В постели сводного брата

Глава 21.

Арина.

«Чего ты боишься, Романова?»

Отстраняюсь, снова натягивая одеяло на своё тело.

Тебя.

Меня пугаешь ты. И всё то, что формируется во мне с твоим появлением. То, что продолжает появляться и всегда отзывается на любое твоё действие, слово, прикосновение.

И это не нормально, совсем. Это стоит прекращать, даже если хочется продолжить. Потому что я боюсь, что, если поддамся сейчас и позволю ему стать моим первым, больше Марк даже не заговорит со мной, получив своё. Мне нужно время разобраться во всём происходящем.

– Нет… Нет! Я не готова! Не сегодня и не так…

У сводного каменеет лицо. Повисшая тишина длится как будто целую вечность. А после к заледеневшему взгляду добавляется такой же подмороженный тон:

– А говорила, что поверила мне, что хочешь довериться. Обманула? – он приподнимает один уголок губ. Скалится. – Боишься, не ври. И на гонки поехала только из-за своего папаши! Весь вечер поддавалась мне, чтобы отвлечь от планов, м?

– Господи, Марк! Так вот что ты подумал? Тебе правда нужно лечиться! Я отказываю в сексе, потому что ещё не готова к нему! Мы с тобой даже не проводили время вместе… Не гуляли. Не разговаривали. А ты уже что-то выдумал в своей голове!

Просто скажи мне сейчас, что я не ошиблась, в который раз доверившись не тому человеку. Что не ошиблась, пытаясь довериться тебе!

Но он молчит. Совсем не умеет разговаривать нормально. Без угроз, без запугивания. Коршунову недостаточно иметь только часть власти, он желает абсолютный контроль. Привык брать всё, что захочет, не умеет получать отказы. Неужели моё глупенькое сердечко может что-то чувствовать к такому человеку?

Стараюсь взять себя в руки и перестать трястись, как осиновый лист, когда Марк произносит:

– Нет, Воробушек. Ты врёшь. Или мне, или же сама себе. Всё равно окажешься в моей постели. Не сегодня, так завтра.

– Дай мне время.

– Зачем?

– Подумать, конечно! Узнать тебя лучше, как минимум!

– Оттягиваешь неизбежное? Хорошо, я подожду, – приблизившись ко мне, хватает в свои объятия. – Неделя. Ровно одна неделя и ты сама попросишь взять тебя, – рычит, сжимая рукой подбородок и оставляя грубый поцелуй на губах. – Послушание – залог твоего счастья, Романова. Но раз так желаешь поиграть в любовь, так и быть, я поддамся. Проигрывает тот, кто первый влюбится. И проиграешь именно ты, А-ри-ша, – толкая меня обратно на кровать, бросает Марк и удаляется из комнаты.

В голове начинает стучать тупой болью. Тут и погода, я становлюсь всё более метеозависимой. И недосып, ведь я так поздно не ложусь. И произошедшее со мной: за последние дни всего было слишком много. И, кажется, то, что называется похмельем.

Массируя виски пальцами, откидываюсь на подушку, удобно устраивая голову. Собиралась в душ, умыться. Помню. Позволяю закрыть себе глаза всего на несколько секунд. А когда открываю их, сонно щурясь, по окну бьют тяжёлые крупные капли дождя. Балконная дверь закрыта, в спальню тоже. Снизу раздаются голоса, на часах полдень. А я укрыта тёплым одеялом.

На тумбочке бутылка воды и записка от папы: «Проснёшься, зайди ко мне, есть разговор».

Сажусь на кровати, ощущая тошноту и лёгкое головокружение. Делаю жадный глоток из бутылки. Что же я ночью натворила? Как же стыдно!

У каждого человека есть несколько вариантов справиться с тем, к чему оказываешься не готов. У меня всего один: делать вид, что ничего не произошло.

Я не позволяла сводному целовать себя на мосту. Не напивалась. Не позволяла ему касаться меня в самых интимных местах, получая от этого удовольствие и требуя не останавливаться. Он ничего не говорил про неделю, а я ничего не слышала.

Отличный вариант! Идеальный! Дело за малым – перестать прокручивать в голове случившееся.

Но я не могу. Думаю. И думаю. И думаю.

Всё ещё сидя в постели и закрыв лицо ладонями, вслушиваюсь в удары собственного сердца, а перед мысленным взором стоит Марк. Как он не сводит с меня взгляда своих карих глаз, повторяя, что я принадлежу ему. А его взгляд настолько говорящий, что иногда хочется поддаться.

Твою налево! Что бы это ни было, с этим абсолютно точно нужно заканчивать. Ещё немного, и всё, крыша поедет, не догнать.

Убираю руки от лица. Чувствую себя отвратительно, а выгляжу и того хуже. Понимаю это, когда добираюсь до ванной. Как не пытаюсь смыть последствия ночи вместе с косметикой, под глазами всё равно остаются тёмные круги. Хотя бы душ помогает немного прийти в себя.

Натягиваю на себя вязаный домашний брючный костюм и спускаюсь в гостиную. Там меня встречает Бусинка, радостно виляя хвостом и просясь на ручки.

– Ты ж моя сладкая. Всю ночь тут спала? Бедная! – сюсюкаюсь я с собачкой. – Больше я тебя одну не оставлю, обещаю!

Моя Бусёна обычно спит со мной на кровати или на лежанке в спальне. А в гостиной у неё есть домик. Животинка всегда ждёт меня там, когда я отсутствую. Вчера я просто забыла о ней. И теперь совестно. Несу её на кухню, открыв холодильник, отрываю кусочек моцареллы и даю ей. Всё, кажется, прощена. Потому что Бусинка душу продаст за сыр.

Завтрак давно закончился, домработницу звать не хочу, но перекусить надо. В том же холодильнике нахожу бутылочку со смузи, вероятно, оставшуюся от завтрака, и выпиваю. Затем иду в кабинет к отцу.

– Заходи, Арюш, – приглашает папа, когда я стучусь в дверь. – Выспалась?

Вопрос с подвохом, и хмурость на его лице, дают мне понимание, что разговор будет точно не самый приятный.

– Спасибо, папуль. Всё хорошо, – как можно непринуждённей отвечаю.

– Расскажи, дочка, почему вернулась домой от подруги в ночи?

– Пап… мы поругались с Таней, и…

– Не ври мне! – точно злится, ещё и ладонью по столу ударяет. – Я заходил к тебе утром! Думал уже просить вместо завтрака таблетку от похмелья подать! Где ты была на самом деле ночью, дочка? Почему обманула? Ты же никогда так не делала!

– Папуль, – нервно сглотнув и дрожа, произношу я. – Говорю же, поругались с Таней. Она… Поступила со мной плохо. И я расстроилась. Выпила немного… прости.

Решаю ничего не рассказывать про Титова. А то отец ещё пойдёт с ним разбираться.

– Ты точно не обманываешь меня, дочка? – отрицательно мотаю головой, стараясь выглядеть убедительно. – Хочешь поговорить о своей подруге?

– Н-нет… Это женское… Я с мамой поговорю, ладно?

– Ладно.

– Могу идти? Мне заниматься нужно и Бусинку выгулять, если дождь закончится.

– Постой, Арюш. Ответь мне честно, Марк обижает тебя?

Старательно скрытое беспокойство всё равно различается. Да, пап. Обижает. И защищает одновременно. Это всё настолько сложно, что я слов подобрать не могу. Рассказать тебе точно не решусь.

И мамочка уже спрашивала об этом несколько раз в телефонных разговорах. Она волнуется ещё сильнее, потому что далеко от меня и сводного лично не видела. Приходится успокаивать и снова врать, что мы почти не общаемся. Как же мне её сейчас не хватает!

– Нет, пап. Я, конечно, до сих пор удивлена, что у Нины есть сын. Но я в норме, правда.

– И всё-таки, не сближайся с ним, Арин. Держись подальше. Вы слишком разные, и я не хочу, чтобы он плохо влиял на тебя. А так и будет. Марк чересчур проблемный мальчик. Его злоба на мир однажды погубит его. Нина всё спускает сыну с рук. Разбаловала! Был бы он моим ребёнком, отправил бы в армию уму-разуму учиться! – снова злится. – Но не волнуйся, они с Ниной поехали смотреть квартиру, так что скоро он, надеюсь, съедет. А мы будем жить, как раньше. Спокойно.

– Я уже не маленькая, пап. Как-то разберусь, – обиженно произношу я.

Мне неприятно слышать от родного человека такие замечания, как будто я глупая и сама не понимаю, с кем общаться, а с кем нет. С другой стороны, Коршунов явно дал мне вчера понять, что и правда не понимаю. Плохое я видела только в нём, но не в тех, в ком стоило.

– Я не указываю тебе, с кем общаться, дочка, – как будто поняв мои мысли, отвечает отец. – Пока нет. Сейчас просто предостерегаю и хочу уберечь тебя.

Снова киваю. И когда отец отпускает меня, кажется, слишком быстро выхожу из его кабинета. Только бы он не понял, о чём я на самом деле думаю.

Вот как значит, в свою квартиру. Даже не знаю, радоваться мне или расстраиваться. Зачем сводному тогда нужна эта неделя, которую он мне дал? Последний шанс поиздеваться, или что-то другое?

Мне с переменным успехом удавалось держаться всё это время, а теперь я не знаю, что делать, настолько запуталась. Мне хочется привычную жизнь, в которой не было этой наглой усмешки и моих слишком сильно искусанных губ, не было риска и обжигающего чувства внутри.

Не было сводного брата.

А ещё мне хочется эту неделю, чтобы узнать его лучше. Только у Коршунова упрямства на сто непрошибаемых болванов. Он не реагирует на обычные манеры, которые работают, когда люди общаются. Марк и общаться-то не умеет. И тем более не захочет пускать меня в свою жизнь. Даже если устроить контрнаступление на его броню, станет сопротивляться из всех сил. А если попытаться показать ему нормальную жизнь, то выставит руки, упрётся рогами, как баран, и не сдвинется с места.

Не стоит туда лезть. Или всё же стоит?