В постели сводного брата

Глава 13.

Арина.

Просыпаюсь от странных громких звуков, доносящихся сверху. Тянусь к телефону, жмурюсь от яркого света дисплея и смотрю на время. Пол первого ночи! Хмурюсь, когда из комнаты Марка долетает что-то похожее на стон умирающего в муках мамонта. Он там что, жертвоприношением занимается при луне?

Раздражаюсь, потому что и так заснула поздно. Обычно ложусь около одиннадцати. И встаю рано. Такой у меня режим.

В конце концов, выхожу из состояния полусна, и после очередного недвусмысленного стона до меня доходит, что происходит наверху. Невероятно! Сводный совсем обнаглел? Решил из нашего дома бордель устроить? Стремительно покидаю постель, нацепив тёплый махровый халат и надев тапочки. Выхожу на балкон в надежде успокоиться, выдохнуть и пару минут переждать в тишине ночного двора. Не будут же они заниматься этим вечно?

Снаружи зябко. После дождя балконные перекладины покрыты мелкими капельками воды. Прохладный ветер приносит с собой запах сырости и свежести. Деревья шелестят на его лёгком ветру.

Треклятый Коршунов! Он везде. Дома, в институте, в чате. Поселился сверху и даже не стесняется зайти в мою ванную комнату! От него нет спасения. Я было подумала поговорить о нём с Ниной, но вовремя осознала, что Марк и её не послушает. Мать для него не авторитет и власти над сыном не имеет. Но есть тут что-то более глубокое, чем просто плохие отношения. Я видела это в его глазах. Крупицу человечности и капельку боли на совместном ужине.

Окно сверху распахивается. Чиркает зажигалка. Юркаю к стене, чтобы Коршунов не заметил меня. Но он, конечно же, замечает. Посылаю ему мысленные проклятия. Ликую, как только лицо Марка исчезает из оконной рамы, скрываясь в своей комнате. Но радоваться рано, а вселенная явно не на моей стороне. Щёки тут же вспыхивают, потому что в оконном проёме появляется девушка в полупрозрачном бюстгальтере, и, конечно же, Коршунов. Смутно знакомая, кажется, со второго курса, его любовница требует взять её поскорее.

Я не хочу смотреть на это! Не хочу! Но мои ноги как будто прирастают к месту, и я не в силах сдвинуться. Кажется, у меня ступор. А сводный дразнит меня, издевается. Смотрит развязно не отрываясь. В глазах похоть, на губах наглая ухмылка. Рукой Марк жадно проводит по шее любовницы, обхватывает её грудь и прижимает ещё ближе к себе жёстко и требовательно.

Жмурюсь, ощущая, как по коже бегут мурашки, а внутри, под рёбрами, бьёт что-то болезненное и колючее, дыхание перехватывает. Что я вообще творю? Зачем сюда вышла, подняла взгляд? Хватит думать о том, что они сейчас делают. Что чувствует эта не самого «тяжёлого» поведения девица, будучи с ним так близка. Почему его приглушённые стоны, бас, кажутся мне такими будоражащими.

Нащупываю ручку балконной двери и пулей влетаю в свою спальню. Запираю балкон, спешу запереть дверь в комнату. Не знаю зачем. Сейчас Марку точно не до меня, но я должна отвлечься на что-то. Рядом с дверью, на полу, замечаю странную папку. Точно не моя. На ней наклеен стикер с подписью: «Последний шанс, Романова. Иначе завтра это выйдет в одном интересном журнале. Пожалуешься папочке, будет хуже».

Крохотная надежда на то, что сводный переключился на ту, что у него в спальне, и оставит в покое меня, тут же сгорает. Сажусь прямо на пол и вчитываюсь в распечатанную статью про долги отца. Отдаёт жёлтой прессой. Тут есть всё. И про «обман» партнёров, и фиктивный брак ради денег. Папа выставляется чуть ли не дьяволом во плоти! А я прекрасно понимаю, как люди любят смаковать подобную гниль, приписывая к ней всё новые и новые выдуманные подробности.

Всё. Хватит с меня. Я должна это прекратить. Отвлечь сводного и попытаться докопаться до правды. Не верю, что смогу повлиять на него. Но вдруг смогу что-то изменить?

Выхожу из спальни, спускаюсь на кухню. Оголённый торс Марка заставляет снова смутиться. Отвожу взгляд, чтобы не смотреть на него в упор, но кое-что успеваю заметить. Как он подносит к губам стакан с водой, делая глоток, а капелька воды, оставшаяся на губах, спускается по подбородку, шее, накачанной груди и животу, делая его тело ещё более соблазнительным.

– Понравилось зрелище, Воробушек? – сводный нарочито издевательски и наигранно тянет слова, выдавая избитые фразы.

– Что мне нужно сделать, чтобы это всё прекратилось? И чтобы вот это не всплыло, – показываю ему папку.

– Ты знаешь ответ, Романова.

– Хорошо, – последние слова застревают в горле комом нерешительности. – Я сдаюсь.

Коршунов вальяжно облокачивается о столешницу. И, конечно, начинает лыбиться. Его интонации просто исходят самодовольством:

– Я же говорил, что ты проиграешь.

– Ты же… Не потребуешь чего-то пошлого? – мямлю я и тихо ненавижу себя за это.

– О, думаешь, я тебя стану насиловать? Нет, Воробушек. Ты влюбишься в меня и сама захочешь отдаться.

– Не дождёшься! – фыркаю себе под нос. – Что со статьёй?

– Забуду о ней, если будешь хорошо себя вести.

– Ладно… Ты… – сильно кусаю нижнюю губу, замолкая, и на выдохе заканчиваю: – Закончишь все эти издевательства? Оставишь нас с Толей в покое?

– Конечно, закончу, – снисходительно отвечает парень, отталкиваясь от столешницы и притягивая меня к себе за ворот халата. Раскрывает его, стаскивая, и халат тут же падает на пол. Марк забирается под пижамную маечку, проводя холодными пальцами вдоль позвоночника. – А насчёт твоего бывшего…

– Толя не мой бывший! – перебиваю я.

– Разве? – его низкий голос над ухом вызывает странную дрожь в теле. – Так и быть, завтра я покажу тебе его истинное лицо. И тогда, советую объяснить своему бывшему доходчиво, что подходить к тебе больше не стоит. Иначе, это снова придётся сделать мне.

– Что будет завтра?

– Тебе понравится, Воробушек. Поедешь со мной на гонки, а потом на вечеринку.

– Я сделаю это, – нервно сглотнув, отвечаю ему тихо.

– Покорность тебе к лицу.

Марк убирает руку с моей спины, касается лица и большим пальцем проводит по моей нижней губе. Отворачиваю голову в сторону, не желая чувствовать его прикосновений.

– Теперь беги, выспись. И не забудь отпроситься у папочки на всю ночь.

Приподняв саркастично брови, он отступает в сторону, давая мне дорогу. Хватаю халат и несусь прочь, к себе.

Я точно обо всём этом пожалею. Нет, уже жалею. Но дороги назад нет.