В постели сводного брата

Глава 29.

Арина.

– Романова? Романова! Ты меня слышишь?

Взволнованный хриплый голос звучит откуда-то извне, как будто я под водой. Разбавляется посторонними шумами, похожими на рёв двигателей вдали, голоса людей, шелест листьев.

– Арина!

Наконец-то понимаю, что голос принадлежит Марку. Распахиваю глаза, часто моргая, прилагая к этому неимоверные усилия. Сводный снял с меня шлем, чтобы тот не мешал поступлению кислорода, и зовёт, потряхивая за плечи.

– Мы оторвались? – мой голос тоже звучит сипло и неуверенно.

Откашливаюсь, дерёт горло. Оглядываюсь, понимая, что мы, правда, на наземной парковке у дома Коршунова.

– Если можно так сказать, – отмахивается Марк, как будто ничего страшного не случилось. – Не знал, что ты такая пугливая. Даже в обморок свалилась. Как себя чувствуешь?

Его ладони оказываются на моих щеках. Приятно.

– Я-я… Тоже не знала, что умею падать в обморок… Прости, из-за моего страха тебе пришлось проиграть свой мотоцикл…

– Серьёзно, Воробушек? Ты сейчас об этом думаешь? – хмыкает сводный. – Да плевать мне на байк! И ты тут вообще ни при чём.

Коршунов ловко стаскивает меня с мотоцикла, который уже стоит на подножке. Опираюсь на него, жадно хватая ртом воздух. Кажется, во время поездки во мне всё ещё бурлил адреналин, и я не понимала до конца всей опасности происходящего. А сейчас осознание нахлынуло и не справившись с эмоциями, я чувствую, как меня всю трясёт, а слёзы градом катятся по щекам.

– Что это вообще было? З-зачем кому-то преследовать нас? Неужели твой соперник побеждает именно таким способом?

– Это не Гордеев, – уверенно отвечает Марк. – Какой бы он ни был заносчивый, никогда не свяжется с подобными выродками.

– Господи… – шепчу я. – Мне было так страшно… Я думала, мы умрём… – шепчу, как в бреду.

Мои руки крепко сжимают его кожанку на предплечьях, ища поддержки. Ноги не держат, становясь ватными. Сводный бросает на меня странный взгляд, и прижимает к своей груди, гладя по волосам.

– Всё хорошо, Воробушек. Я здесь, рядом. Ничего не бойся, – приподнимает моё лицо, шепча прямо в губы, переходя ласковыми поцелуями к носу, щеке, лбу, макушке. – Просто забудь. Страшное уже позади.

– Я… Не могу так, прости, Марк. Не могу! Не вписываюсь в твою опасную жизнь, а ты не вписываешься в мою спокойную. Наверное, папа был прав, и нам не стоит сближаться больше.

– Нет, – резкий мазок губами по губам. – Ошибаешься. И я докажу тебе, что мы идеально вписываемся в жизни друг друга. Ты моя, Арина. Уже приняла это, как ни крути.

– Просто давай закончим это сейчас! – требую я, полным решимости тоном.

Коршунов всё ещё слишком близко. Нависает надо мной, искушает. Цепляет прядь моих волос, пропуская между пальцев. Но я отталкиваю его руку, не позволяя дотронуться до лица.

– И не подумаю, – криво усмехается он, звуча не менее решительно, чем я. – Но мне нравится, когда ты такая строптивая. Настоящая ты. Прекрасна в своей решимости.

Мне бы выбраться из этих объятий, приложить больше усилий и оттолкнуть. Будущий сводный родственник – это тот самый вызов, который бросает мне жизнь. Он – воплощение всего, чего я боюсь. Воплощение всего скрытого во мне. Воплощение соблазна: тёмного, опасного, сильнейшего из тех, которое существует в мире. Моя попытка дёрнуться, приводит к тому, что Марк ещё сильнее притягивает меня к себе, прижимая к груди.

Моё кратковременное непокорное настроение в ту же секунду сменяется, когда я приглядываюсь к парню напротив. Сканирую его всего, приходя в ужас. Свежие ссадины на руках, где проступают напряжённые вены, нижняя губа набухшая и покрасневшая, с ранкой. И засохшая крупная капля крови, размазанная по подбородку. Раны явно свежие! Даже корочки ещё не образовались!

– Что это такое?! – гневно вскрикиваю я. Но он молчит. – Я спрашиваю, что с твоими руками и губой, чёрт возьми?!

– Руки ударил, губу прокусил. Случайно, – ухмыляется сводный.

– Врёшь! Говоришь, оторвались от хвоста?! Ты дрался!

– И что?

– Кто это был? Почему ты с ним дрался? Зачем нас преследовали?

– Слишком много вопросов.

– И ты не собираешься ответить ни на один из них?

– Нет.

– Ладно, – соглашаюсь я, понимая, что спорить сейчас бесполезно. – Идём домой. Это нужно обработать.

– Оставь. Само заживёт, – в который раз отмахивается Коршунов, когда мы заходим в квартиру.

Скидывает с себя куртку и обувь.

– Даже не думай! – упрямлюсь я, подталкивая его к ванной комнате и быстро глажу Бусинку, встречающую нас.

Марк нехотя заходит в ванную, присаживаясь на бортик. Не слушая его ворчание, лезу на полку, ища аптечку. Чудо, что нахожу её там. Наливаю на ватку перекись водорода, бережно касаясь ей кожи на губах сводного, невесомо стирая кровь. Под недовольное шипение Коршунова, выплёскиваю содержимое бутылочки на раны на руках. Даже сейчас он выглядит слишком самодовольно. Я же хлопочу перед ним, как будто это не просто ссадины от драки, а настоящее пулевое ранение, а за окном двадцатые годы прошлого столетия. Кровь останавливается, ранки подсыхают. От пластыря или зелёнки он яро отказывается. Гордо осматриваю свою работу, довольная собой.

– Ты красива, Воробушек, – вдруг тихо говорит Марк. – Все мои слова в твой адрес – это такая гниль, знаешь ли. Мне нравится, что ты такая смелая. Нравится, что ты отчасти наивна. Нравится, как ты смотришь на меня с ненавистью и желанием. Это всегда казалось забавным. Но сегодня я хочу, чтобы мы забыли обо всех разногласиях. Хочу, чтобы ты забыла, какая ты правильная, и какой я моральный урод. Сейчас я желаю взять тебя, и не ври, что не хочешь того же самого. Пришла пора сдаться окончательно.

Я так и зависаю напротив него. Накрывает стремительно. Окутывает его ароматом. Глупо сопротивляться. Всё равно проиграю своему глупому сердцу и разуму.

Сглатываю. Удержаться, чтобы не прильнуть к губам Коршунова – непосильная задача.

И я больше не хочу сопротивляться. Сил для этого не осталось. И желания. Когда началась эта болезнь? Сама не знаю, знаю только одно: она неизлечима.

Я сдаюсь сводному.

Он окидывает меня горящими глазами. Они блестят, мечут молнии, убивают меня и спасают одновременно. Но главное, что больше не пышут льдом, как раньше, когда Марк подавлял свои эмоции. Пара шагов, движение, и я в его руках. Притягивает меня к себе за шею.

– Больше не нужно воспринимать меня как препятствие, тогда не придётся искать способ избавиться от меня. Всё это время я приручал тебя к себе так отчаянно, что не заметил, как приручился сам. Чувствуешь?

Чувствую. Коршунов давно приманил меня к себе. Заставил привыкнуть. Влюбиться. Проиграть. Стал моей запретной необходимостью.

Приручил окончательно.

Наши губы сталкиваются, вжимаются друг в друга, призывно открываются. Сводный буквально имеет мой рот своим языком, глотая сдавленные стоны. Так сладко и горячо. Как будто плавит все внутренности.

– Марк…

Последняя попытка взять ситуацию под контроль. Не слушает. Требовательно продолжает терзать мои губы, прикусывает, оставляя на них следы. И я не отступаю, запуская руку в волосы, тяну на себя. Его вкус, дыхание, руки, весь он то, что мне нужно, чтобы жить.

– Это просто секс, Воробушек. Хватит бояться. Сначала будет больно, но тебе понравится. Обещаю.

Решаюсь и дёргаю за край его футболки. Сводный довольно ухмыляется мне в губы.

– Мне нравится, продолжай. Раздень меня, Романова, – шепчет, настойчиво прижимаясь губами к моей шее.

Всасывает и оттягивает кожу на моём горле, оставляя свои метки. Выгибаюсь в настойчивых руках, прижимаясь грудью и животом, теряя голову. Снова тяну его футболку вверх. Коршунов поднимает руки, позволяя себя раздевать.

Затаиваю дыхание, оценивая великолепное тело. С неприкрытым восхищением и крупицей стеснения, тяну руку к ключицам, очерчивая. Прохожусь по сильной груди, по рельефному прессу. Кровь приливает к низу живота, рождая восхитительное чувство вожделения. Шумит в ушах. Коршунов касается моей груди через ткань одежды, сжимая в руке. Что же он делает со мной…

Подхватывая за попку, Марк поднимает меня на руки, заставляя обвить его тело ногами, и не разрывая страстный поцелуй, несёт в спальню.

И вот, мы на кровати. Приятно ощущать его вес на себе, когда он накрывает моё тело своим. Сводный, не церемонясь, быстро стаскивает с меня водолазку. Приподнимаюсь в бёдрах, чтобы он мог стащить с меня брюки. Избавляется от своих. Чуть отстраняется, чтобы с наслаждением осмотреть меня в том самом белье, что сам купил и которое я всё-таки решилась надеть. Красное, почти прозрачное. Настолько пошлое для меня, что в другой раз я бы не осмелилась. Ни для кого другого. Только для него.

– Тебе идёт, Воробушек, – пошло шепчет Коршунов. – Ты великолепна.

Щёки загораются. Точно краснею. А он снова прижимает меня к простыням. Как же великолепно чувствовать его голой кожей без преград. Требовательно спускаясь цепочкой жгучих поцелуев от моей шеи к груди, снимая бюстгальтер, Марк глубоко всасывает каждый из затвердевших сосков, оттягивая их зубами. Выгибаюсь в ответ на ласки, как кошка. Каждый участок тела желает его прикосновений. Стуки моего сердца смешиваются с его сердцебиением. А губы сводного скользят всё ниже по животу.

Пальцами он подцепляет край трусиков, поднимая на меня глаза, как будто спрашивая разрешения. Я закусываю губу, слегка кивая. Стягивая с меня кружевную ткань, Коршунов швыряет их на пол, наклоняясь и дразняще проводя языком рядом, совсем близко, но не там, где я жду и нуждаюсь. Дышу часто, возбуждённо, изнемогая от желания почувствовать его язык на самом сокровенном месте.

– Марк… – нетерпеливо подаюсь вперёд.

– Просто расслабься и посильнее раздвинь для меня ножки, сладкий Воробушек. Попроси, и я сделаю это.

Мне слишком стыдно, чтобы просить о таком вслух. Поэтому упорно молчу.

– Ну же, Арина, попроси. Это просто.

– Пожалуйста, коснись меня…

Даже продолжать фразу нет смысла. Он прекрасно понимает, о чём я. Триумфально улыбаясь, сводный наклоняется и медленно, мучительно медленно приникает к истекающей влагой плоти, подрагивающей в ответ, пока я радуюсь, что этот коварный подлец наконец-то решил сжалиться надо мной.

Язык скользит между нежных складочек, собирая с них всю влагу. Затем Коршунов неторопливо вводит в меня один палец, аккуратно поглаживая изнутри. Впиваюсь короткими ноготками в кожу его головы, притягивая ближе к своей промежности. А он мягко посасывает каждую половую губу по очереди и втягивает клитор в рот. Вскрикиваю от новых, великолепных ощущений, откидываясь на подушку и сжимая в руке простыню. Эмоции поглощают меня, сдерживаемые стоны и крики вырываются наружу. Мысль, что нам нельзя делать то, что мы делаем, сводит с ума. И я окончательно теряю голову.

Раздвигая пальцами возбуждённую плоть, он вылизывает меня так глубоко, как только возможно. Бог ты мой! Да я же кончу только от этих ласк! Неосознанно подмахиваю бёдрами навстречу его горячему рту, мечтая о большем.

– Тише, тише, моя вкусная девочка. Ещё не время. Просто лежи смирно и получай удовольствие.

Понимая, что я почти на грани, Марк отстраняется, поднимаясь обратно к моему лицу и удобнее устраиваясь между моих ног.

– Но, Марк…

– Никаких споров, Арина. Помнишь уговор? Ты выполняешь всё, что я тебе прикажу.

– Хам самодовольный… – почти неслышно шепчу я.

Впиваюсь в его припухшие губы, пробуя себя на вкус. Его зубы жадно прихватывают мою нижнюю губу, оттягивают на себя, всасывают. Снова и снова. Издаю что-то похожее на хныканье, когда сводный отрывается резко от меня.

Застываю, вглядываясь в красивое лицо. Лунный свет из окна ласкает его кожу. Коршунов убирает упавшие на лоб волосы, и тянется к прикроватной тумбочке, доставая с полки презерватив. Смотрит как сам дьявол, разрывая зубами блестящий пакетик.

Под моим любопытным и нетерпеливым взглядом, высвобождает сочащийся смазкой ствол. Он такой громадный… Я даже слегка теряюсь. А Марк тем часом, проводит членом между моих половых губок, трётся о твёрдый бугорок, размазывая смазку. Проходится вокруг дырочки, заставляя дрожать. Ещё никогда не чувствовала себя такой уязвимой, открытой, жаждущей. Ждущей продолжения, затаив дыхание.

Бог ты мой, я на полном серьёзе собираюсь лишиться с ним девственности! С тем, кто только и умеет грубо приказывать и желает во всём доминировать. И каким-то краешком сознания, которое ещё не охватило полностью возбуждение, я не могу понять, почему мне так нравятся его приказы и хочется подчиняться.

– Готовься, Воробушек, сейчас будет больно, – не церемонясь, предупреждает меня сводный.

И тут же резко входит весь, погружаясь на полную длину. Вскрикиваю от пронзившей боли. С силой прикусываю губу. Судорожно впиваюсь ногтями в его плечи, оставляя на коже красные полумесяцы. Внизу живота горит, как будто туда засунули раскалённую булаву с шипами, не меньше. Но терплю. Не будет же боль длиться вечно.

– Потрясающе мокрая для меня, – удовлетворённо рычит Коршунов мне в губы. – Узкая. Горячая. И принадлежишь только мне.

Он сплетает наши пальцы, целуя меня. Медленно входит и выходит, а затем делает несколько более резких движений, разрабатывая мои стеночки. Как только перестаю так сильно сжимать его твёрдость мышцами и немного расслабляюсь, отпуская из тела напряжение, Марк ускоряется. Я, честно говоря, и не ожидала от него какой-то нежности. Знала, что церемониться он не будет. Потому была морально готова к происходящему. Может быть, так даже лучше. Как сразу вырвать зуб мудрости, вместо того, чтобы долго на это решаться и терпеть боль.

Крепче прижимаю его к себе, обнимаю ногами за поясницу, впускаю ещё глубже, так что его пах вжимается в мою промежность. Кажется, как будто я чувствую не только каждый его толчок и латекс презерватива, а даже каждую венку на стволе. Боль постепенно уходит, напоминая о себе только небольшим жжением. Удовольствие от соединения со сводным многократно сильнее. Он проводит пальцем по клитору. Тот сразу же сжимается в пульсирующий комок чистого желания.

Окунаюсь в поток чувств между нами. Шлепки тел, бьющихся друг от друга. Тихие стоны. Звуки поцелуев. Всё это заполняет новенькую спальню Коршунова. Толки становятся ещё резче, порывистее. Обоюдная страсть берёт над нами верх. Выгибаюсь под ним, дыхание окончательно сбивается. Моя грудь ритмично покачивается в такт его движениям.

Прикрываю глаза, ощущая, как мои стеночки начинают слегка сокращаться. Я уже близко. Он, кажется, тоже.

– Открой глаза, Арина. Ты должна смотреть на меня, когда кончишь, – командует Марк.

Немного неловко. Но приказ выполняю. И тут же утопаю в его почерневших радужках. Эти глаза становятся центром моей вселенной, рождая нечто большее. Стоны становятся слаще, крики громче. А страсть перерастает в животную, ощущения становятся острее. Больше нет «он» или «я». Только «мы». И наслаждение, в котором мы забываемся, утопая друг в друге.

Последнее, что я чувствую: как крышу сносит и мир взрывается вокруг меня. Выгибаюсь, заходясь в оглушающем крике. Выстанываю его имя на пике разрядки. Сводный не останавливается, ещё несколько толчков и он заканчивает вместе со мной, сдавливаемый внутри тугими горячими стенками, изливаясь в презерватив.

Пытаясь восстановить сбившееся дыхание, Коршунов скатывается с меня и тут же притягивает к себе, накрывая одеялом. Жутко хочется спать, но я прижимаюсь к его груди как можно сильнее, боясь, что Марк просто уйдёт. Оставит меня. Он ведь получил, что хотел. Игра закончилась. Я проиграла, сводный вышел победителем.

Страшно осознавать, что я правда влюбилась. В эти хитрые бездонные карие глаза, высокомерно вздёрнутый подбородок, хмурые брови, руки, которые сейчас сжимают меня. В его улыбку, которую он вообще редко кому дарит. Даже все его недостатки и пагубные привычки мне нравятся.

– На сегодня с тебя хватит, – хрипло и довольно прерывает тишину Коршунов. – Отдохни, а с утра мы продолжим.

Бросает на меня взгляд и отстраняется. Сначала не понимаю почему, а потом чувствую, как по щекам текут непрошенные слёзы. Совсем от переизбытка эмоций с ума сошла…

– Почему ты плачешь, Воробушек? Уже жалеешь?

– Н-нет… Дело не в этом.

– Что тогда?

– Неважно.

Ну не скажу же ему, как боюсь, что это всё сон. Как боюсь заснуть, а когда открою глаза, его больше не будет.

– Скажи, Арина. То, что ты прячешь в глубине своей души. Знаешь же, не люблю, когда ты умалчиваешь.

Стесняясь смотреть Марку в глаза, прячу лицо на его тёплой груди и шепчу:

– Ты. Я влюбилась в тебя.

– Знаю, – просто отвечает он и больше ничего не говорит.