В постели сводного брата

Глава 30.

Арина.

Последний понедельник сентября. Бабье лето совсем разгулялось. Солнце приятно пригревает через окно в одном из кабинетов МГИМО. Сижу, дожидаясь начала пары. И нервничаю жутко, потому что Марк тоже куда-то запропастился.

Вчера, рано с утра, ему кто-то позвонил, и он срочно сорвался с места, так и не удосужившись мне что-либо объяснить. Добиралась домой я сама. Ждала его хотя бы к вечеру. Считала логичным, что после произошедшего он заявится. Но Коршунов, видимо, предпочёл остаться у себя. Даже на смс-ки не ответил. Ух, устрою я ему, пусть только появится!

Вдруг вспоминается вчерашний разговор с мамой и её слова: «Дочур, папа волнуется, что вы можете общаться. Я тоже, потому что больше него понимаю. Чувствую, что не просто общаетесь. Знаю, у тебя возраст такой, чтобы влюбиться. Но этот мальчик не кажется мне подходящим. Знавала я таких в студенческие годы. Не нужны им отношения и нежные чувства. Другим интересуются, плотским. Одно на уме. О себе только думают. Пропадают, а появляются только тогда, когда им нужно. Или, чего хуже – наивных молодых девочек у них много. Разве готова ты к такому, Арюш? Боюсь, что он тебе сердце разобьёт, а ты все глаза выплачешь. Отстранись, пока не поздно. Пока влюблённость в любовь не переросла».

«Отстранись, пока не поздно». Поздно, мама. Поздно. Я ему доверилась настолько, что самое ценное отдала.

«Нет!» – успокаиваю себя. – «Мамочка просто переживает. Это нормально. Предостеречь хочет. Может быть, опыт плохой был по молодости, о котором она не рассказывала. Не верю я, что Марк так поступит».

– А теперь обещанная рубрика: что в сумке у моей любимой подружки и дочери миллионера! – громко выкрикивает Таня на всю аудиторию, стоя у парты Лики.

Ловит мой озадаченный взгляд, фыркает и продолжает тараторить в камеру, пока Скавронская с видом, как будто снисходительно делает одолжение, вываливает всё из своей сумочки. Дурь какая. Люся того же мнения. Только глаза закатывает и возвращается снова к своим конспектам.

– Вау! Это же духи «Серж Лютенс»! – восклицает Зарницкая, наставляя камеру на флакончик. – На минуточку, цена им около сорока пяти тысяч!

– Ничего сверхъестественного. Даже не эксклюзив, – улыбается Анжелика, томно глядя в камеру. – Папуля обещал привезти мне духи, выпущенные в честь королевы Елизаветы! Королеве только королевские духи.

– Вот такие у меня подруги из МГИМО! – хвастается Таня перед подписчиками. – Жду тысячу реакций, если хотите, чтобы завтра я сняла обзор на сумку моей второй подруги, Русланы!

– Не ожидала от неё… – не выдерживает Люська. – Так низко.

– Я, собственно говоря, тоже, – откликаюсь еле слышно.

Бывшая подруга даже садится рядом со Скавронской и Олейник. Вот тебе и двухлетняя дружба, которую разрушил один-единственный парень своим появлением. С другой стороны, я чувствую себя сильно виноватой. У неё ведь у первой возникли чувства к Марку…

И вот, стоит мне только подумать о сводном, как он наконец-то появляется в кабинете. Преподаватель сильно задерживается, и я жду, что Коршунов сядет ко мне. Но он почему-то направляется к Анжелике. Протягивает ей пакет, хмыкая. Лика тут же заглядывает в пакет, её глаза округляются, а на лице растягивается счастливая улыбка:

– Красавчик, ты лучший! Неужели это правда та самая сумка?! – одногруппница вскакивает с места, порываясь наброситься на Марка с объятиями. Тот сразу же выставляет руку вперёд, отстраняя обнаглевшую девушку.

– Обычного «спасибо» достаточно, – холодно отрезает сводный.

Я замираю, с непониманием глядя на сцену, развернувшуюся на моих глазах. Кидаю взгляд на такую же шокированную Зарницкую. Зато Руслана, кажется, понимает в чём дело, начиная противно хихикать.

– Ох, ну как же, я ведь тоже сделала тебе одолжение, Коршун, – мерзко улыбается Анжелика и, поворачиваясь, смотрит прямо на меня. – Соблазнить Титова было проще пареной репы. Бедняжку так долго динамили, что он не выдержал и набросился на меня через секунду. Мне понравилось наше пари. Одно не даёт покоя, зачем тебе было это нужно? Чтобы затащить нашу девственную Аринку в постель?

С задних парт раздаются унизительные смешки и шепотки. Даже прислушиваться не хочется, какие гадости говорят одногруппники. Только Ясенева смотрит на меня с сочувствием, сжимая руку и посылая лучи поддержки.

– Не лезь не в своё дело. И остальных это тоже касается, – зло бросает Марк, разворачиваясь и покидая аудиторию.

Да что, чёрт его дери, происходит?! Резко поднимаюсь, больно стукаясь икрой о стул. Чувствую, как рвутся капроновые колготки, но сейчас не до них. Мне бы проигнорировать это, остаться ждать учителя. Но я бегу за сводным. Мне жизненно необходимо убедиться, что это какая-то злая шутка, а не то, о чём я думаю.

Нагоняю его на парковке. Коршунов стоит возле своей машины. Спокойно курит, сидя на капоте. Увидев меня, безразлично кивает.

– Что происходит, Марк? – с ходу задаю вопрос. – Т-ты ведь не делал этого? Не просил Анжелику соблазнить Толю, чтобы я это увидела? Она же врёт, да? Не лишил меня одновременно и подруги, и парня, чтобы остался один ты?! Чтобы затащить в постель?

На одну пугающую секунду кажется, что сводный ничего не ответит. Что промолчит, заведёт мотор своей «Ламборджини» и просто уедет. Или, чего хуже, рассмеётся в лицо со словами: «Что, глупая девчонка, думала, и я в тебя влюбился?»

Это по-настоящему страшная секунда.

Но Коршунов не делает ни того, ни другого. Болезненно морщит лоб, будто о чём-то крепко задумывается. Кивает мыслям в своей голове:

– Так и планировалось, – соглашается.

Моя влюблённость, поцелуи, секс. Это тоже планировалось? Или просто вышло из-под контроля?

Что я вообще должна думать?

За всю свою спокойную жизнь, мне не приходилось расхлёбывать столько, сколько свалилось на меня с приездом сына Нины. Но это не самое ужасное.

Хуже всего то, что я, видимо, окончательно свихнулась, потому что мысленно молю: «Скажи, что это всё шутка. Что ты не имеешь к этому отношения. И я поверю тебе, как дура».

Вот только глупости всё это. Ситуация выглядит донельзя плохо. С другой стороны, вся наша ненормальная история с самого начала выглядела фигово, а теперь и подавно.

– Собирался вообще об этом рассказать?

– Нет.

Интуиция подсказывает, что отвечает честно. Ах, конечно, кто я такая, чтобы рассказывать мне об этом? Всего лишь его развлечение, так, что ли?!

«Мы с тобой даже не друзья и точно ими не будем». Говорил? Говорил! Предупреждал! И я согласилась. Потому что с друзьями не целуются. Не задыхаются в общем оргазме. Друзей не хотят, не влюбляются в них!

– Зачем ты так со мной?

– А что не так, Воробушек?

– Ты ведь не такой! – моя рука тянется к его щеке, чтобы коснуться. Но Марк отстраняется.

– Прости, Романова, но я гораздо хуже, чем ты думаешь. Говорил же: не пытайся меня изменить, – ухмыляется, выдыхая струйку дыма мне в лицо. – Разве я виноват, что твой бывший на любую девку запрыгнуть готов? Или что подруга рада тебя променять на первого попавшегося парня, м? Я просто был милосерден и снял твои розовые очки. Признаю, мы немного поразвлеклись с тобой, но на этом закончим.

– Ты! Да как ты мог?! Зачем? Кто просил лезть в мою жизнь? Я ненавижу тебя! – не выдержав, ядовито выплёвываю я, дрожа от злости и обиды. – Ненавижу!

– Тебе не кажется, Арина, что мы уже это проходили? – почти интимно шепчет сводный, наклоняясь к моему уху. – А как же: «Я влюбилась в тебя»?

Ударяет по больному. Открываю рот, собираясь подробно и красноречиво высказать ему, куда он может засунуть эти слова. Но передумываю. Игнорировать – вот лучшее решение. Как и собиралась изначально. Потому что наши ссоры как игра со спичками: или вспыхнет пламя, или деревяшка сломается. У сломанных и сожжённых нет победителей. А огонь больно обжигает.

Ненавижу его и то, как Коршунов на меня влияет. А ещё ненавижу то, что готова залепить ему пощёчину, но всё равно вслушиваюсь в его голос, ища там скрытый обман и борясь с желанием придушить себя за слабохарактерность. Раньше я не понимала, как можно ненавидеть и желать одновременно. Теперь я знаю даже как можно быть влюблённой и при этом испытывать ненависть к одному и тому же человеку. Как? Ну как я могла так вляпаться?

– Арин! – слышу голос Люси из-за спины.

– Ариша, ты как? – на удивление и голос Тани.

Девочки встают со мной плечом к плечу, кидая на Марка убийственные взгляды. Он снова криво ухмыляется, салютуя нам рукой, и садится в свою машину, заводя двигатель и резко давая по газам.

– Вот урод моральный! – сочувственно гладит меня по спине Ясенева. – Просто забудь! Завтра и вся группа забудет, переключатся на новые сплетни.

– Вот именно! И как такой придурок мог мне нравиться? – причитает Зарницкая. – Ещё и нас с тобой рассорил! Ты ведь говорила мне держаться подальше… Не послушала. Ариночка, прости меня!

Не в состоянии отвечать. Кусаю губы, только сейчас замечая чёрные тучи на небе, вздрагивая от раскатистого грома. Надо же, осенняя гроза. Такая редкость. Начинает накрапывать. Поднимаю голову к небу, чувствуя, как слёзы смешиваются с дождевыми каплями. Боль обретает вкус соли. Уставляюсь со злобой, мысленно спрашивая небеса: «За что так со мной? Почему я?», ответом служит просвечивающаяся сквозь тучи кривая молния.

Ноги подкашиваются, голова кружится. Девочки подхватывают меня под руки. Я ощущаю их поддержку, но всё равно кажется, что я наедине с самой собой. И от себя и своих мыслей невозможно убежать даже при большом желании. Одногруппницы куда-то меня ведут. Уже всё равно.

– Надо отвезти её домой… Опасно за руль в таком состоянии… Вызови своего водителя, Тань, вместе поедем.

– Сейчас вызову. И позвоню её папе, пусть знает, кого в свой дом пустил!

– Не лезь в их семейные дела, Арина сама разберётся.

– Ага, Люська, ты сама наивность, как же, разберётся она! Посмотри, Арина не в себе! Пусть Аркадий Аркадьевич разбирается с этим козлиной! Да что б за него геи дрались! Сволочь!

Я слышу голоса девочек. Слышу, о чём они говорят, но как будто не понимаю смысла этих фраз. Влаги слишком много, маленькие капельки дождя забиваются в нос, уши, глаза. Подъезжает машина. Водитель открывает дверь. Пытаюсь сама сделать неловкие шаги и спотыкаюсь. В ногах такая слабость, что не удаётся удержать равновесие, как будто я снова маленькая и делаю свои первые в жизни шаги. Останавливаюсь, всё больше намокая под дождём. Облизываю губы, удивляясь сладкому привкусу дождевой воды, хотя она всегда казалась мне горькой и мутной. Так и осталась бы стоять, не подтолкни меня кто-то мягко за спину.

Девочки садятся сзади, по бокам от меня. Люся крепко сжимает меня за руку, позволяя положить голову ей на плечо.

– Всё будет хорошо, Ариш. Рано или поздно, – успокаивающе говорит подруга.

– Спасибо, – хриплю отвечаю ей и без сил прикрываю щиплющие от раздражения глаза, чувствуя, как по щекам продолжают течь слёзы обиды.

Мама была во всём права. Как и папа. Нужно было их послушать. Во что я поверила? Ну где я, а где Марк? Небо и земля. Две параллельные, которые ни в коем случае не должны были пересечься. А мы не только пересеклись, а нарушили все возможные правила.

Для меня это трагедия, для него точно нет. И мне придётся жить с этим дальше.

Где-то. С кем-то.

Параллельно ему.

Пытаюсь успокоить себя, что разбитое сердце не смертельно. Титов уже предавал меня, пережила же как-то. Но Толя не сводный. От сегодняшнего предательства мне в миллиард раз больнее. И всё равно не смертельно. Люди от такого не умирают. От болезней, от старости, от рук маньяков и от пьяных водителей. От собственной глупости и неоправданного риска, в конце концов. Но не от расставаний, лжи, предательств.

А задаваться вопросом: «Что я сделала не так?» и «Почему всё к этому привело?» – бессмысленного. Потому что всегда остаётся одно – конечный результат.

Но я знаю, что буду. Корить себя, винить, копаться. Это ядом уже проникло в мои вены и течёт вместе с кровью. Селится внутри, оставаясь там навсегда.