В постели сводного брата

Глава 24.

Арина.

Мягкая, приятная музыка, наполняет небольшую кофейню на Воробьёвых горах, рождая чувство гармонии с внутренним миром и дымящимся стаканчиком с латте «Пряная тыква», который я забираю со стойки баристы. Для меня это настоящая идиллия – взять осенний напиток, когда на улице зелёный наряд на деревьях уже почти сменился на разноцветный: красный, жёлтый, оранжевый. И пойти гулять, особенно если погода вновь тёплая, а солнышко снова пригревает, как сегодня.

К сожалению, моя внутренняя медитация длится недолго и прекращается под недовольным взглядом Марка, который забирает свой цитрусовый раф.

Сегодня у нас было всего две пары и после них мне удалось затащить Коршунова на Воробьёвы. Люблю тут бывать только осенью. Спуститься именно после моста, где метро, на Андреевскую набережную и медленно прогуливаться в сторону Нескучного сада. Часто и Бусинку с собой беру. Ей нравится гулять в новых местах.

– Был уверен, что мы поедем куда-то в Музеон, – изрекает сводный, открывая для меня дверь кофейни и выпуская на улицу.

– Не люблю Музеон и Парк Горького. Там красиво, но слишком людно. А тут часто тихо. Как минимум тише, чем со стороны канатной дороги, – улыбаюсь я, двигаясь в сторону Москвы-реки. – А зимой я бы тебя повезла в Сокольники. Весной – в Коломенское. Когда зацветают яблони. А летом… Летом везде здорово. Даже просто гулять на рассвете по центру или провожать закат у нашего озера.

– Все эти прогулки. Всё ещё не понимаю в них смысла. У тебя за воротами дома тоже парк. Какая разница, где бесцельно бродить? Скукота.

– Идём, – сама хватаю его за ладонь и веду к реке. – Посмотри, какая красота вокруг! – выпускаю руку Марка и обвожу своей вокруг, останавливаясь на разноцветных деревьях.

Он не сопротивляется, даже когда я тащу его вдоль по набережной. Но всё ещё хмур и восторгов от прогулки не выражает. Пытаюсь разговорить:

– Пока жила в Италии, отвыкла от кофе в стаканчиках. Редко, где можно найти навынос. Итальянцы любят даже крошечную чашку эспрессо выпивать красиво, стоя у барной стойки, с уважением к напитку. И конечно, поболтать с барменом и соседями. Особенно в небольших городках, – улыбаюсь приятным воспоминаниям о кофейнях, где всегда слышна итальянская речь. – Они могут пить кофе целый день, представляешь! Я обожала эти моменты. А тебе что нравилось в Америке?

– Гонки и вечеринки.

Снова немногословен. Откроется ли он мне вообще?

Мимо проезжает парочка на электронном самокате. Вдали пушистый шпиц облаивает крупную хаски. Сзади нас, в коляске, хнычет младенец и мамочка сразу спешит его взять на ручки. А Коршунов лишь сильнее хмурится. Не выдерживаю, резко останавливаясь и поворачиваясь к нему:

– Прошу тебя! Просто расслабься. Сделай глоток кофе и закрой глаза. Глубоко вдохни и отпусти всё, что тебя раздражает. Мы, конечно, не в лесопарке, к сожалению, где можно послушать звуки леса. Туда бы ты со мной точно отказался ехать. Но и тут природа волшебна!

На удивление, сводный делает так, как я говорю. Зачёсывает назад свои растрепавшиеся от быстрого шага волосы назад, смахивая со лба. Отпивает чуть-чуть кофе. Берёт меня за руку, впервые переплетая наши пальцы, и закрывает глаза, подставляя лицо солнцу. А я стою, боясь пошевелиться, ощущая тепло его ладони и желая продлить этот контакт как можно дольше.

– Ладно, это не так плохо, как я думал.

– Я же говорила!

Глаза Коршунова всё ещё закрыты, и, поддавшись порыву, я позволяю себе вольность. Подступаю ещё на шаг, утыкаюсь носом в ключицу, теснее прижимаясь к его телу. Марк же приобнимает меня, поправляя воротник на лёгком пальтишке, и молча о чём-то думает. Он последние дни часто такой, слишком задумчив, весь в себе.

– О чём ты думаешь? – поднимаю голову и заглядываю ему в глаза.

Сводный переводит отрешённый взгляд на меня и смотрит так, как будто хочет сказать что-то важное, но тут же передумывает, только сильнее прижимая меня к себе за плечи.

– Да так. Не заморачивайся, Воробушек. Это неважно.

Ухмыляется и его задумчивое настроение сменяется на более привычное – наглое и самодовольное. Вижу это по глазам. Я уже знаю. Научилась его понимать. Но внутри всё равно гложет. О чём Марк так усердно раздумывал, с серьёзным видом? Зачем поглаживал меня по спине, как будто я для него что-то хрупкое и ценное?

От того непривычного парня и следа не остаётся, он снова ехидничает:

– Нет, всё-таки твои прогулки с разговорами – это скучно. Через пять дней я покажу тебе, как можно провести время гораздо интереснее, Романова. Тебе понравится.

Всё прекрасное настроение, как рукой снимает. Опять всё портит!

– Надеюсь, ты осознала, что я настроен серьёзно? – гладит моё лицо, убирая за ухо выбившуюся из хвостика прядь. – Я дал тебе это время, чтобы ты поняла: меня не изменить. И дал время, чтобы ты привыкла ко мне. Вот только многого от меня не жди, Воробушек. С терпением у меня беда.

– А я верю, что ты просто носишь маску, Марк. Верю, понял?

– Как глупо.

– И пусть.

– Разочаруешься ведь, – на этих словах он отпускает меня, отстраняясь. – На сегодня прогулка окончена. Если хочешь, поехали со мной на гоночную тренировку. Если нет, то беги, пока отпускаю.

– Какой же ты… – раздражённо выпаливаю я, не в силах подобрать слов.

– Красивый? Сексуальный? Великолепный? – хмыкает Коршунов.

– Болван! – выкрикиваю я.

Тут же срываюсь с места и бегу со всех ног к парковке. Хорошо, сюда мы приехали на двух машинах.

– Я не достучусь до него, да? Бог ты мой, во что я ввязалась? – прислонившись лбом к рулю и медленно съехав по креслу вниз, произношу я, пытаясь переварить всю ситуацию.

Дорога до дома проходит спокойно. Даже когда в пробке стою, стараюсь не думать. Но всё равно думаю о том, что у меня пять дней. Всего пять, чтобы показать Марку, что бывает по-другому. Не так, как он привык.

Чувствую себя глупой дурочкой из подросткового романа, которая считает, что может «изменить» парня. Нет, изменить и правда нельзя. А вот попытаться вылечить – возможно. Только нужно найти другой подход.

Дома беру Бусинку и, несмотря на разгулявшийся к вечеру прохладный ветер, надеваю на неё свитерок и веду на аллею. Гулять собачка в такую погоду совсем не желает. Быстро делает свои дела, убираю за ней, и она сама тащит меня со всей силы домой.

– Арина, постой! – слышу знакомый голос Титова, не успевая всего двухсот метров до дома дойти.

Вздрагиваю, обхватывая себя руками и крепче сжимая поводок. Не останавливаюсь. Упорно иду к пешеходному переходу, борясь с потоками ветра. Нет, что ему нужно?! В институте я избегала наших встреч, и Марк вечно крутился рядом. На смс-ки не отвечала. Да и сам изменщик не сильно активно пытался вымолить прощения. Но сегодня почему-то решил явиться. А я одна на улице, становится не по себе, ускоряюсь. Почти дохожу до спасительного забора дома.

– Да стой же ты! – орёт Толя мне вслед, догоняя несколькими широкими шагами.

Цепкой хваткой впивается в моё предплечье, разворачивая к себе. Пальцы вонзаются в ткань пальто. Даже через неё больно.

– Не смей трогать меня! Убери свои поганые руки! – шиплю я, пока не желая привлекать лишнего внимания.

В камеру нас не видно, но если закричу, охрана у ворот услышит. Не знаю, почему вдруг ощущаю такое сильное чувство опасности рядом с бывшим, но мне действительно страшно. Этот парень, сверлящий меня тяжёлым взглядом, совсем не тот Титов, которого я знала раньше. Даже Бусинка напрягается, немного оскаливаясь и встаёт в оборонительную стойку.

– Поганые? Ты же хотела помириться! Зачем убегаешь от меня, прекрасная леди?

– А теперь не хочу. Отпусти, мне нужно домой.

– Торопишься к своему Коршуну? – буквально выплёвывает Титов, сжимая руку ещё крепче и на его лице читается какое-то странное удовольствие от того, как я морщусь от боли.

– А если к нему спешу? То, что? – задираю подбородок, смотря с вызовом.

– Ариночка… послушай меня…

Не даю ему и слова вставить, не понимая, откуда во мне вся эта смелость:

– Нет, это ты меня послушай! Когда про меня ходили грязные слухи, где ты был?! Почему не защитил?! Испугался, что пострадает твоя драгоценная репутация?

– Твой чокнутый Коршунов мне угрожал!

– Даже если и так, – говорю я, нахмурив брови. – Ты, как мой парень, не должен был оставлять меня без поддержки. Но я и это проглотила. Списала на обиду из-за той драки. Готовилась, ехала на вечеринку, чтобы с тобой помириться. А пока я морально настраивалась на разговор, ты спокойно имел Скавронскую без зазрения совести!

– Ты… Знаешь?

– Я не знаю, чёрт тебя дери, я видела своими глазами!

– Это была подстава! Я всё объясню, только выслушай! Она сама пришла, и…

– Ой, правда? Хочешь сказать, Анжелика тебе угрожала, а потом изнасиловала против воли, Титов? Совсем меня за дуру держишь? Даже если она сама на тебя накинулась, ты мог бы не спать с ней!

– Я был готов положить целый мир к твоим ногам. Любить тебя, – бывший приближается ко мне, всё ещё крепка держа, а я с трудом сдерживаю истерический смех.

Ещё месяц назад я бы с ума сошла от счастья, услышав такую до жути пафосную фразу от своего парня. Я так мечтала об идеальных с ним отношениях, а всё оказалось пустышкой.

– Сама виновата. Вечно отвергала меня и говорила, что ещё не готова. Да, я переспал с ней. И не только с ней, – вдруг меняясь в лице, довольно произносит Толя. – И что с того? Откажешься от меня? Сможешь забыть? Правда считаешь, что можешь так легко уйти от меня?

– Я уже отказалась от тебя. Ты мне противен, но я зря избегала разговора. И теперь ставлю окончательную точку в этих отношениях. Так что будь добр, отпусти, пока я не позвала охрану.

– Когда это ты успела стать такой смелой, Арина? Рассчитываешь, что этот отброс защитит тебя?

– Может быть, – киваю. – Ты ведь до смерти его боишься, правда?

– Как ты можешь быть на его стороне, а не на моей? Почему он? Почему ты доверяешь этому уроду?! Он никогда не полюбит тебя, как я!

– Тебе не понять, – мне всё же удаётся вырвать руку из стальной хватки.

– Он уничтожит тебя. Если не сердце разобьёт, то умрёшь от разочарования!

– Знаешь, почему я на его стороне, а не на твоей? – интересуюсь я, облизывая пересохшие губы. – Он хотя бы говорит всё как есть. Даже если это слышать неприятно. Ты же только пользовался мной, пытаясь заставить быть такой, какой хочешь видеть ты. И строил из себя приличного человека. А потом предал, разбив меня, – говорю еле слышно. Ветер треплет выбившуюся прядку, она больно ударяет по лицу и лезет в глаза, мешая сосредоточиться на Титове. Но я всё равно чувствую себя хорошо, наконец-то высказав всё. – Мне до сих пор больно, но это пройдёт.

– У тебя есть чувства ко мне, Арина. Ты любишь меня! Давай всё забудем и начнём сначала?

Я начинаю громко смеяться, тем самым заставляя сморщиться Толю. Выгляжу, как умом поехавшая. Ну и пусть.

– Нет больше никаких чувств. Я. К тебе. Ничего. Не чувствую.

И каждое слово точно в цель, в самое яблочко.

– А к нему?

– Не знаю, – пожимаю плечами я. – Но это тебя не должно касаться.

– Думаешь, твой отец так это оставит? – губы Титова растягиваются в подобии усмешки.

Он тянется к моему лицу, чтобы заправить прядь за ухо, но я тут же отшатываюсь, отступая на два шага назад.

– Уходи, – требую я.

– Мы ещё не договорили!

– Арина Аркадьевна, у вас всё в порядке? – вышедший за ворота покурить охранник, подлетает к нам.

– Да, спасибо. Мой знакомый уже уходит, – сверля взглядом бывшего, намекаю так, чтобы он наконец-то понял.

– Знай, я так просто это не оставлю! И тебя ему не отдам! – выкрикивает Толя напоследок.

Сжимает зубы до боли, резко разворачивается и спешно удаляется по улице, в сторону поворота к его кварталу.

Я смогла дать отпор. И это приятное ощущение. Спасибо, Марк, что научил.