В постели сводного брата

Глава 31.

Марк.

С вымокших под ледяным душем волос, капает на белую керамику раковины. Мелкие капли скатываются, скапливаясь у водостока. Мои пальцы крепко сжимают края раковины, на запястьях напряжённо вздуты вены. Вновь разбитые, ещё не успевшие зажить, костяшки сочатся кровью. Открылись субботние раны и появились новые. Страшно становится посмотреть в зеркало, на собственное отражение. Заглянуть в пустоту глаз, в которых догорают головёшки чувств.

Но я заставляю себя посмотреть. Чтобы помнить и никогда не забывать.

Один день назад.

– Я же сказал, что сам всё решу, – отрезал я.

– Ты…

Отец замолкнул на полуслове. Звук его голоса словно кто-то отрубил ножом, отсекая лишнее. Он поднял голову, оторвавшись от ноутбука. У него даже выгнулась бровь. Совсем немного. Но я заметил. И в груди вспыхнула крохотная порция ликования: он не ожидал, что я снова буду спорить.

О прилёте папы я узнал прямо с утра, когда тот своим звонком вытащил меня из постели и объятий сводной после бессонной ночи. А раз уж он приехал, значит, точно замышляет что-то грандиозное. И больше не полагается на меня.

– Не забывай, зачем ты сюда прибыл, Марк! Может быть, передумал? Пожалел девчонку? Влюбился? – последнее слово звучит так, как будто это смертельный грех, караемый смертной казнью. – Или мать какой чуши наплела, а ты и уши развесил? Она-то может!

– Ты же знаешь, что я не больше никогда не поверю матери! Но каждое мною принятое решение ты отклоняешь. Не было ни одного одобрения с твоей стороны. Никогда!

– Потому что ты бездарь! Полагаешься только на обиды и эмоции!

– А ты контролируешь каждый мой шаг. Не уважаешь право самому решить проблему с мамой!

– Ты не справляешься, смирись. Зря я тратил время, доверившись тебе. Ты слишком мало унаследовал от меня. Весь в свою никчёмную мать!

– Я сказал, что всё решу, не вмешивайся, папа.

Смотря на окаменевшее лицо напротив, до меня дошло, что я впервые разговаривал с ним на равных. Потому что уверен в том, что говорил. Мне наплевать на чувства матери, которая цинично бросила меня. Так же, как и на чувства старшего Романова, который сам настроен против и только ждёт, как от меня избавиться. Но если вмешается отец, будет в сто крат хуже всем, чем если я исполню свой план и использую сводную. Я не должен сомневаться. Так или иначе всё бы закончилось. Она всё равно узнает рано или поздно и не простит. Проще оборвать на корню.

И страха перед папой больше нет. Отобрать важное он у меня не сможет. Потому что у меня больше нет ничего, что для меня важно, кроме мести. Придя сюда, я уже отказался от этого. Наорать? Наказать? Применить физическую силу? Проходили уже. У меня перед ним есть одно большое преимущество: терять больше нечего. А когда нечего терять, и нет смысла бояться.

И отец это прекрасно понял. Поэтому в его глазах такое странное выражение. Смесь небольшого удивления и что-то, что я распознать пока не могу. Может быть, нечто похожее на осознание, что я вырос и поводок из пальцев папы ускользает.

– Хорошо. Даю тебе два дня. Или пеняй на себя, сын, – изрёк он свой вердикт.

Наши дни.

Воспоминание рассеивается, как только я нахожу в себе силы отвернуться от собственного отражения. Оно мне отвратительно сейчас. Потому что из зеркала смотрит не уверенный и самодовольный Коршун, такой привычный, а испуганный маленький мальчик с избитым и израненным сердцем навыворот.

Уже перестаю понимать: притворялся ли я всё время таким бездушным или был по-настоящему? Остаётся только продолжать свою игру, не имея впереди и намёка на финиш.

Я сделал то, что был должен. То, что изначально планировал. Принёс эту чёртову сумку блондинке. А дальше даже стараться не пришлось, девка выложила всё как на духу. И Зарницкая не подвела. Как только в смс-ке потребовал от неё вернуть должок, сразу же доложила всё матери и недоотчиму-Аркаше. Иначе не было бы столько пропущенных от мамы всего через два часа после того, как я уехал из института домой.

Неясно одно: почему в душе теперь такая жуткая пустота? Как будто лишился чего-то важного.

Подумаешь? Ещё один человек исчезнет из моей жизни. Отец и так никогда не был тем самым отцом, который и мяч погонять на футбольной площадке и научить водить. Мать бросила даже не задумываясь. Бабушка, которую я так любил в детстве, даже не интересовалась моим взрослением. Обоим дедушкам было не до меня. За столько раз можно было бы привыкнуть, что люди просто уходят или ты отказываешься от них сам.

Надо было привыкнуть.

А не впускать эту наивную девчонку в старые шрамы. Хоть она и сама сделала всё, чтобы в них залезть. Другим я такого не позволял.

«Остынь», – приказываю себе. – «Не жалей. Нет никаких чувств, это всё обман. Иллюзия. Всё из-за того, что она так легко мне доверилась. Из-за того, как дрожало её тело, какие звуки срывались с её губ, когда она мне отдавалась. Ну и что, что кажется, как будто она сожгла меня и после неё я не оклемаюсь. Как будто без неё меня больше нет. Во мне и так была всегда пустота. Даже если не останется ничего, что поделать. Такова расплата».

Нет чувств. Я их выдумал. Это вымысел, умелые игры разума. Подделка. А сегодня мы снова стали друг другу никем, как и должно было быть, если б не моя месть.

Всё логично. Всё правильно.

Очередной пропущенный от мамы. Сколько можно звонить?! Оставьте меня все в покое! Злюсь, снова ударяю кулаком по стене, а кафельная плитка окрашивается алыми кляксами. Бросаю ещё один взгляд полный ненависти на своё отражение и иду прочь из ванной. Мне надо отвлечься.

Приезжаю на байке в бар, в котором любят тусоваться ребята, участвующие в трековых заездах. Он не какой-то особенный. Совсем не пафосный. Только для своих. Сейчас всего семь вечера, понедельник, будний день, народу почти нет. Но я знаю, что Дан придёт за своим трофеем.

Дава тоже со мной. Пытается расспрашивать про то, что случилось между мной и Ариной. Отмахиваюсь, не желая снова это мусолить.

– Да ты, часом, не влюбился ли, дружище? – поддразнивает Назарян, пытаясь вывести хоть на какие-то эмоции.

– Не пори чушь! – рявкаю я, с яростью ставя опустошённый бокал на стойку, привлекая недовольство бармена.

– Зачем отрицаешь очевидное? – продолжает доставать меня лучший друг. – А я ведь говорил тебе, чтобы не ввязывал Романову в свои планы. Теперь и ты страдаешь, и она.

– Знаешь, куда бы ты мог пойти со своими нравоучениями?

– Догадываюсь. Но это тебе не поможет. Я знаю тебя всю свою жизнь, Марк. Ты упёртый заносчивый придурок, и, если чего-то захочешь, сможешь всё. Прекращай оглядываться на мать и отца. Пусть сами разбираются в своих отношениях. А тебе ещё не поздно всё исправить с ней.

Прежняя злость и клокочущая ненависть отступают, отползают, словно клубок ядовитых змей. Почему-то слова Давида действуют успокаивающе.

– Я…

Хочется сказать, что не знаю, как и нужно ли вообще. Вся моя игра, все планы, сейчас кажутся чем-то глупым. К чему нужна была эта злость? Почему я был настолько одержим своей местью, что банально не додумался откровенно поговорить не только с отцом, а с матерью тоже? Ни разу не выслушал её. Слишком гордый, да. Она меня бросила и это факт. Обида всё ещё неимоверно сильна. Но кто-то помудрее меня, сказал бы, что всегда нужно выслушать обе стороны. А потом делать выводы.

– Коршун. Давид, – кивками приветствует нас Гордеев, садясь рядом со мной за барную стойку. – Как ты умудрился так нелепо проиграть и тупо слиться с гонки? Я ожидал большего.

– Что, такая победа для тебя скучна, Гордей? – хмыкаю я, опрокидывая в себя очередной стакан с виски.

Впервые искренне рад видеть своего извечного соперника. Может быть, перепалка с ним отвлечёт от ненужных мыслей.

– Разве для тебя нет?

Киваю, признавая его правоту. Исчезни так Дан с гонки, мне бы тоже было не интересно.

– Уверен, это ты Марка подставил! – влезает Назарян. – Позорно пользоваться такими грязными методами.

– Ты что несёшь?! – бесится Гордеев. – Какие, к чертям, грязные методы?

– Будешь и дальше святошу строить? Ещё скажи, что не ты подкупил какого-то бандюгана, чтобы он преследовал Марка и угрожал ему! – не сдаётся друг.

– Тебя кто-то преследовал и угрожал? – Дан удивлённо выгибает бровь.

– Остынь, Дав. Я ему верю. Тот выродок не меня преследовал, а скорее Романову. Пришлось приложить кулаки к его мерзкой роже. Но он всё равно не выдал свои цели, – успокаиваю я Назаряна.

– Вот те на! – хмыкает Гордеев. – Поклонник твоей девчонки?

– Её поклонник – слащавый сынок грязного на руку депутатишки. Такой, который даже к байку подойти побоится, а то укладка растреплется.

Почему-то становится смешно, как только представляю её бывшего в подобной ситуации. И как Романова вообще могла встречаться с таким?!

Дальше, как будто и нет борьбы между мной и Гордеем, совместно прикидываем всевозможные варианты, кому и зачем понадобилось садиться мне на хвост. Постепенно тема смещается на гонки, участников заездов, их мотоциклы.

Мы с Даном пьём уже по шестому стакану виски. Даву снесло на пятом. Яркая красная неоновая подсветка на баре, признать честно, сильно дезориентирует. И дико раздражает. Сбивает с мыслей, воспроизводя всё новые и новые воспоминания про Арину.

– Ну так что? Эй, Коршун? – хлопает меня по плечу Гордеев. Кажется, он уже не первый раз задаёт один и тот же вопрос.

– Повтори?

– Говорю, что хочу узнать, почему ты хмур, как никогда, и что стало с той твоей девчонкой.

– Зачем тебе это?

– Потому что сейчас ты очень похож на меня в прошлом. Когда я совершил ошибку, о которой до сих пор жалею.

Дан что-то ещё бубнит себе под нос, но я не могу разобрать его слов.

– И что за ошибка?

Спрашиваю, потому что и правда интересно. Таким понурым своего соперника я ещё никогда не видел.

– Девушка, конечно же, – криво ухмыляется он, смотря на меня пьяным, потерянным взглядом.

– Что пошло не так? Почему вы не вместе?

– Я был как ты. Глуп, спесив и молод. Настолько, чтобы упустить лучший шанс в своей жизни, – хмыкаю. Старше меня всего на пару лет, а говорит так пафосно, как будто столетний старик. – Не верил в любовь. Был с ней всегда холоден, надменен. Совершал кучу ошибок, обижал. Теперь она счастлива с другим. А меня удостоила лишь полным ненависти ледяным взглядом, когда видел в последний раз.

Понимающе киваю. Я тоже упустил лучший шанс в своей жизни. Забавно.

– Поэтому ты бросил свой универ?

– И об этом знаешь, Коршун?

– Слухи ходили, – расплывчато отвечаю я.

Странно сидеть и делиться чувствами с вроде как врагом. Мы никогда не ладили. Только соперничали. Но почему-то кажется, что, если Дан открылся и я должен. Поэтому вываливаю ему без подробностей про сводную.

– Ещё не поздно всё исправить. Моя гордость и глупость отняла слишком много времени. А ты ещё можешь. Если не дурак, – отмахивается Гордеев.

– Понятия не имею как.

Правда не знаю. Ровно до того момента, как через несколько секунд мне приходит на телефон сообщение от Арины: «Помоги».

И я тут же срываюсь с места.