Выжить в битве за Ржев. Том 2

Глава 12

Они засиделись в кабинете уже слишком долго. Время давно перевалило за полночь, а окончательно все детали плана предстоящей операции никак не складывались в стройную систему. Все выглядело достаточно зыбко и слишком авантюрно. Наконец Угрюмов нахмурился и проговорил:

— И как сделать так, чтобы эти наши действия ради помощи десантникам не пресек противник? Судя по тому, что я прочитал в твоем смартфоне, парашютисты с трудом удержат оборону в местах высадки, у них не будет сил для активных действий.

Но, Ловец возразил и вновь перечислил все свои аргументы, выстроив их, на этот раз, в более стройное единое целое:

— Парашютисты после высадки просто не имеют достоверных разведданных, потому не знают, в каком направлении лучше действовать. И мы, разумеется, не собираемся прорывать немецкую оборону концентрированными силами десантников. Но мы можем просочиться изнутри сквозь патрули немцев малыми группами, чтобы с помощью диверсий лишить оккупантов снабжения и превратить этот застывший восточный оборонительный рубеж противника в зимний замороженный ад. Тогда и появится возможность взломать окончательно немецкую оборону уже со стороны фронта.

Главное, надо действовать быстро и решительно, не давая противнику опомниться. Ведь фрицы подтянут существенные силы, примерно 30000 солдат, для борьбы с нашим десантом только к моменту старта своей операции «Ганновер». А она начнется лишь в конце мая. К тому времени немцы уже, в основном, покончат с нашей 29-й армией, которую сейчас Вальтер Модель зажимает в кольцо, тратя на это немалые силы.

Да и командующий 4-й танковой армией вермахта Рихард Руофф сейчас в трудном положении. Его силы связаны 33-й армией к юго-западу от Вязьмы. Да и оборону против наших атак с внешней стороны Ржевско-Вяземского выступа этим немецким генералам тоже необходимо постоянно поддерживать. Так что, пока в этих внутренних районах на выступе находятся не более 7000 немецких солдат, распыленных на значительных территориях, — Ловец взял карандаш и провел на карте стрелку от расположения десантников не на восток в сторону Юхнова, напрямик к своим, а на северо-восток, в сторону долины реки Малая Воря и Васильковского узла вражеской обороны. — Вот сюда надо идти, выходить в район их Васильковского оборонительного узла с тыла. Ведь немцы ждут удара 50-й армии с востока и стянули туда основные силы. А их тылы в районе долины реки Малая Воря прикрыты слабее, — они считают эти места своим надежным тылом, надеясь на прочность линии обороны в той самой «Долине смерти».

И потому враги совсем не ждут прорыва наших десантников в ту сторону. А если десантники нанесут удар не навстречу Болдину, а сюда, они пройдут на этом участке лишь сквозь слабые тыловые части немцев, легко перерезая пути снабжения. Это дезорганизует всю немецкую оборону там. И немцы, как минимум, будут вынуждены срочно снимать силы с фронта, стоящие сейчас против 50-й и 43-й армий, чтобы парировать угрозу в тылу у Васильковского оборонительного узла. Это ослабит фронт, и тогда армии Болдина и Голубева смогут наконец пробиться на помощь 33-й армии.

А главное — это создаст коридор, по которому Ефремов сможет попытаться вырваться из котла или, как минимум, получить подкрепление и снабжение, если все-таки 50-я и 43-я армии пробиться к нему не смогут и на этот раз. Как только тыл немцев возле Васильковского узла будет перерезан, так и 5-я армия Говорова вступит в дело, ударив навстречу десантникам. И это, в свою очередь, заставит Вальтера Моделя перекинуть силы на угрожаемый участок, ослабив давление на 29-ю армию Калининского фронта. Ну, а там уже, как получится. В любом случае, возможность показать фрицам кузькину мать у нас есть.

Я же сам бывал уже за линией фронта и лично убедился, что не все у немцев там хорошо. Возле пулеметов далеко не везде у них есть штатные расчеты. Бывает, что имеется только один пулеметчик. Одно это уже говорит о том, что людей у них сейчас на позициях не хватает. Они тоже понесли потери и распылили силы по всему выступу, чтобы сдержать удары Красной Армии. И нужно воспользоваться этим моментам с умом, а не бросать раз за разом волны красноармейцев атаковать полевые укрепления в лоб. Оказавшись в тылу и создав свою группу не из пяти человек, а хотя бы до батальона десантников, я постараюсь не только провести операции по дезорганизации снабжения, но и попытаюсь ликвидировать немецких генералов, руководящих обороной немецких войск на выступе.

Угрюмов долго смотрел то на Ловца, то на карту. Риск был запредельным. Менялась сама суть Ржевско-Вяземской стратегической операции, утвержденной Ставкой. Вместо охвата Вязьмы с запада 29-й и с юга 33-й армиями вырисовывалась абсолютно иная картина. Совсем уже не охвата противника у основания Ржевско-Вяземского выступа, а спасения этих армий от разгрома… Самодеятельность такого уровня пахла не просто трибуналом, а неминуемым расстрелом, если затея провалится. Майор хорошо знал не только свое собственное начальство по линии особого отдела, но и характер Жукова, который был страшен в гневе, если кто-то начинал «вставлять палки в колеса» его амбициозным, но не всегда реально выполнимым планам.

— Это очень опасная затея, Коля, — наконец выдохнул он. — И не только для тебя, а и для меня риск очень велик. Боюсь, что Жуков взбеленится, если узнает о моей самодеятельности. Потому что это все официально будет исходить от меня. На бумаге мне придется оформить твой рейд, как операцию контрразведки фронта, предпринятую для координации с партизанским подпольем, которое следует немедленно пополнить отставшими от своих частей десантниками и, таким образом, этих десантников спасти и применить для организации диверсий.

Вот этой самой координацией по спасению и применению сил отставших десантников с пользой ты и будешь заниматься официально. Они все поступят в твое распоряжение. Так будет сказано в твоем предписании. И контакты с партизанами в тех местах я тебе предоставлю. Это снимет все вопросы к тебе и со стороны десантников, и со стороны партизан. Вот только, мне придется еще до выхода твоей группы согласовать нашу операцию с другим отделом. Еще месяц назад я мог позволить себе не согласовывать с другими начальниками в нашей конторе свою работу с партизанами и проведение зафронтовой разведки на участке Западного фронта.

А сейчас, после того, как из Особой группы второго отдела НКВД Берия создал Четвертое управление, мне придется согласовывать свои планы со старшим майором ГБ Павлом Анатольевичем Судоплатовым. Именно в его ведение передали в январе всю диверсионную деятельность в тылу врага. Иначе, с точки зрения нашей конторы, получится, что я проявил несогласованную инициативу с непредсказуемыми последствиями. И Жуков, конечно, узнает все быстро, как и мой начальник в Москве Абакумов. Так что, когда ты уйдешь в рейд, я вынужден буду лавировать здесь, как ныряльщик между акул… Но, я справлюсь. Главное, ты там будешь иметь железную бумагу и надежное прикрытие от нашей службы. Просто знай, что опасность есть и для меня…

— Любая война — сплошная опасность, — безжалостно перебил Ловец. — Но, — это шанс не просто спасти наших парашютистов, а изменить всю ситуацию на фронте к лучшему. Если мы победим в этой схватке, то создадутся условия, чтобы срезать этот проклятый выступ к чертовой матери. На кону стоят жизни множества людей: не только тысяч десантников, но и бойцов 33-й и 29-й армий. А ведь можно спасти и еще больше, предотвратив дальнейшие позиционные сражения за этот проклятый выступ с помощью его ликвидации в кратчайшее время. И я со своей стороны приложу к этому все возможные усилия там, в промерзлых лесах немецкого тыла. Потому надеюсь, что и вы, Петр Николаевич, не подведете.

— Не подведу, — сказал Угрюмов.

Он встал, открыл сейф в углу и, вынув оттуда удостоверение, протянул его Ловцу, потом объяснил:

— На оккупированной территории в конце января погиб, выполняя задание, капитан НКВД Епифанов. Ему не повезло. Вся его группа была уничтожена… О его провале и гибели я еще никому не докладывал. Ждал подтверждения. И окончательное получил за день до твоего появления… Уходя в немецкий тыл, Епифанов сдал мне свое удостоверение. Возьми. Он был прекрасным сотрудником. Теперь ты будешь вместо него.

— А как же фотография? — спросил Ловец, принимая документ.

— Взгляни внимательно. Ты похож на него. У вас один тип лица. Глаза, подбородок и даже нос похожи. Если ты отпустишь усы, как у него, и будешь так же стричься, то никто и не отличит. К тому же, фотография не слишком четкая и наполовину забита печатью. Как только я увидел тебя, так сразу смекнул, что ты похож на него один в один. Потому и форму тебе выдал соответствующую.

— Хм, значит, я с этого момента Николай Семенович Епифанов, — протянул попаданец, разглядывая удостоверение.

— Да, тебе повезло. Покойник был твоим тезкой. А к отчеству и фамилии быстро привыкнешь. Они самые обычные.

— А как же его семья? И что с легендой? Надеюсь, она тоже готова? — спросил Ловец.

Угрюмов кивнул и рассказал:

— Семья — родители и младшая сестра умерли в блокадном Ленинграде этой зимой. Жены не было. Легенда простая: капитан Епифанов — выходец из семьи ленинградских служащих, мать преподавала литературу и русский язык в средней школе, отец работал бухгалтером в строительном управлении. Родился в январе 1915 года. В 1933 году призван в пограничные войска. Как комсомольский активист и отличник боевой и политической подготовки направлен в Ново-Петергофское военно-политическое училище войск НКВД имени Ворошилова. После окончания училища служил в центральном аппарате НКВД, с началом войны переведен в контрразведку. За боевые заслуги в начале января этого года повышен в звании до капитана, а затем направлен в тыл врага для организации диверсий. Вот и вся биография. Детали — в бумажке, которую я подготовил. Это та самая легенда, которую тебе нужно хорошо запомнить. Выучи и уничтожь.

Протянув исписанный бумажный лист, майор пристально посмотрел на Ловца и продолжил:

— Главное, помни: ты не погиб и не провалил задание. Ты продолжаешь его выполнять. И теперь у тебя просто новая задача, которую поставил тебе я: объединить разрозненные группы десантников и партизан под своим командованием и использовать их, как диверсионные отряды. Все по уставу, все официально. Даже если что-то пойдет не так, у тебя будет железное обоснование твоих действий.

Ловец ощущал холодный картон корочки удостоверения в руке. Николай Семенович Епифанов. Еще одна маска. Сначала он был «парашютистом из ОСНАЗа», а теперь сделался капитаном НКВД, заняв место покойника и воспользовавшись его судьбой. Это было логично, цинично и по-угрюмовски блестяще. Мертвецы не спорят и не предают. Их биографии с момента смерти — чистый лист, на котором можно написать что угодно.

— Привыкну, — коротко сказал он, пряча удостоверение в карман гимнастерки. — Как только отпущу усы. Главное, чтобы побыстрее выросли и приобрели такую же форму, как на фотографии.

— Ну, ты мог, конечно, побриться. Хотя у нас сбривают усы очень редко. В основном, если проспорили. Скажешь, если кто спросит, что проспорил мне, а суть спора назови секретной. Тут важнее все остальное запомнить из легенды, — сказал Угрюмов, выглядевший уже очень усталым. — Сейчас иди поспи. Тебе необходимо выспаться. Завтра весь день — подготовка, потом — выход группы. А я тут еще поработаю, согласую все формальности с нужными людьми. И помни… — голос майора стал тише, — Епифанов погиб геройски. Не подведи его память и свою новую фамилию. Чтобы ты меньше путался, твой позывной пусть остается прежний. Я просто впишу в таблицу позывных новое слово «Ловец», а старое, «Лесник», зачеркну.

В подвале было тихо и темно, если не считать тусклого красноватого отсвета от раскаленной дверцы печки-буржуйки. Бойцы группы Ловца спали, устроившись на нарах. Смирнов храпел, ровно и громко. Ветров ворочался, что-то бормоча во сне. Новенькие, Ковалев и Панасюк, дрыхли молча, как убитые. Николай Денисов лежал на спине, укрывшись шинелью, его лицо в полумраке казалось совсем юным.

Ловец, стараясь не шуметь, снял сапоги и устроился на свободном месте, положив шапку-ушанку под голову вместо подушки и укрывшись шинелью. На досках лежать было жестко, и сразу заснуть не получалось. В голове у попаданца прокручивались события этого бесконечного дня: эвакуация с фронта, баня, бумаги, карты, стрелки, цифры при планировании операции, холодные глаза Угрюмова, раненый Чодо, теплый взгляд Полины, ее искренние слова, дающие надежду… И теперь вот это — новая личина, новые документы, дающие право прижиться в этой реальности уже по-настоящему. Вот только, эти документы принадлежали покойнику…

«Интересно, каким был этот Коля при жизни?», — мысленно произнес попаданец, думая о своем тезке, чьи документы ему так внезапно достались, — весельчаком или молчуном? Добряком или жадиной? Бабником или аскетом? Интриганом или честным служакой? Как он погиб? Его группа была уничтожена… Что это значит? Попали в засаду? Предали? Или просто не повезло? И теперь он, Ловец, займет его место… Если, конечно, его собственная жизнь не оборвется в морозных лесах под Вязьмой.

Но, он не чувствовал себя осквернителем памяти другого человека. Война стирала личности, превращая людей в статистику. Епифанов стал бы строчкой в донесении, его вписали бы в табель потерь, сдав личное дело в архив. И на этом все. А так биография будет продолжена. И, возможно, вполне успешно. Во всяком случае, для десантников он станет уже не каким-то там «неизвестным из ОСНАЗа», а конкретным капитаном НКВД, присланным для координации действий в тылу врага. И это могло сработать.

Внезапно он подумал о своей прошлой жизни, о том мире, который остался за временным барьером в 2023 году. Там его считают погибшим. И, по сути, так оно и есть. Там он искал смерти от безысходности и предательства, — и действительно погиб для того мира. Но теперь здесь, в этом страшном военном сорок втором, рождалась новая личность на месте погибшего сотрудника НКВД.

Постепенно напряжение стало отпускать, уступая место усталости. Глаза сами собой закрылись. Последняя мысль, мелькнувшая в сознании попаданца перед тем, как он провалился в тяжелый сон, была простой: «Ладно, Епифанов, будешь теперь помогать мне из твоего царства мертвых, а я постараюсь не посрамить твою фамилию и даже усы отпущу, как были у тебя».