В постели сводного брата

Глава 33.

Марк.

Несколько минут назад, я думал, что хуже, чем разглядывать заплаканное лицо сводной и проклинать себя за то, что не был рядом и позволил другому сделать ей больно, ничего быть не может. Радовался, что разобрался с её обидчиком и уже представлял, как обниму, поцелую, прижму к груди и успокою. А потом попытаюсь сделать всё, чтобы Арина простила меня.

Но реальность оказалась куда страшнее. Её увезли, и я понятия не имел кто, куда и с какой целью.

Амбалы отца Дана, который сразу же после сообщения Романовой позвонил и попросил о помощи своего папу отставного генерал-полковника, когда мой отец просто проигнорировал звонки, уже скрутили Титова, чтобы отвезти его в отделение полиции, где работали их люди.

– Твоих рук дело, двинутый выродок? – вернувшись к ним, хватаю пацана за грудки. – Куда увезли Арину?

– Папашу своего спроси! – заходится ненормальным смехом депутатский сынок.

Дальнейшее я осознаю плохо. Концентрируюсь на одном единственном-чувстве, которое стучит в висках, расползается по венам и выходит из горла рычащими звуками. Ярость полностью затапливает меня.

Отец! Как он мог опуститься до подобных грязных методов?! На дворе давно не девяностые, чтобы похищать людей и шантажировать мать дочерью её мужика! Я всегда поддерживал его, чтобы папа не делал. Даже вопросов не задавал. Слушался беспрекословно. Но это переходит все границы!

Отец Гордеева снова приходит на помощь. Кто бы мог подумать. Его люди отслеживают местоположение телефона сводной. Прыгаю на байк, выжимая максимальную скорость. Двадцать три километра в сторону области пролетают как один, настолько быстро я гоню. Страшно становится от того, что я готов сделать с собственным отцом за то, что так ужасающе повёл себя с Романовой. А если его люди что-то с ней сделали? Руки холодеют от этих мыслей. Ответят мне даже за крошечную царапинку! Никому это с рук не сойдёт!

Романова стоит прямо на обочине узкой плохо освещённой дороги. Вокруг сплошная лесополоса. Спрыгиваю с байка, ставя подножку. Замираю на секунду, потому что не могу отвести от неё взгляд. Такой беспомощной и беззащитной никогда её не видел. Сидит на корточках, обняв себя руками, и дрожит, глотая слёзы.

Хочется обнять сводную, успокоить. Это я во всём виноват! Чёртов идиот, не должен был слушать отца и вообще приезжать сюда. Не заслуживаю даже касаться неё, но подхожу и тоже сажусь на корточки, приподнимая рукой лицо. Аккуратно и нежно целую в лоб, стараясь рассмотреть в темноте, нет ли на девушке повреждений.

– Прости меня. Прости… – шепчу ей в губы, переходя крошечными поцелуями к носу, щеке, глазам.

Романова тут же приникает к моему телу, сжимая кожанку в кулачках, ища поддержки. Поднимаю её с корточек, прижимая к своей груди и гладя по голове.

– Марк… Мне так страшно… Очень страшно… – шепчет как в бреду. – Только не уходи никуда…

– Всё хорошо, Воробушек. Я здесь. Я рядом. Ничего не бойся. Больше тебе никто и никогда не навредит.

Внутри меня разливается необычайное тепло, которое не приходилось чувствовать раньше. Оно такое непонятное и новое, но до одури приятное. Арина продолжает шептать моё имя, как будто во всём этом кошмаре только и делала, что ждала меня. Неужто я небезразличен ей, даже после всего, что натворил? Осознание этого, заставляет меня хотеть быть постоянно рядом ещё сильнее. Но имею ли я на это право?

– М-марк… Твоя мама…

– Что «мама»?

– Они увезли меня, чтобы шантажировать Нину… Чтобы она приехала на встречу с ним… А потом бросили тут… Твой отец… Он… Ты…

– Да плевать мне на них! – рявкаю, кажется, слишком громко, заставляя сводную прийти в себя и слегка отстраниться. – Я был таким идиотом, когда позволил папе меня использовать. Понял это слишком поздно. Пусть теперь разбираются сами, взрослые люди. С меня хватит!

– Марк…

– Выслушай. Я правда не хотел, чтобы отец узнал о моём истинном отношении к тебе, Арина. Сделал всё, чтобы доказать ему, что выполню свой план. Не желал привлекать к тебе ненужное внимание, но всё равно привлёк.

Романова чуть-чуть прищуривается, наклоняя голову набок. Пытается распознать вру я ей или нет. Понимаю. Из-за меня у сводной теперь проблемы с доверием. Но другой правды нет, пускай и эта звучит не шибко убедительно.

– Что ещё за «ненужное внимание»?

– Как ты успела заметить, мой отец не самый приятный в мире человек. Любит ломать тех, в ком видит угрозу или цель. Если считает необходимым, то подминает под себя любого. Таков его «талант», которым он гордится, – усмехаюсь натянуто. – Уверен, отец давно всё понял насчёт меня и тебя. Перестраховался, если мать откажется от встречи с ним, шантажировать меня твоим похищением, чтобы я просил её. А она бы мне не отказала, зная свою вину. Он привык получать желаемое любыми способами. И мне передалось от него это нездоровое стремление получать то, что хочется. Я это отчётливее всего понял, когда встретил тебя.

Обрываю сам себя, делая передышку. Я много чего понял, когда встретил её, но сейчас не об этом. Сводная никак не комментирует мои высказывания, только брови сильнее сдвигает на переносице, отворачиваясь в сторону и сосредоточенно сверля одну точку. Продолжаю:

– Я так им восхищался, всегда слушал только его. И только сегодня понял, что больше не хочу. Меня вдруг испугала перспектива быть на него похожим. Испугало, что если буду и дальше только отца слушать, то он окончательно прогнёт меня под себя. И я потеряю самого себя. Стану им.

Последний страх, глубоко во мне спрятанный, выходит наружу.

Не знаю, что ещё говорить. И так много сказал. Поделился тем, чем ни с кем бы раньше не поделился. Каждым озвученным словом, вскрыл то, что было глубоко замуровано. Раньше я даже не задумывался о подобном. Или же не хотел думать и выстраивать цепочку «причины-следствия». А теперь выстроил и… Обалдел.

– Ты не он, Марк, – шепчет Арина, вдруг хватая меня за руку. – Не он. И не станешь им, если не хочешь.

Когда она настолько близко, сложно сконцентрироваться на чём-то ещё. Я думал, что уже никогда не почувствую на себе тепло взгляда Романовой, тепло её пальцев, дыхания. Ощущение, что если сводная сейчас уберёт руку, то я упаду. Развалюсь и разрушусь.

– Всё ещё веришь в меня? Это я должен тебя успокаивать, а не наоборот, Воробушек, – хочется отругать её за глупость. – Не имею права спрашивать у тебя это, но… Злишься? Ненавидишь?

– Злюсь. И ненавижу.

Произносит, но руку не убирает. Наоборот, ближе наклоняется, снова придвигаясь. Сама, кажется, не понимает, что творит. Или, напротив, понимает и очень хорошо.

– Я бы хотела стереть себе память и забыть тебя, Марк.

– Но?

– Но… Не могу. Слишком отчётливо помню каждую из твоих идиотских ухмылок, – шепчет Арина почти неразличимо. – Каждый твой взгляд и прикосновение. Вкус сигарет на губах. Даже твой запах.

Подаётся вперёд, вставая на носочки, задевая мой подбородок и касаясь горячим дыханием кожи, шепчет:

– Я помню каждую минуту, что мы провели вместе.

Да, безумие заразно. И оно у нас общее.

– Я всё ещё чувствую. Из-за тебя. К тебе.

Кажется, что пульс останавливается. Похоже на маленькую смерть, вот что я чувствую к этой девчонке.

– Забери меня отсюда, – просит, отстраняясь.

– Хорошо. Отвезу тебя домой.

– Нет… Нет. Отвези к себе…

– Ты сейчас на эмоциях, Воробушек. Ещё не отошла от шока. Пожалеешь потом.

– Не пожалею, – уверенно заявляет Романова, хватая меня за руку и тянет к байку. – Едем?

– Едем.

Второй раз просить меня не надо.