В постели сводного брата

Глава 19.

Арина.

То, что я вижу сквозь щель незапертой двери, к которой меня привёл Коршунов, заставляет дрожать руки, а слёзы тут же заполняют глаза. Я до сих пор ошеломлена тем, что за моей спиной творила Таня, но это… Просто не могу поверить в увиденное. Не хочу в это верить!

Это же розыгрыш, правда? Сейчас сводный скажет, что так пошутил, и всё постановка!

Но это не шутки. Ужасно омерзительно собственными глазами видеть то, как парень, клявшийся в любви, с удовольствием имеет Анжелику. Противно, что человек, которого я всего неделю назад целовала, позволяла к себе прикасаться, открывала душу, спокойно отказался от меня и сразу же заменил другой. И тошно от того, что он пришёл сюда под предлогом помириться со мной!

Прикрываю рот ладонью, не сдерживая новый поток слёз. Скавронская так громко стонет, а Толя прижимается к ней сзади, бешено вдалбливаясь в тело одногруппницы. Какой же он гнусный лжец!

Когда мне было грустно в детстве, мамочка всегда повторяла: «Таким глазам цвета чистого неба, позволять плакать настоящее преступление». Но Титову, оказывается, всё равно, какие у меня там глаза или ранимая душа. Ему оказывается важна упругая попа, большая грудь и секс, на который я никак не соглашалась.

Сколько у него было за месяцы отношений таких Анжелик? А может, он с ней давно? Кем я была для него? Просто удобной симпатичной девчонкой из подходящей по статусу семьи, которая понравилась его родителям? Поэтому он проводил со мной так мало времени? В свет выйти не стыдно, а острые потребности не утоляла?

Я чувствую себя такой слабачкой. Зайти бы в эту комнату. Швырнуть в них что-нибудь тяжёлое. Послать на три известных, и красиво уйти с высокоподнятой головой, постукивая каблуками по дорогому мраморному полу пентхауса Давида. Но я могу только стоять и трястись от беззвучных слёз. И чувствовать отвращение не только к этим двоим, но и к себе. За то, что такая доверчивая. За то, что велась на все его красивые слова и привлекательную обёртку, развернув которую, познала, чем зловонно благоухает его нутро.

– Увези меня отсюда, – поворачиваюсь и шепчу Марку.

Сводный не задаёт вопросов и впервые не пытается умничать. Просто берёт меня за руку и уводит на первый этаж, где я успеваю захватить с собой первую попавшуюся закупоренную бутылку алкоголя. Лифт, парковка. Его «Ламборджини». Мне всё равно куда, только бы подальше от этого дома.

Коршунов даже не гонит. В его понимании, конечно. Едет стабильно сто двадцать. Дороги наконец-то почти пустые, и мы быстро доезжаем до съезда на МКАД. Вытираю с лица небрежно слёзы рукавом куртки. Хлюпаю носом. Хоть тушь водостойкая, не размазывается. Откупориваю крышку стащенной с вечеринки бутылки. Делаю глоток. И сразу морщусь, закашливаюсь, потому что свербит в горле. Горько!

– Только не говори, что никогда не пила коньяк, – хмыкает Марк. Выхватывает из рук бутылку и рассматривает этикетку. – Хороший выбор. Дорогой.

– Не пила.

Я вообще крепкий алкоголь впервые пробую. Да и пила всего-то раза три в жизни розовое вино. Пару бокалов, не больше.

– Отдай, – требую я, пытаясь выхватить бутылку из рук сводного.

– Не хочу, чтобы ты напилась раньше времени.

– Тебе-то какое дело? Хочу и пью! – фыркаю я, всё-таки забирая бутылку и делая ещё глоток.

Коршунов хмыкает себе под нос. Выруливает на дорогу в сторону дома, открывает окно, достаёт сигарету и с наслаждением прикуривает. Скашиваюсь на сигарету в его руке.

– Будешь? – хитро сужает глаза.

– Зачем мне?

– Послевкусие сигарет вкусное. И послевкусие коньяка тоже. Если смешать, то во рту тоже будет вкусно. Хочешь попробовать?

Вопрос звучит слишком провокационно. И до меня не сразу доходит, что сводный и правда спрашивает о сигаретах. Наверное, у меня слишком говорящее выражение лица, потому что Марк снова заходится смехом.

– Нет, – единственное, что нахожусь ответить.

– Правильно. Нет. Я бы и не дал тебе травить себя, Воробушек. Ни к чему это.

– Зачем тогда спрашивал?

– Чтобы отвлечь, – пожимает плечами он.

А ведь и правда отвлёк. На какое-то время я перестала думать о Титове и его предательстве. Ещё глоток, и ещё один. В районе желудка становится совсем тепло, а ноги кажутся слегка ватными. Неужели мне так мало надо?

– Тебя тоже так предавали, Марк? – зачем-то спрашиваю я, завидев знакомые ворота на въезде в наш коттеджный посёлок.

– Мне делали больнее.

Снова ухмылка. Только теперь какая-то другая. С болью, с горечью. И снова молчит. Видно, что оголять душу сводный передо мной не собирается. Почему-то колет обида.

Мне хочется узнать его ближе. Настоящего. Я, правда, начинаю верить, что он может быть другим.

Машина останавливается возле ворот дома. Охранник не спит и тут же пропускает нас во двор. Выбираюсь сама, не забыв накинуть оставленное в ней ранее пальто и шарф. Прячу под пальто бутылку. Охранник оглядывает меня с подозрительным видом. Точно папе доложит о моём состоянии!

– Ты заснул и не заметил, когда мы приехали домой. А камеры до утра барахлили, – говорит Марк охраннику, протягивая купюры.

– Не положено! Аркадий Аркадьевич приказал проследить!

– Тебе нравится эта работа? Хорошо платят? – тот кивает. – А платит тебе сейчас моя мать. И если не хочешь работы лишиться, то будешь делать, как я сказал. Ясно?

– Я вас не видел… – удручённо отвечает охранник, беря деньги и сразу пряча их в карман.

Сводный разворачивается и идёт к тому же месту, где мы ругались после их драки с Толей. Облокачивается о забор. Подхожу к нему. Делать этого точно не стоит, но мне пока не хочется идти в спальню и оставаться наедине с собственным горем.

Достаю из-под пальто коньяк, и Коршунов сразу отбирает у меня бутылку. Наблюдаю за тем, как он подносит её к губам, а его кадык движется вслед за жидкостью. Капельки остаются на нижней губе Марка, уголок нахально изгибается. Ловлю себя на том, что постыдно засмотрелась. А про мысли лучше и вообще не вспоминать. Алкоголь влияет на меня ужасным образом! Но это не мешает принять из его рук бутылку и тоже отпить несколько крупных глотков. Сейчас мне кажется это единственным способом заглушить боль.

– Твоя подруга завистливая и продажная дрянь. И променяла бы тебя на меня или кого другого по щелчку пальцев, – он притягивает меня к себе за шею, как искусный пианист, проходясь подушечками пальцев за ухом. – А тот пацан, просто остолоп с ай-кью равным температуре на станции «Восток» в Антарктиде, – спускает руку на талию, обвивая её, а другой стирая скатывающуюся по подбородку солёную слезинку. – Если будешь проявлять слабость и реветь из-за таких никчёмных, то тобой не прекратят пользоваться. Они не стоят и твоего ноготка, Воробушек. От предателей нужно избавляться, – притягивает за затылок и целует в лоб.

Я как будто и не дышу больше. Слежу за сводным как зачарованная. Воздух между нами сгущается, как перед грозой. Так происходит каждый раз, когда мы задерживаем взгляды друг на друге дольше, чем положено будущим родственникам. Когда он касается меня, как сейчас.

У меня был парень в Италии. Ничего серьёзного, детские чувства. Дальше первого робкого поцелуя и держаний за ручку не зашло. А ещё был Титов. Но, целуясь с ним, я никогда не испытывала даже половины того, что ощутила во время поцелуя с Марком. Пора бы уже это признать.

Подаюсь навстречу. Неконтролируемое действие. И настоящее безумие. А ещё безумнее то, что я сама готова схватить его за косуху и притянуть к себе. Это дико, неправильно, запретно. Знаю! Но во мне бушует сумасшедшее желание снова ощутить его губы на своих. Убедиться, что он реальный. И в голове только это желание, всё остальное куда-то улетучивается.

– После гонки, когда я поцеловал тебя, – хрипло спрашивает Коршунов, внимательно наблюдая за сменой эмоций на моём лице. – Ты тоже этого хотела?

Я молчу и отвожу взгляд. Признаюсь – дам ему козырь в руки. Промолчу – всё равно будет издеваться и ещё чаще станет припоминать мне этот вечер.

– Смотри мне в глаза и отвечай, Арина, – тихо, властно.

– Да.

– И сейчас?

– Да…

– Посмотри на себя, Воробушек, – мурлычет сводный мне на ухо, оглаживая под пальто попку, – Такая покорная и податливая. Такая, как и должна быть, – целует за ухом, заставляя табун мурашек промчаться по телу. – Сбежала со мной, позабыв о своём идиотском парне.

– Я о нём не забыла.

Забудешь о таком предателе! И он мне больше не парень. И ещё много «и», но слова не даются.

– Забудешь, – шепчет Марк, проводя языком по шее. – Я заставлю тебя забыть. Прямо сейчас.

Его большой палец прикасается к уголку моих губ, слегка надавливает, приоткрывая рот. Коршунов наклоняется, и…

Громкий хлопок входной двери заставляет нас обоих вздрогнуть от неожиданности. Твою налево! Кажется, нас только что застукали!