В постели сводного брата

Глава 27.

Марк.

– Не откажешься от мести, даже если о моих чувствах услышишь, – второй вопрос сводной, звучит как утверждение.

Зачем спрашивать, если сама всё осознаёт? Романова хоть немного, да научилась меня понимать за время, проведённое вместе. Прекрасно знает, что я не из тех, кому крышу от влюблённости сносит. И что из-за чувств я точно не откажусь от планов, начав изображать пай-мальчика и бегать с ней на свиданки с букетами роз.

– Я не стану меняться ради кого-то, Воробушек.

– Даже если вдруг скажу, что ты мне нравишься?

Усмехаюсь, продолжая сверлить взглядом ночное небо. Когда перестанет быть такой наивной, а? Ей же лучше, если сейчас я буду чуть более жёстким, чем стоит. Она даже во мне что-то хорошее видит! Уму непостижимо! Всё равно вместе нам не быть. Пусть хоть знает, с кем связалась.

– Думаешь, мне есть дело до твоих чувств, Романова? Я разве про них спрашивал? Мы с тобой даже не друзья и точно ими не будем, – бросаю на сводную почти безразличный взгляд, удивляясь тому, как холодно звучит голос.

– Зачем ты врёшь мне, Марк?

И спрашивает это на полном серьёзе. А ещё кажется, что кто-то специально убавил громкость вокруг нас, чтобы я мог расслышать учащённое биение сердца Арины.

Вру, конечно. Сам говорил ей, что влюбится. А она, сама того не замечая, почти сразу поведала мне о своих чувствах, упростив тем самым задачу и раскрыв все карты ещё до того, как эта игра стала для меня чем-то серьёзным.

– Ладно, не хочешь, не отвечай, – одаривает меня недовольным взглядом, поднимаясь с пола. – Сегодня, я сделаю вид, что верю в то, что тебе на всё наплевать, – подаёт мне руку. – Поздно уже, а ты напился. Пора бы и спать лечь.

Запоздало кивая ей в ответ, за руку не беру, но поднимаясь следом.

– Гостевой тут нет. А на диване совсем не удобно, – зачем-то говорю я, заходя в спальню.

Надоедливое подобие псины по пятам следует за нами. И в глаза так заискивающе заглядывает. Точно хочет оприходовать мою новую постель.

– Ладно, – совершенно спокойно отвечает Романова.

Выгибаю бровь, усмехаясь. Захлопываю дверь перед носом настырного животного. Но не тут-то было. Собака, оказывается умнее, чем я ожидал. Тут же жалобно завывает и скребёт в дверь.

– Ты просто ужасен, Марк! Ей же страшно одной в незнакомом месте! – сводная сразу же отчитывает меня, открывая дверь и беря собаку на руки. Чуть ли не зацеловывает её, причитая: – Да, моя маленькая? Да, хорошая? Бусинка хочет спать с мамочкой, да?

– Никаких Бусинок в моей кровати.

– Где сплю я, там и она.

Упрямства Романовой не занимать, когда дело касается её недоделанной собаки. Она даже успела ей новые красивые бульонницы выделить под корм и воду. Псина тут уже чувствует себя хозяйкой, что б её. Но сил спорить никаких нет. И правда, не стоило столько пить.

Скидываю с себя футболку и стаскиваю джинсы. Сводная тут же краснеет и отворачивается. Просит у меня одежду. А я ещё не успел всё перевезти. Нахожу достаточно крупную размером футболку и кидаю ей. Пока Арина переодевается в ванной, ложусь в постель. Обнаглевшая псина запрыгивает ко мне и укладывается на подушке.

Романова возвращается в спальню и, перед тем как лечь, из подушек выкладывает между нами «ограждение». Я бы даже поиздевался над ней, но настроение ни к чёрту. Пытаюсь заснуть, но сводная слишком долго вертится и елозит. Как только она успокаивается, и я наконец-то могу заснуть.

Утро для меня начинается непривычно рано. На часах всего лишь одиннадцать утра. Просыпаюсь, от того, что Арина прижимается ко мне всем телом, положив ладонь на живот. «Ограждение» из подушек валяется на полу. Она так смешно морщится во сне. Это одновременно и приятно и раздражает. Никого ещё не подпускал так близко к себе во сне. Осторожно выбираюсь из её объятий, накрываю одеялом под подозрительным взглядом псины и аккуратно прокрадываюсь до своих вещей. Натягиваю вчерашние джинсы и футболку, затем иду к двери тихо, чтобы сводная вдруг не проснулась. Но спит она так крепко, что вряд ли я её разбужу.

Оставляю на кухонном островке вторые ключи, и записку, что скоро вернусь, и чтобы выгуляла своё животное. Не хватало ещё, чтобы собака мне полы попортила. Уверен, Романова сбежит домой, сразу после пробуждения. И всё равно обязана поехать со мной на гонку, так что бежать бессмысленно. Потому что я хочу её. Как проклятый. И каждый раз до этого, ей удавалось непостижимым образом выскользнуть из моих рук. Но только не сегодня. Не получится. Этой ночью я возьму своё. И никто не посмеет мешать.

Спускаюсь на парковку, завожу «Ламбу», звоню в сервис и называю адрес квартиры, чтобы байк привезли сюда. Еду позавтракать, затем прикупить новую экипировку. В дом матери ехать за своей совсем нет желания. Заодно захожу и в магазин женской одежды, прикупить вещи сводной. Не впервой уже, размеры знаю. А потом за бельишком. Всё-таки в её первый раз стоит быть красивой. Смазливая рыжая консультантша с пышной грудью зазывно улыбается и предлагает продемонстрировать бельё на себе. Будь это в другой день, я бы, может, и не отказался. Явно хочет меня. Но на сегодня меня ждёт кое-что послаще. Снова выбираю красное, как обычно. Заезжаю ещё в продуктовый, а потом домой.

Захожу в квартиру и правда удивляюсь, что Арина ещё тут. Сидит на диване со своим подобием собаки в обнимку, хрустит чипсами из дыни и смотрит что-то по телевизору.

– Был уверен, что ты уже сбежала, – усмехаюсь я, ставя пакеты на пол.

– Я даже телефон включить боюсь. Папа точно убьёт меня! Поэтому решила пока отсидеться, – смущённо выдаёт она.

– Включи, Воробушек. И ничего не бойся. Если что, сам поговорю с ним.

– Где ты вообще был?

– Купил кое-что для тебя, – протягиваю пакеты. – Ты, наверняка, захочешь сходить в душ и переодеться. Могу сходить в душ с тобой, м?

– Сама схожу в душ! – выкрикивает Романова. – И вещи могла бы забрать из дома!

– Могла бы. Только думаю, что у тебя вряд ли найдётся то, что подходит для скорости в триста километров в час на байке. Плюс у меня не было экипа для двойки.

– Таню ты катал без него…

– Ревнуешь?

– Вот ещё!

Арина фыркает, забирает пакеты и сбегает в сторону ванной комнаты. Смотрю на часы: уже половина пятого. На ужин время есть. Разбираю продукты, расставляя нужные ингредиенты на столешнице. Обмазываю стейки мраморной говядины морской солью и свежим перцем крупного помола. Обнаглевшее животное сидит рядом, ожидая, что у меня упадёт что-то из еды. Ещё и морду строит такую, как будто вечность не ела. Успеваю нарезать перец для овощей на гриле, пока сводная не выходит из душа. Волосы мокрые, на ней вчерашний длинный свитер, но уже без колгот.

Нависает надо мной, наблюдая, как ловко я орудую ножом.

– Помочь?

Бросаю на неё быстрый взгляд:

– Есть лишние пальцы?

– Считаешь, я настолько безнадёжна?

– Да.

– Твои слова ранят меня в самое сердце, – Воробушек наигранно прижимает руку к груди. – Я помогала в пиццерии Джино несколько лет! Мои Маргарита и паста аль форно самые лучшие!

– Джино – твой отчим?

– Ага. Он бы тебе понравился. И мамочка. Люди в Италии совсем другие. Меньше заморочек, больше радости находят во всяких мелочах. Я так и не научилась этому за четыре года.

Киваю, продолжая стучать ножом. Сводная придвигается ещё ближе. Вытягивает шею. По ней течёт капелька воды с мокрых волос. Смотрю на её шею, и вспоминаю, как это – касаться неё. Мысль быстрая. Проносится резко в голове. И пусть это были недолгие прикосновения, но они были. И я помню, как нежна её кожа, если провести по ней пальцами. Помню, как она покрывается мурашками, и у девчонки учащается дыхание.

– Баклажан тонко нарезать сможешь? – спрашиваю насмешливо.

– Конечно.

– Тогда порежь. И грибы.

Оставляю её на кухне, сам быстро иду в душ. Решаю подразнить Романову, не надевая футболку. Она всё ещё режет овощи, и разговаривает с кем-то по телефону. Поначалу не придаю этому значения, доставая чеснок, чтобы раздавить его ножом.

– Хорошо, что папа уехал и не знает, что я дома не ночевала… – облегчённо выдыхает сводная. – А что за срочное дело? Ясно. Да, бусинка тоже со мной. Нет! – тут же вскрикивает она, а я понимаю, что говорит с моей матерью. – Просто так получилось! Случайно… – оправдывается Арина, пока я подхожу к ней со спины и сзади обнимаю за бёдра, притягивая к себе. – Н-нет… Честно! Он совсем не пил, сразу лёг спать… – неубедительно врёт девчонка, краснея и пытаясь меня отпихнуть. – Он… не обижал меня и хорошо себя вёл!

Всё ещё неубедительно тараторит она в трубку, краснея сильнее из-за того, что мои руки скользят по её бёдрам вниз, а я целую её в шею, прикусывая нежную кожу. Прощается с мамой, отклоняя вызов, и направляет своё внимание на меня.

– Вот твои овощи! Дальше сам готовь, – вырывается из моих рук и спешит подхватить свою собаку, как будто та сможет её от меня защитить.

– Правда назвала меня «хорошим мальчиком»? – смеюсь я, наливая оливковое масло в обычную и сковороду-гриль. – Глупо думать, что мать тебе поверила. Чего она хотела?

– Мне кажется, Нина переживает… Расспрашивала про тебя и меня. Я ей сказала, что уехала с утра и осталась у Люси заниматься.

Переживает она, как же! Сводная всё ещё слишком сильно хочет видеть в людях хорошее и не замечать остального.

Выкладываю стейки на сковороду, а на гриль овощи. Переворачиваю мясо через каждые тридцать секунд, чтобы достигнуть нужной прожарки. Кидаю чеснок и тимьян, растапливаю сливочное масло. И вот, остаётся всего пару минут, за которые я поливаю стейки ароматным маслом. Готово.

– Пахнет обалденно! – хлопает в ладоши Арина, когда ставлю перед ней тарелку с ужином. – И вкусно! – отрезая кусочек мяса и кладя себе в рот, восклицает она.

– Я много чего умею, Воробушек. И сегодня ночью ты убедишься в этом.