В постели сводного брата

Глава 15.

Арина.

Платье стретчевое, красное. По своему виду больше напоминающее топик, если б тот был до середины бедра. Видела похожие на других девчонках, но я такое не ношу! Чёрные облегающие замшевые ботильоны на высоком каблуке. Обычно я ношу максимум семь сантиметров, чаще пять. А тут целых двенадцать! И чёрная кожаная куртка. Красивая, сказать нечего. Но снова совсем не моё. У меня кожанки-то никогда не было. Сводный точно знал, как надо мной поиздеваться! А в завершение, в последнем пакете, красное бельё. Гадство! Оно не такое, как выбрала Танька. Более скромное, даже на удивление приличное.

Сушу волосы, раздумываю над бельём. Не полезет же Марк проверять? Была не была. Нужно же делать вид, что я его слушаюсь.

Надеваю. Смотрюсь в зеркало. Мне нравится, только трусики почти полностью из кружева, просвечивают, где надо и не надо. Но я ведь собралась выйти из зоны комфорта, так? Значит, стоит переступить через привычное. Ради самой себя, разумеется.

Натягиваю всё остальное, вместе с колготками. Рисую на глазах тонкие стрелки. Смотрю на красную матовую помаду, которая стоит на столике с выпускного. Раз уже решилась на такой образ, почему бы не попробовать? Хотела ведь предстать перед Толей обновлённой.

Ещё пару секунд кручусь перед зеркалом и накидываю сверху своё пальто, завязывая на горле шарфик. Папа не должен увидеть меня в таком виде.

Коршунов уже ждёт у лестницы. На часах половина девятого вечера. Замечая моё пальто и шарф хмыкает, но ничего не говорит. Нина и отец, сидящие в гостиной, замечают нас, спустившихся вместе.

– Подвезу сестрёнку. Со мной же безопаснее, чем на такси, – равнодушно пожимает плечами сводный, на вопрос отца, куда мы вместе собрались.

– У тебя же своя машина есть? – неуверенно спрашивает Нина. – А с тобой мы ещё не договорили! – кидает сыну, на что тот лишь отмахивается.

– Я колесо пробила днём у дома… – опять вру я. – А запасного нет…

– Арюш, что ж не сказала? – удивляется папа. – Завтра с утра всё поменяют! Давай, я тебя отвезу, дочур.

Папа явно не хочет, чтобы я ехала с Коршуновым. Приходится подойти и шепнуть ему на ухо, что меня сильно попросила Танька, которая влюблена и очень сильно хочет увидеть сводного. Очередная ложь, но деваться некуда.

– Хорошо, – соглашается он наконец-то. – Марк, довези мою дочку до подруги в целости и сохранности!

– Конечно, – ухмыляется сводный. – И довезу и заберу, если попросит.

Отец почему-то верит ему, успокаивается. Зато Нина смотрит с прищуром. Явно знает, что её сынок так просто ничего не делает.

На улице сыро. Снова дождь. Марк открывает пассажирскую дверь своей машины, предлагая мне сесть. Стараюсь не выдавать восторг от того, как двери в его «Ламборджини» открываются вверх. И внутри салона красиво. Пахнет свежей кожей, немного табаком. Сажусь на сиденье, стаскивая с себя пальто и шарф, откидывая их назад. Мест тут всего на двоих. Одно водительское, второе пассажирское.

Пока Коршунов заводит движок и включает подогрев, провожу указательным пальцем по успевшему запотеть стеклу, рисуя сердечко. Глупо, но я всегда так делаю. Под взглядом Марка, стираю его ладонью и уставляюсь в окно, в надежде разглядеть хоть что-нибудь снаружи. Но сейчас даже знакомый двор и дорога от дома обретает мутный, тёмный цвет. Снаружи заунывно завывает ветер, беспорядочно гоняя ветви кустов и деревьев.

Коршунов жмёт на газ, и машина выдвигается в путь. Мимо проносятся безликие серые люди под зонтами, ступают по лужам. А я разглядываю собственную ладонь, думая о том, что сводный точно никогда не протянет мне руку дружбы. Даже если я сделаю первый шаг, он оттолкнёт, чтобы больше не смела соваться в личное пространство одиночки. И всё же попытаться стоит. Ради счастья папы.

Выезжаем из посёлка на основную дорогу. Вдалеке звучит серена скорой помощи, и виднеются мигалки. Скорая слишком громкая. И Коршунов включает музыку, которая мне совсем не нравится.

Добираемся до места очень быстро. Даже дождь обгоняем. Сводный ездит так небрежно, совершенно плюёт на все правила. Мы где-то недалеко от МКАДа. Узкая дорога в окружении густых крон деревьев, неподалёку какая-то заброшенная стройка. Ни камер, ни фонарей, ни жилых домов. Качающие биты из огромных светящихся колонок, встроенных в несколько багажников машин, бьют по ушам. Полуодетые девушки в донельзя коротких шортиках и юбочках, жмутся к парням, которые самоуверенно облокачиваются на свои крутые авто, осматривая конкурентов. Атмосфера разбавляется рычанием моторов и громкими возгласами.

– Это вообще легально? – ошарашенно спрашиваю я у Марка, когда выбираюсь из его машины.

– Легален в России только дрэг-рейсинг. Круговой на автодроме, или заезд по прямой. Там есть правила. А мы, Воробушек, приехали на стрит-рейсинг. Тут правил нет. И да, это нелегально. Но нас не поймают, – подмигивает сводный.

Божье наказание! Куда он меня втягивает? Я же никогда не нарушала закон!

– Ого! Ты ли это, Арина Романова? – неожиданно раздаётся совсем рядом приятный, звонкий, знакомый голос. Поворачиваюсь, узнавая Давида. – Прекрасно выглядишь. Просто улёт!

Марк закатывает глаза, переводя их на сложившего руки на груди Назаряна, который своим острым взглядом прожигает меня, как-то оценивающе проводя по всему телу. Тушусь, вспоминая, во что я одета. Выдавливая из себя приветственную улыбку, тянусь к молнии, чтобы застегнуть куртку.

– Участвуешь сегодня? – равнодушно интересуется у друга Коршунов.

– Сегодня я в роли наблюдателя. Заезд лидеров вот-вот начнётся. Так что готовься. А я буду ждать тебя тут, на финише, – Давид кидает очередной взгляд на меня. – Можешь подождать со мной. Тёплый салон и прямую трансляцию гарантирую.

– Она поедет со мной.

– Что? Нет! Я не поеду! – возмущённо возражаю я.

– Дружище, ты же не собираешься…

– Собираюсь, – обрывает своего друга Коршунов.

– Чёрт, – Давид запускает руку в волосы и ерошит их. – Тогда ровной дороги, безумец. И смотри, не проиграй!

Назарян разворачивается и идёт к своей машине. Я же дёргаю сводного за рукав, пытаясь протестовать. Но он меня как будто не слышит. Идёт обратно к «Ламборджини», возле которой припарковалась ещё одна спортивная машина, ярко-оранжевого цвета. Красивая. Спешу за ним. Лучше уж быть рядом с Марком, чем в окружении незнакомцев. Худшее из зол, так сказать.

– У мажора от силы семьсот восемьдесят лошадей под капотом. Тачка для понтов. Даже не попытался усилить её. Он меня не сделает, – заявляет парень блондин, видимо, водитель оранжевой машины, вздёргивая подбородок.

– Правда, считаешь, что его «Ламба» не сделает твою «Супру»? – спрашивает собеседник блондина.

– Братан, я настоящий и единственный король Московских улиц уже год! А он только приехал. Никто! На моей адской кошке чиповка и тысяча триста лошадок! – самоуверенно продолжает парень, шлёпая по попке рыжую девушку, одетую в оранжевый коротенький топик, чёрную кожаную юбку, больше напоминающую пояс своей длиной и сверкающий пайетками чёрный бомбер.

– Поставишь её на кон? – сухо бросает ему Коршунов.

– А ты готов проиграть свою «Ламбу»?

– Я не проигрываю, – беспристрастно кидает сводный, разворачиваясь, чтобы уйти. Добавляет через плечо: – Трусам на гонках не место.

От его слов лицо у парня вытягивается в возмущении, а глаза округляются. Он злобно стискивает зубы, пытается схватить Марка за локоть, но тот ловко вырывает руку.

– Ты вообще знаешь, кто я такой?!

– Маленькая трусливая истеричка, любящая внимание? – развернувшись, предполагает с кривой ухмылкой Коршунов, чуть наклоняясь, чтобы быть на одном уровне с его лицом. – Считаешь, что способен надрать мне зад?

– Ещё как! Поставь свою девчонку. А я поставлю свою.

Парень указывает на рыжую девушку. Она тут же мило улыбается сводному, накручивая на палец длинную кудряшку.

– Не вопрос. Только не плачь потом, когда будешь глотать пыль из-под моих колёс.

Хватает меня за руку и ведёт к «Ламборджини».

– Марк, ты сума сошёл?! Я не вещь! Не смей играть на меня! И я с тобой не поеду! – негодую, выдёргивая свою руку.

– Не парься, Воробушек. Я тебя ни за что не проиграю. Мы не на заезд на четыреста два метра собрались. Тут важнее умение и реакция, чем скорость и мощность. Садись в машину.

– Я всё равно не поеду с тобой! – снова вскрикиваю, а ему хоть бы хны.

Открывает дверь, приглашая меня сесть. Встаю в позу, складывая руки на груди. Я же не самоубийца какая-то! Коршунов подходит ближе, притягивая меня за куртку. Дотрагивается до молнии и ведёт её вниз, расстёгивая кожанку.

– Так гораздо лучше, Романова, – удовлетворительно ухмыляется он.

Снова так близко ко мне. Какое-то время мы молча смотрим друг на друга, и я не нахожу нужных слов. Наверное, сейчас они ни к чему. А потом Марк делает шаг назад и протягивает мне руку:

– Не упрямься. Поехали. Ты нужна мне.

«Нужна мне».

Что бы это ни значило, мне стоит держаться подальше. Стоит. Но я без раздумий хватаюсь за предложенную руку, сама делая шаг вперёд к нему. Потому что вижу что-то новое и незнакомое в глазах Коршунова. Искренность?

Впервые я замечаю это в нём. Я знаю, что сводный всегда глубоко затягивается своими сигаретами и никогда не докуривает их до конца. Знаю, что он не пьёт минералку. Что презирает простую домашнюю пищу. Что терпеть не может мою Бусинку, называя «подобием псины» и «недоделанной собакой». Что ему не нравится в России. Что он боготворит отца и обижен на мать. Что постоянно насмешливо прищуривается, кривит свои губы в самодовольную ухмылку, которая жутко бесит. В такие моменты его лицо меняется, а взгляд ощущается покалыванием меж лопаток. От этого его взгляда хочется отряхнуться, а потом долго отмываться под горячей водой в душе. И этот взгляд всё равно остаётся на мне. С самой первой встречи въедается под кожу, как зараза. Но его лицо совсем другое, когда он смотрит так, как сейчас. Живое. Настоящее.

Я не понимаю, почему обращаю внимание на его повадки. Мы знакомы неделю, а я уже умудрилась запомнить все эти мелочи. Это выводит из равновесия, раздражает. И обычно я запрещаю себе обдумывать его поведение и не даю мыслям в голове сформироваться во что-то связное. Но, думается, всё равно. Само по себе. А после этого вечера, уверена, стану думать ещё больше.

– Боишься? – прерывает Марк молчание.

– Да.

Начинает накрапывать. Ещё один мой шаг, и я останавливаюсь за пару вдохов до него. На то самое интимное расстояние, где стираются личные границы. Расстояние, на котором нос забивается запахом его разгорячённого тела и духов. Ароматом, выжигающим все остальные: запахи сырости на улицы и выхлопов из машин.

– Со мной ты всегда в безопасности. Я научу тебя не бояться.

И я почему-то снова верю ему.