В постели сводного брата

Глава 35.

Марк.

– Что-то случилось? – обеспокоенный взгляд сводной сразу перемещается на меня.

Я отрешённо оборачиваюсь на неё, перехватывая испуганный взгляд Арины и молча протягиваю ей свой телефон, на котором вновь запускается видео, которое я почти досмотрел до конца.

На экране мать сидит в машине, вся в слезах. За рулём, хоть его и не видно, но я знаю, что это отец. Приказал своим прихвостням похитить сводную, а сам поехал шантажировать мать. Нет в нём ничего человеческого! Машина двигается быстро, дорога не освещена. Мама снимает так, чтобы отец этого не заметил.

– Идиотка. Считала, сбежишь от меня, и я тебя не достану?! – рычит папа.

– Что ты наплёл сыну, что он меня стал так сильно ненавидеть?

– Ты, глупая баба, думала, напишешь ему трогательное письмецо и мой сын пожелает тебе счастья, ополчившись против своего отца?!

– Т-ты нашёл его?

– От меня ничего не спрячешь. Нашёл ещё до того, как Марк увидел. Трусливая идиотка, побоялась с ним поговорить, сбежала, когда я отвлёкся. Заслужила всё, что пожинаешь теперь!

– Да, глупая и трусливая! После всех лет, что ты заставлял меня быть такой, какой ты хочешь, издевался, запирал и избивал я не видела другого выхода! А потом… Потом я хотела поговорить с ним, но не решилась. Думала, он читал! А оказывается, ты запудрил Марку мозги своей ненавистью настолько, что он дальше неё ничего не видит! Что ты ему наговорил?!

Запирал, издевался, избивал. Выпрямляюсь, как натянутая струна, пытаясь подавить рвущуюся на волю ярость, таящуюся в желании рвать и метать всё на своём пути. Заставляю себя снова смотреть и слушать дальше:

– Правду. Что ты лживая дрянь, променявшая нас на прогоревшего мужика, которого ты содержишь.

– Это неправда! – в голосе мамы столько боли и отчаяния. – Аркадий спас меня, помог из страны выбраться! Если бы я не сбежала, в один день ты бы забил меня до смерти!

– Думаешь, сейчас не смогу?! – слышится совершенно ненормальный смех отца. Такой, который я никогда от него не слышал. – Никто не смеет бросать меня. Последний раз спрашиваю: вернёшься домой, ко мне?!

– Нет!

– Значит, мы умрём вместе, Нина.

Видео останавливается. Ярость, которая готова уничтожить священным огнём каждого на моём пути, смешивается со страхом. Тело пробивает ледяной дрожью, в горле мгновенно пересыхает. Мне до невозможности жутко. Острое и гнетущее чувство собственной беспомощности, как будто огромный паук оплетает сознание.

– Если он не сдох сам, я убью его своими руками! – воплю я, и ударяю кулаком в стену, сдирая кожу.

А потом ударяю ещё раз и, выдержав паузу, ещё и ещё.

– Успокойся! Я сейчас позвоню папе! Даже не знаешь, куда ехать! Сейчас натворишь бед, в таком-то состоянии! – молит Романова, останавливая меня и пытаясь удерживать за руку. – Ты… Прошу, подожди минуту, ладно?

Дрожащими пальцами набирает недоотчима. Прислоняюсь с другой стороны к её телефону, чтобы слушать. Романов отвечает только через пять гудков. Сообщает, что уже в больнице. Мой отец специально съехал с дороги, прямиком в дерево. Хотел убить их обоих. Мать чудом осталась жива, отделавшись лёгким сотрясением и переломом руки. Весь удар пришёлся на водителя. Отец скончался на месте, не приходя в себя.

– В какой вы больнице? Я приеду. И Марк приедет, – осипшим голосом интересуется сводная.

– Нет. И ему скажи, – отрезает Романов. – Сейчас с ней врачи, закончат дополнительный осмотр на всякий, и вколют снотворное. А ещё полицейские крутятся рядом, пытаясь опросить. Утром приедете. Адрес пришлю.

– Я… Ладно.

И сбрасывает вызов.

– Какого чёрта, Воробушек? – угрожающе рявкаю я. – Твой папаша, и даже ты, не имеете права решать, увидеть мне собственную мать сейчас или завтра!

– Тебе нужно прийти в себя! А Нина всё равно будет крепко спать под присмотром лучших врачей.

Умоляюще смотрит на моё каменное и непоколебимое лицо. Уверен, мой взгляд сейчас её до ужаса пугает. И всё равно эта девчонка смело встаёт в дверном проёме балкона, расставляя в стороны руки, чтобы не пускать меня.

– Я не люблю повторять одно и то же дважды, Арина. И не хочу ссориться с тобой. Выпусти, – подойдя вплотную к ней, прожигаю взглядом.

– Сейчас мы ничем не поможем! Прошу тебя, успокойся!

Только по прошествии пятнадцати минут, Романовой удаётся убедить и успокоить меня. Забираю из мини-холодильника бутылку с виски, и сажусь на пол балкона так же, как четыре дня назад, когда сводная впервые осталась тут на ночь. Делаю жадный глоток.

– Это странно, что я ничего не чувствую из-за смерти отца?

– Может быть, ты ещё просто не осознал это, – присаживаясь рядом и кладя голову мне на плечо, отвечает Воробушек.

– Он оказался ещё хуже, чем я представлял. А я слепо верил ему!

– Это не твоя вина…

– Я всё ещё зол на мать. Что бы там ни было, она меня бросила. Даже если пыталась всё рассказать в письме. Но узнав правду, я чувствую себя отвратительно, – понуро произношу я, отрывая взгляд от зажигалки, которую крутил между пальцев.

– Вам нужно пережить это вместе и поговорить. Всё наладится, – как можно мягче, тыкает меня в плечо своим предплечьем Романова. – Веришь мне?

– Верю. Ты и правда моё единственное лекарство от одиночества, Воробушек.

Я давно перестал верить чужим обещаниям. Не ждал чудес и не верил в истории со счастливым концом. Но сейчас… Я готов поверить ей.

Делаю ещё несколько глотков, скуриваю две сигареты. Теперь уже мне нужно забыться. Сводная понимает всё без слов, когда я несу её на руках в спальню, терзая губы жадными поцелуями. А после очередного страстного раунда, мы падаем на простыни, даже не удосуживаясь одеться. Разговариваем до победного. Обо всём и ни о чём сразу. Пока не смаривает сонливость.

«Засыпаешь?» – шёпот раздаётся над самым ухом, горячая ладонь ложится на щеку.

Не раскрывая глаз, согласно киваю. Чувствую, как рука Арины ложится мне на живот, а сама она прижимается всем телом. Хватаюсь за этот момент, как за единственное нормальное в моей жизни, как за спасение. Обнимаю её за талию, пальцами свободной руки гладя по волосам. Получаю нежный невесомый поцелуй в подбородок.

Последнее, что чувствую перед тем, как провалиться в сон – как меня переполняют эмоции. От раскаяния за испытываемые чувства, на которые я не имею права, до счастья от первой влюблённости. Искренней и реальной.