В постели сводного брата

Глава 16.

Марк.

Улицу снова щедро поливает дождём. Добрался наконец-то до нас. Как будто мужик с неба, поливая водицей своих никчёмных созданий, забыл выключить шланг и свалил куда-нибудь тусить на Мальдивы. Веселитесь, ребятки. Не утоните, главное.

Недовольно смотрю на струи дождя, заливающие дорогу. А потом вверх, на небо, где нет ни одного шанса, что скоро это всё закончится.

Чёртов сезон дождей мешает гонкам.

– Три!

Мать точно вынесет мне весь мозг, что втягиваю её любимую падчерицу в свои дела. С утра и так снова наседала на тему квартиры. Ночная девка постаралась на славу.

Перевожу взгляд на Романову. У сводной идиотская привычка кусать губы. Она делает это на автомате, когда нервничает. Это не похоже на флирт, скорее на попытку успокоить нервы. Кто-то грызёт ногти, теребит волосы, дрыгает ногой, рвёт чеки на мелкие кусочки, чиркает зажигалкой. А она из тех, кто прихватывает зубами кожу на своих пухлых губах, изредка оставляя после этого маленькие трещинки на нежной коже.

Самое мерзкое, что у меня вдруг появляется абсурдное желание спросить: «Ты в порядке?»

Фиговое желание. Его не должно быть. Оно такое же отвратительное, как порыв протянуть ей руку, чтобы Арина перестала трястись и села в машину. Не знаю, чем руководствовался в тот миг.

Ей страшно, я вижу это, чувствую. Но мне нравится, что она рядом.

– Два!

Нажимаю кнопку перевёртышей, и номерные знаки переворачиваются обратной стороной, являя миру левые номера, которые помогут избежать штрафов. Попадусь – могу на год лишиться прав. Но пачка наличных легко решает такие проблемы. Что в России, что в Америке. Кидаю взгляд на чересчур напряжённого соперника, готовясь вдарить по газу. Пацан правильно делает, что нервничает. «Супра» у него новая, мощная. Тюнинг вызывающий, видно, что любит погонять. Но мне он не соперник.

– Один!

Стискиваю пальцы на грубой коже руля, устремляя взгляд перед собой и сосредотачиваясь на происходящем. Шоу начинается.

Клетчатый чёрно-белый флаг в руках ослепительно улыбающейся, несмотря на дождь, грид-гёрл, одетой в блестящие зелёные мини-шортики и такой же топик, на секунду застывает в воздухе, заставляя толпу затаить дыхание. Затем резко опускается вниз, означая начало заезда.

Грид-гёрл всегда радуют глаз. Обязаны улыбаться и быть полуголыми в любую погоду, кроме зимы, конечно.

Зрители взрываются криком, подбадривая нас. Моя «Ламба» и «Тойта» соперника тут же срываются с места, пересекая стартовую черту и уносясь прочь от ликующей толпы в глубину светящегося города. Выжимаю по максимуму, пока дорогая вне города и пуста. Вырываюсь вперёд, оставляя позади заносчивого парнишку.

Скорость.

Тот, кто вплотную столкнулся с этим явлением, кто жил этим и дышал, тот знает, что пути назад уже нет. Это наркотик. Скорость – это разновидность экстаза и стиль жизни.

Все действия выполняю на автомате. Слишком привык к такой езде, что чувствую себя с машиной единим целым. Сто сорок, сто шестьдесят километров в час. Резкий поворот с выездом на городскую дорогу, и я не сбавляю темпа, хвастаясь своими навыками входить в повороты на большой скорости. Пацану на «Супре», на повороте приходится напрячься, чтобы выйти из него.

– Марк, умоляю, помедленнее! – визжит сводная, отвлекая меня.

Яркий свет фар отражается в зеркале заднего вида. «Тойота» противника стремительно набирает скорость, сокращая дистанцию между нами. Дорога пока почти пуста, но впереди тащится грузовик. Сжав крепче руль, перестраиваюсь на другую полосу, не давая пацану и шанса на обгон. Но он обходит по обочине. Сокращает разрыв. И вот, мы уже наравне несёмся по шоссе.

Держа руль одной рукой, машу ладонью блондину, сильнее надавливая на газ. Сто восемьдесят, двести, двести двадцать. Приподняв в самодовольной ухмылке уголки губ, чувствую, как сама фортуна дышит мне в спину. Заезжаем в тоннель. Тут ему меня точно не сделать. Город – самый сложный участок дороги. Тут нужно маневрировать «шашками» в потоке, оценивать не только собственный тормозной путь, но и реакцию других участников движения, которые зачастую начинают шарахаться при виде спортивного авто на большой скорости. Не все водители готовы к встрече с нелегальными гонщиками.

Сзади виднеются два байка. Парни снимают наш заезд. Точно Дава постарался. Делает себе новый контент. Кидаю быстрый взгляд на Романову. Та сидит, вцепившись одной рукой в подлокотник, другой в ремень безопасности. Не переживай, Воробушек. Мы ни за что не проиграем.

Лавирую между машин, снова оказываясь на шоссе. Всего чуть-чуть до места, где нужно развернуться обратно. «Супра» опять пытается нагнать меня справа. А впереди еле движется серебристый «КИА». Давая ещё больше газу, пересекаю двойную сплошную, идя на обгон. Рискованный шаг, но я уверен в себе.

– Господи, Марк! Мы же разобьёмся! – снова испуганно вскрикивает Арина.

Возвращаюсь в свою полосу. Протягиваю одну руку к сводной, хватая её ледяную, немного влажную, трясущуюся ладонь.

– Веришь мне?

– Я… – осторожно сжимает мою руку в ответ. – Хочу верить…

«Хочу верить».

Забираю свою руку, задержавшись всего на миг. Хватаюсь за руль, резко выворачивая его. Захожу боком в поворот. Тяжело, слишком скользкая дорога. Сцепление никакое. Но я уверен в своей реакции, в том, что манёвр безопасен, потому что на встречке никого. Гоню обратно к месту финиша. От вплеснувшегося в кровь адреналина, сердце дико стучит в груди, отдавая гулом в ушах. Или это из-за её «хочу верить»? Два слова, которых я почти никогда не слышал даже от семьи. Два слова, и оба попадают по слабым местам в броне.

– Манёвренность в уличных гонках превыше всего. Это не просто погонять между машин или пожечь резину в дрифте. Гонки – стиль жизни. Тут важно уметь находить быстрый способ преодоления препятствий, будь то соперник, дышащий в спину, яма на дороге или резко тормозящая тачка впереди. Нужно быть всегда собранным и знать свою машину, доверять самому себе. Тогда и пассажир будет в безопасности. Улавливаешь? – пытаюсь отвлечь Романову разговором, чтобы перестала бояться, пока жму на педаль газа ещё сильнее, чтобы точно прийти первым.

– А что насчёт доверия другим людям? – робко интересуется сводная.

Хмыкаю, уверенно вихляя между нескольких такси. Москва никогда не спит, чтоб её. «Тойота» пока отстаёт, как и ожидалось.

– В мире нет ничего постоянного. Даже тело может предать. Другие люди и подавно.

– Тебя послушать, так никому нельзя верить. Вокруг сплошные предатели. Знаешь, тяжело жить, когда не видишь ни в ком хорошего и ожидаешь только плохого. Психологи отличные ребята, может, подумаешь об этом?

– Психологи мне уже не помогут, Воробушек. Почему ты поехала со мной?

– Потому что ты попросил, – негромко отвечает она.

Удерживая маску невозмутимости, прищуриваюсь, пытаясь сдержать улыбку.

– Да. Попросил поверить. И ты поверила. Не пожалеешь?

– Не знаю.

Странная истина: «поверить» и «доверять» – совсем не одно и то же. Но это уже что-то. Раньше не было и этого.

Пятьсот, четыреста, триста, двести метров до конца. Преодолеваю их, задерживая дыхание. «Супра» почти догоняет. Отстаёт всего на пол корпуса. Сто метров, пятьдесят.

Финиш.

Визг тормозов, крики болельщиков. Дрифт полумесяцем возле «Тойоты», как танец победителя. Толпа уже собирается вокруг нас. Не спешу вылезать из тачки. Смотрю на сводную. В её глазах горит нечто такое знакомое, родное. Адреналиновая страсть, азарт, триумф выигравшего.

Она как будто пьяна. А я словно в капкане. Меня коротит. Тело, дыхание, которое невольно задерживается при взгляде в голубые глаза. Мне всё равно, что зрители ждут. Что их много. Другие люди меня никогда не интересовали. Их вокруг сотни. Тысячи. Что такое тысячи, когда на планете их вообще несколько миллиардов? С чего я должен думать о них? Я думаю только об одной из них, глупой наивной девчонке, которая так легко мне доверилась на свою голову. К которой хочется протянуть руку и потрогать, чтобы кожа к коже и разрядом по кончикам пальцев. Которую хочется взять прямо тут, разодрать это платьице, что купил сам, и иметь на глазах у всех. Чтобы знали, кому она принадлежит.

Хорошо, что Романова не знает, какие мысли вызывает во мне.

– Может, к чёрту их всех? Хочешь, свалим отсюда? – спрашиваю.

– К чёрту, – вдруг соглашается она.