В постели сводного брата

Глава 20.

Арина.

– Арина… – от того, как Марк произносит моё имя, по телу пробегают мурашки, а приятная тяга внизу живота становится мощнее. – Я ведь говорил тебе, Арина, что приручу. Твоё тело жаждет меня, и разум тоже.

– Чего ты хочешь от меня?

– Важнее, чего хочешь ты, Арина. Признай, что меня.

Сводный улыбается, его глаза горят желанием и восхищением. Я вижу, знаю, что он тоже хочет меня. И прекращаю сопротивление. Потому что я понимаю, что он во всём прав. Я хочу его. До безумия. И плевать на всё.

Больше не сдерживаю стоны, так давно рвущиеся наружу, когда руки Коршунова пробираются под платье и расстёгивают бюстгальтер. Он резко накрывает мои губы своими, заставляя почувствовать его острый на слова язык. Я забываю о том, как мы оказались в моей спальне, как вообще пришли к тому, что происходит сейчас. Забываю, что, если папа и Нина услышат или что-то заподозрят, нам обоим конец.

Мои пальцы цепляются за футболку сводного, стягивая её через голову. Прижимаюсь к нему ещё сильнее. Тянусь к ремню на джинсах. Марк мягко перехватывает мои руки, кладя их на свои плечи. И вот, наконец-то я слышу, как ремень с глухим ударом приземляется на пол. За ним летят брюки, а потом и моё платье. Кончиками пальцев, Коршунов скользит по моему животу, цепляя резинку трусиков. Господи, ещё секунда, и…

Я просыпаюсь.

Резко сев в постели, скидываю плед и обнаруживаю, что заснула, листая фотографии в телефоне. Если быть точнее, удаляя все фото с Толей и Таней. А ещё смутно вспоминаю, что отец чуть не застал нас во дворе с Марком, когда вышел поговорить с кем-то по телефону. Мы успели спрятаться за беседкой, а как только папа ушёл в дом, я зачем-то предложила сводному подняться ко мне на балкон по лестнице, ведущей на крышу. Там же и юркнула к себе в спальню, заперев обе двери, оставив разозлённого Коршунова, забираться по той же самой лестнице, уже в свою спальню на третьем этаже.

А потом накатило. Я просматривала фотографии, снова плача от обиды, запивая это всё коньяком. Вот и заснула прямо в платье и с макияжем.

Смотрю на время – проспала всего двадцать минут.

Но что это было? Дыхание у меня сбитое, тело горит и помнит касания, которых не было. Мне никогда не снилось эротических снов! Всего лишь сон. И я точно не хочу своего сводного! Не хочу! Слушать его хрипловатый низкий голос, чувствовать его губы на своих, руки на теле. Нет, не хочу!

Не стоило пить. Тем более столько!

Понимаю это, как только встаю с постели. Всё туманно, голова кружится. Приятная истома по телу, а жар никак не спадает. Щёки горят так, как будто обгорели на солнцепёке.

Нужно срочно остудить пыл. Включаю лампочку у кровати и иду к балкону, открывая дверь. Холодный поток воздуха тут же бьёт по телу. Прижимаю ладони к всё ещё горячим щекам. Смущение и стыд, который я испытываю из-за собственного сна, сменяется лёгкой злостью и раздражённостью. Ветер всё ещё приятно охлаждает кожу, но это не помогает. Воспоминания о поцелуе с Марком, его словах, прикосновениях, жестах от которых кожа покрывается мурашками, никуда не деваются. Впрочем, как и чувство опьянения.

Невольно вспоминаю, как он вжимал на мосту моё тело своим, а я обхватывала его крепкие плечи руками, чувствуя твёрдость мышц.

Нет! Нельзя думать об этом!

Покачнувшись, возвращаюсь к постели. Сейчас бы в душ, да косметику смыть. Но я слишком пьяна, чтобы плестись в ванную комнату. Вот сейчас полежу минуточку и пойду.

Прикрываю глаза, а разум-предатель снова подкидывает мне мысли о Коршунове. Я буквально кожей ощущаю его прикосновения, как будто он сейчас лежит рядом, пробегается пальцами по ключицам, спускается через ложбинку между грудей, спускаясь вниз по животу. Представляю, как скользит губами по шее, а пальцы сводного дотрагиваются до промежности, лаская через ткань трусиков.

Сглатываю ком, образовавшийся в горле, вздрагиваю от нахлынувшего желания, которое лёгкой, но настойчивой волной разливается по телу, укалывая как острое лезвие. Я хочу его. Своего сводного брата. Но ведь это вздор! Безумие! Это неправильно, грязно… И так сильно влечёт.

Пытаюсь заставить себя думать о чём-то другом. Сравнительная история философских идей и общая методология науки, да! То, что нужно! Ныряю под прохладное одеяло и вспоминаю тему последнего семинара. Шёпотом повторяю:

– Гносеология, или учение о познании – это раздел философии, изучающий возможности познания мира человеком, структуру познавательной деятельности, формы знания в его отношении к действительности, критерии истинности и достоверности знания.

Познание. Мой нетрезвый разум и тело хочет именно этого. Ворочаясь на простынях, я понимаю, что уснуть не удастся и встать с постели я не в состоянии. А томное тянущее чувство в самом чувствительном месте никак не угасает. Рука сама собой опускается вниз, задирая край платья и пробираясь под кружево трусиков. Я трогала себя там всего несколько раз в жизни, но никогда ещё не хотела этого так сильно. Касаюсь пальцами влажных складочек и нежного клитора. С губ срывается тихий непроизвольный стон. Сладкое чувство внизу живота формируется в пульсирующий комок в одной точке наслаждения. Закрываю глаза, отдаваясь фантазиям и восхитительным ощущениям.

Внезапно прямо над моим ухом раздаётся ехидный мужской голос:

– И после этого ты будешь говорить, что не развратная девочка, Воробушек?

Распахиваю глаза и, сталкиваюсь с насмешливым взглядом сводного, который сидит на корточках у моей постели, так, что наши лица почти на одном уровне. Это что, снова сон? Или очередная игра воображения?

«Уйди из моей головы, уйди из моей головы…» – как мантру повторяю в мыслях.

– Обо мне думала? – хмыкает Коршунов.

Наконец-то до меня доходит, что всё реально, и Марк каким-то образом пробрался в мою спальню. Надо было закрыть балконную дверь! Вскрикиваю и натягиваю одеяло под подбородок.

– Ч-что ты здесь делаешь?! – осипшим голосом восклицаю я, желая только одного: провалиться под землю, потому что такого позора я точно не переживу. – Как проник в мою спальню?

– Вылез в окно покурить, смотрю сестрица не спит, – он, совершенно не стесняясь, садится на кровать, явно не собираясь уходить, и нагло улыбается, многозначительно подняв бровь. – Стало интересно, чем ты тут занимаешься. Вот и спустился по лестнице на твой милый балкончик.

– Посмотрел? А теперь уходи!

– После того как ты так сладко стонала, представляя меня?

Меня раздражает его спокойствие. Тон сводного звучит так буднично и обыденно, что лишь лёгкая хрипотца выдаёт всю опасность моего положения. Вздрагиваю. Он снова играет со мной!

– Никого я не представляла! Выметайся из моей комнаты, извращенец!

– Ха! Научись лучше врать, А-ри-ша.

Не давая опомниться, Коршунов стремительно стаскивает с меня одеяло, открывая себе вид на моё задранное снизу платье со сползшими сверху лямками. Хищно ухмыляется, рывком нависая сверху и подминая меня под себя. Впивается в губы требовательным, страстным поцелуем.

Цепенею на пару секунд. Правильно ли это: вот так просто, второй раз за сутки поцеловать будущего родственника, пусть и не родного? Ответить ему, блуждая руками по спине, с каждой секундой желая всё большего? Конечно, нет! Аморально, неправильно, запретно. Бог нас точно накажет. А если не он, то родители. Но чертовски трудно остановиться, когда зашла так далеко.

– Не надо, Марк. Перестань…

Мысли хаотично разбегаются в мозгу, который отчаянно ищет выход из сложившейся ситуации. Сводный одновременно и пугает меня своим напором, и притягивает. Неуверенно кладу руки ему на грудь и медленно отталкиваю.

– Я просто целую тебя. Разве не этого ты хотела? Так противен тебе?

– Нет… Не противен, – перебиваю и уже сама тянусь немного навстречу.

– Боишься? – вдруг несвойственно для себя, как-то мягко, спрашивает Коршунов.

Склоняю голову набок и скольжу по нему изучающе, будто вижу впервые. Угол освещения меняется, и кажется, что тёмные радужки затапливают зрачки сводного. Чёрные-чёрные омуты, в которых и утонуть не страшно. И спасения от них не хочется. Взгляд падает на его губы. Коршунов облизывается. Этот его жест выглядит грешным, полным порока, а меня как будто током прошибает, и остатки разума покидают окончательно. Больше не чувствуя от меня сопротивления, Марк просовывает руку мне за спину, буквально впечатывая себе в грудь. Другой рукой грубо хватает за попку. Наверное, синяк останется. Сплетает наши языки в пламенном порыве, заставляя тихо простонать в его губы. Запускаю пальцы в тёмные волосы, притягивая к себе ближе.

Горячие губы спускаются на мою шею, затем по ключицам к груди, оставляя влажные следы от поцелуев, вынуждая дышать чаще и почти неосознанно выгибаться навстречу, чувствуя его твёрдость через ткань одежды, разделяющую нас. Мои пальцы судорожно, не с первой попытки, стягивают с него футболку. Прямо как во сне. И я приникаю к его идеальному прессу, скользя ладонями по разгорячённой коже. Сводный зубами стаскивает сначала лямку моего платья, затем и лифчика, оголяя грудь. И тут же приникает губами к напряжённому соску. Кусает, зализывает, а по моему телу снова проходится сладкая дрожь, побуждая чуть ли не хныкать от вожделения.

– Тише, – шёпотом произносит Коршунов над моим ухом. – Если ты не забыла, то мы в доме не одни. И мы жульничаем.

– И тебе это нравится…

С ухмылкой, словно издеваясь, он медленно оттягивает мокрую ткань моих трусиков, дотрагиваясь до влажной плоти, раздвигая половые губки, размазывая влагу, дразняще-медленно проводя по клитору. Я горю под его пальцами. И пульс ускоряется неимоверно.

– Как и тебе, Романова.

Не могу ничего ответить. Потому что кажется, что всё происходит не со мной. Так хорошо просто не бывает. Боги, ведь никто ещё не трогал меня там! Каждое прикосновение к возбуждённому бугорку, заставляет кровь вскипать, будоража все клеточки тела. Я буду настоящей врушкой, если скажу, что никого и никогда так не хотела, как Марка. И в своей жизни ещё не испытывала подобных ярких ощущений.

– Такая мокрая, и вся готовая для меня. Так не терпится, а? – с ликованием в голосе, спрашивает сводный. – Говорил же, что сама будешь умолять взять тебя.

– Марк… – тихий шёпот, а в нём мольба.

Он победно улыбается и медленным, мучительно медленным жестом обводит пульсирующий клитор круговыми движениями. Рваные вздохи вырываются из груди. Сама того не замечая, подмахиваю бёдрами навстречу его умелым пальцам.

– Бесстыжий маленький Воробушек, так сильно хочешь кончить для меня? – соблазнительный шёпот сводного распаляет всё сильнее.

Я громко всхлипываю и шёпотом повторяю его имя, умоляя, чтобы не смел останавливаться. Мне хочется подольше чувствовать близость Коршунова, потому что страшно разрушить такой интимный момент между нами. Кто знает, когда в следующий раз Марк откажется от своего шантажа и будет вот таким, как сейчас. Может быть, на этом эпизоде и закончится наша история. Кто знает. Но сейчас я всецело отдаюсь наслаждению, а думать… Думать буду завтра.

Разрядка настолько близко, что контролировать её я почти не могу. Двигаясь круговыми движениями, сводный всё больше подводит меня к пику. Сжимаю бёдрами его руку, закрывая веки. Хочу чувствовать ещё больше, ещё ближе. Ещё движение по взбухшей плоти, подрагивающей в ответ, и мои ноги начинают трястись. Я схожу с ума от этих до жути пошлых хлюпающих звуков меж моих ног, от стучащего пульса в ушах, от его умелых рук и обильно стекающей смазки во впадинке между ягодиц. Готова продать душу Марку за эти великолепные ощущения.

И вот, по телу разливается приятное тепло, пульсация внизу живота усиливается, мышцы живота напрягаются, я утыкаюсь лицом сводному в плечо и с глухим стоном прогибаюсь в спине. Мой мир разлетается на тысячи осколков, а каждая клеточка тела расслабляется.

Обмякаю в руках Коршунова. Он даёт мне пару минут, чтобы отдышаться, и я распахиваю глаза. Первое, что вижу, как Марк улыбается. Как будто Чеширский кот: самодовольно, хитро. Даже скрыть не пытается, как сильно его потешил этот эпизод.

Сводный отпускает меня на простыни. Тянется рукой к своим домашним шортам.

Осознание приходит в этот же миг. Марк явно не испытывает ко мне романтической симпатии. Он просто хочет получить то, чего добивался. А я, глупая, как потерявшийся в кромешной тьме мотылёк, бросаюсь на свет лампы. Он заставляет меня верить, что не опасен. Привязывает к себе тугими узлами. За него, конечно, можно схватиться, доверившись. Попытаться найти за оболочкой что-то хорошее. Но стоит ли сдаться окончательно?

– Чего ты боишься, Романова? – шепчет в губы, наклоняясь и оглаживая лицо. – Я могу быть нежным, если попросишь. Тебе было хорошо, но я сделаю ещё лучше.