом роде.

Когда мы доели своих жареных сомов, Алиса открыла свою сумку и вытащила оттуда четыре завернутые в фольгу шоколадки «Херши Киссес». С блеском в глазах она дала каждой из нас по одной, «потому что еда без десерта — это все равно, что фраза без точки».