Выжить в битве за Ржев. Том 2

Глава 3

Отвлекающая атака, на которую очень рассчитывал снайпер-диверсант, все никак не начиналась. А промедление для него было смерти подобно. Его же в любой момент могли заметить враги, а сдать назад, отступить, не выполнив боевую задачу, которую поставил себе сам, Ловец тоже не мог. Ведь там, на высоте 87,4, под методичным немецким артобстелом продолжали гибнуть люди. Более того, непосредственная опасность угрожала и его деду Николаю Денисову!

Но наконец-то с той стороны, где поле отделяло высоту от деревеньки Иваники, от развалин мельницы возле оврага донесся яростный треск. Это заработали станковые пулеметы «Максим». И несколько отделений из роты Громова рванули вперед, усиленные бойцами сибирского батальона, закрепившегося в деревенских развалинах. Стреляя из десятков винтовок, автоматов ППШ и даже из ручных пулеметов Дегтярева, сибиряки шли в атаку, поддерживаемые огнем минометов.

Громов сдержал слово, создавая полную иллюзию разведки боем. Немедленно с немецкой стороны яростно застрочили пулеметы, завыли минометные мины. Вся немецкая оборона на этом фланге ожила, как потревоженный улей. И главное — артогонь с господствующих высот ослаб и сместился на угрожаемый участок. Вражеские артиллерийские наблюдатели переключились на новую угрозу, корректируя теперь по радио попадания снарядов не по высоте 87,4, а по руинам деревни Иваники.

Для Ловца это стало сигналом действовать еще решительнее. Шум отвлекающей атаки со стороны развалин мельницы стал его лучшим союзником. Он заглушал любой незначительный случайный звук. Окрыленный устранением вражеского пулеметного расчета и начавшейся атакой роты Громова, Ловец подхватил свою винтовку и, пригнувшись, бросился вдоль сосновой поросли еще выше по склону, стараясь быстро обойти наблюдательный пункт корректировщика сзади и зайти ко второй пулеметной точке с тыла.

Но, он кое-чего все-таки не учел. Маленький окопчик за елками, а в нем — еще двое солдат с карабинами. Со своей позиции из-за уступа холма они не видели тех пулеметчиков, с которыми только что расправился Ловец, но вот второй пулемет и НП корректировщиков из этого окопчика, расположенного ближе к вершине холма, просматривались отлично. Снайпер снова залег, переводя дух и наблюдая. Его пока не заметили, но дальше начиналось открытое место. И потому этот окопчик со стрелками становился новым препятствием, которое следовало устранить.

Ловец замер, вжавшись в снег под низкой, но раскидистой елью. Сердце колотилось нервно и глухо. План подхода к цели, который казался безупречным, дал трещину. Двух стрелков в окопчике он проглядел, а они, между тем, перекрывали ему подход к главной цели. Обойти их было нереально — склон выше обрывался крутыми выступами, покрытыми ледяной коркой. Проползти там незамеченным по открытому пространству под взглядами немцев — чистое самоубийство. Оставался один вариант: убрать и их. Бесшумно и быстро, пока шум атаки у мельницы маскировал все остальное.

Но здесь была загвоздка. Он видел обоих немцев. Один, постарше, высокий, темноволосый и жилистый солдат, всматривался в сторону атаки красноармейцев. Несмотря на то, что происходило все это достаточно далеко, немец приготовил к бою карабин. На всякий случай. Судя по всему, бойцом этот был опытным. Второй, молодой, голубоглазый и светловолосый, почти мальчишка, стоял в беспечной расслабленной позе, положив свой карабин на бруствер. И он задумчиво смотрел в другом направлении, как раз в сторону второй пулеметной точки и НП. И Ловец понимал, что, напади он на одного, второй успеет поднять тревогу. А нужно было действовать наверняка…

Спокойно, почти механически, мозг снайпера начал просчитывать варианты: «Расстояние — пятнадцать метров. Ветер — порывистый со снегом, сносит звук. Но, использовать „Светку“, даже с глушителем, — все равно слишком шумно, другие фрицы услышат. Значит, только нож. Можно проползти еще чуть вперед и рвануть из-за елок. Тогда бросок до окопа займет всего пару секунд, но как достать ножом сразу двоих? Да и более опытный немец может не растеряться, а успеть выстрелить!»

И тут взгляд Ловца упал на железную бочку в нескольких метрах за окопом, лежащую на боку и явно пустую, со вскрытой пробкой. Если в нее что-нибудь кинуть, то немцы, наверняка, отвлекутся. Идея, безумная и простая, родилась мгновенно. Осторожно Ловец отковырял камень размером с кулак от мерзлой земли под елью, потом взвесил в руке этот нехитрый «метательный снаряд». Второй рукой он положил свою «Светку» на землю и снова обнажил нож. Потом снайпер сделал глубокий, успокаивающий вдох, решив, что сначала отвлечет немцев, а уже потом нападет на них.

Ловец пригнулся под елкой и резко кинул камень с бокового замаха. Достаточно тяжелый камушек пролетел по дуге и шлепнулся точно в оцинкованное железо донца немецкой бочки метрах в пяти за окопчиком и чуть левее. Звук удара по металлу получился отчетливым, — как будто туда прилетело что-то более серьезное и грозное, не камень, а граната. И, в то же время, звук этот, сносимый ветром в сторону, не потревожил немцев на других позициях. Его распространение поглотил фоновый шум, который обеспечивала атака Громова. Как раз в этот момент с позиции у мельницы ударил очередной минометный залп, и грохот разрывов наложился на треск пулеметов.

Но оба немца мгновенно среагировали на звук позади них, хотя каждый по-своему. Молодой просто резко обернулся, уставившись на бочку, а тот, который постарше, рефлекторно пригнулся в окопе, видимо, ожидая взрыва, что сразу выдало в нем «стрелянного воробья». В любом случае, их внимание было полностью отвлечено в другую сторону. Ловец выскочил из-под ели и за две секунды преодолел разделявшие их метры. Это был его шанс.

Первой жертвой пал молодой стрелок, все еще стоявший спиной. Ловец, заскочив в окоп сзади, левой рукой резко зажал ему рот и откинул голову, а правой — отработанным движением полоснул лезвием по горлу, глубоко и решительно. Теплая кровь брызнула на снег. Тело неопытного солдата вермахта затрепетало и обмякло.

Но обстрелянный фронтовик уже начал разворачиваться, поднимая карабин. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел незнакомую фигуру в непонятном камуфляже, нависшую над телом товарища. Он открыл рот, чтобы крикнуть своим и одновременно пытался выстрелить. Ловец не дал ему времени, среагировав быстрее. Он бросился вперед с проворством голодного тигра и вогнал нож в грудь немецкому солдату. Одновременно другой рукой Ловец попытался отвести от себя ствол вражеского карабина, уперев его в мерзлый бруствер окопа. Немец захрипел, но нажал на спуск. Впрочем, выстрел почему-то не прозвучал. Видимо, произошла осечка. Порадовавшись удаче, Ловец, резко выдернул клинок и нанес еще один удар, контрольный в шею. Ветеран захлебнулся кровью и затих.

Наступила относительная тишина, которую нарушал лишь отдаленный гул боя и собственное тяжелое дыхание Ловца. Он стоял в окопчике в ближнем тылу немецких позиций над двумя трупами. Руки снайпера едва заметно дрогнули после дикого напряжения короткой безжалостной схватки. «Еще двое мертвецов. Господи, сколько уже я отправил в ад этих фрицев?» — спрашивал себя попаданец в этот момент. Но счет убитых врагов сейчас был неважен. Важна была лишь цель. Он вытер окровавленный нож о шинель мертвого ветерана вермахта, вложил клинок в ножны и вылез из окопа. Теперь путь к пулеметной точке и НП артиллерийского корректировщика был окончательно свободен.

Ко второй пулеметной точке удалось подобраться значительно проще. Там сидел возле пулемета всего лишь один немолодой солдат, греющий руки над ржавой самодельной жаровней. Он даже не услышал, как Ловец подкрался сзади. Один быстрый, безжалостный удар ножом — и дело было сделано. Потом несколькими точными и быстрыми движениями Ловец разобрал вражескую «машинку смерти» и раскидал ее части подальше для того, чтобы «МГ-34» невозможно было бы быстро воспользоваться.

Наконец он оказался у развалин блиндажа — впереди находился замаскированный НП. Из-под груды обломков и натянутого белого брезента, закрывающего прорехи и имитирующего снег, пробивался свет и слышались голоса. Ловец приник к холодным, обледеневшим бревнам. Внутри, судя по голосам, находились трое. Один, отдающий четкие команды, — офицер-корректировщик. Второй — связист, повторяющий что-то в микрофон рации. Третий, вероятно, рядовой солдат или ефрейтор, монотонно выговаривал цифры, докладывая показания дальномера.

Попаданец помнил, что, обычно, немцы корректировали огонь артиллерии со своих разведывательных самолетов, получивших в народе прозвища «Костыль» и «Рама». Оттуда и наводили огонь гаубиц, пользуясь радиосвязью. Да только при низкой облачности эта схема не работала. Потому и был вынужден выдвинуться офицер-наблюдатель на передний край.

Снайпер всей грудью глубоко вдохнул морозный воздух. План оставался прежним: действовать тихо и быстро. Но справится ли он не с двумя, а с тремя противниками? Ловец настроился на новую схватку, как учили, и внутри него исчезла даже малейшая тень сомнения в своих силах. Осталась только холодная, отточенная решимость хищника, доводящего свою охоту до конца. Все снова решали секунды. Он откинул маскировочный брезент и решительно шагнул внутрь.

Первым от удара ножа пал радист — он сидел возле радиостанции ближе всех к выходу. Ловец, двигаясь мимо него, резко полоснул радисту ножом по шее. Перерезав артерию, он даже не замедлил движения, а сразу же бросился к офицеру, сидящему на раскладном табурете перед грубой столешницей и делающему какие-то пометки на карте. Тот начал поворачивать голову, рука рванулась к кобуре на поясе. Но, немец не успел. Ловец, навалившись всем своим весом, блокировал его руку, прижал его к столу, сильным ударом всадив нож глубоко в бок между ребер, отчего клинок вошел прямо в сердце. Офицер судорожно задергался и затих. Третий, ефрейтор, стоявший возле дальномера «Entfernungsmesser 34», установленного на треноге и выглядывающего в щель между бревнами, застыл, как вкопанный. В его глазах читался какой-то первобытный животный ужас. Он открыл рот, чтобы закричать, но Ловец был уже рядом. Короткий, мощный удар основанием ладони по шее — и немец осел на колени. Добивающий удар ножом в основание черепа закончил дело.

Внутри блиндажа наступила тишина. Лишь потрескивание дров в маленькой печке, дымок от которой первым издалека указал Ловцу, где засел немецкий офицер-наблюдатель, да шипение в телефонной трубке рации. Воздух быстро наполнился резким запахом крови и испражнений. Теперь корректировать огонь на их высоту 87,4 было некому. Ловец стоял среди трех трупов врагов, его сердце бешено колотилось от впрыска адреналина в кровь, но дыхание оставалось ровным.

Он быстро собрал трофеи: карты с нанесенными позициями артиллерии, офицерский блокнот с кодами, шифровальная тетрадь радиста, документы убитых. Он вывел из строя рацию «Torn.Fu.b1», проскользнул мимо тел убитых им немцев и выбрался из блиндажа на свежий воздух, оставив за собой только смерть. Это был не обычный снайперский бой на расстоянии. Это, на этот раз, была работа диверсанта, настоящая бойня, тихое уничтожение противника с помощью ножа. Дело грязное и безжалостное, но необходимое. Ведь на войне, если ты не убиваешь врагов вовремя, то они обязательно убьют тебя и твоих товарищей. Жестоко? Да. Но тут уж не до сантиментов…

Выбравшись наружу, он подобрал свою «Светку». Воздух, холодный и чистый, после спертой атмосферы немецкого НП с запахом крови и смерти, ударил в легкие. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять сердцебиение. Возвращался Ловец тем же путем, двигаясь уже на автомате, тело само знало дорогу. Шум атаки возле мельницы стихал — Громов отводил людей обратно. Очередная атака красноармейцев на немецкие позиции не добилась ни малейшего успеха. Впрочем, основная задача была выполнена. Немецкая артиллерия замолчала.

Снегопад усилился, и Ловец достаточно быстро пересек нейтральную полосу в обратном направлении без особых проблем. Он достиг расположения своих на холме и скатился в траншею как раз в тот момент, когда на немецких позициях началась настоящая паника. Потеряв связь с корректировщиком на НП, артиллеристы, конечно, подняли тревогу по каналам связи с немецкими передовыми позициями. А высланные патрули быстро обнаружили мертвецов. В отместку немцы открыли беспорядочную стрельбу, но стреляли они в пустоту, наугад, охваченные страхом перед невидимым врагом, который безнаказанно проник на их высоту.

В блиндаже, который немного привели в порядок после артобстрела, Ловца встретили радостно. Николай, увидев его окровавленную одежду и пустой взгляд, побледнел, но не отпрянул. Он молча подал Ловцу термос с чаем и предложил постирать маскхалат.

— Цел? — спросил Смирнов. Его голос был необычно мягким.

Ловец лишь кивнул, не в силах говорить. Он скинул маскхалат, снял разгрузку, затем выложил на стол захваченные карты и документы, залитые пятнами крови.

— Вражеский НП… ликвидирован. Все убиты… — он сглотнул комок в горле. — Этих корректировщиков у немцев больше нет.

В этот момент в блиндаж вошел Громов.

— Твои сибиряки молодцы, Серега, — хрипло сказал ему Ловец. — Шум у мельницы был в самый раз.

— А ты, капитан, не промах, — Громов посмотрел на него, на кровь на маскхалате, на трофеи, и в его глазах не было ни осуждения, ни страха. Было лишь уважение. — Ты сделал дело. Артогонь по нам прекратился. Совсем.

За ротным пришел и Орлов, который выглядел уже получше и сообщил, что связь по проводам как раз восстановили, и он уже может связаться с Угрюмовым.

Особист взял трофейные карты и документы. Потом, бегло просмотрев их, сказал:

— Здесь же координаты немецких батарей! Срочно передам товарищу майору. Пусть наносят удар, пока у немцев паника!

Примерно через час загрохотала советская артиллерия. Сначала тяжелые орудия, потом — рев реактивных «Катюш». Багровые сполохи разрывов озарили небо над немецкими тылами. Контрбатарейная борьба запоздала. И все-таки это была кара, месть за убитых и раненых в этот день красноармейцев на высоте 87,4 и вокруг нее.

Ловец сидел на нарах, уставившись в пустоту. Николай молча налил ему горячего, крепкого, почти черного чая. Ветров, уже пришедший в себя после сегодняшней контузии, смотрел на него с немым восхищением, смешанным с ужасом. Смирнов чистил оружие, но его взгляд постоянно возвращался к Ловцу, будто пытаясь разгадать загадку этого человека. Он понимал, что перед ним не просто капитан из ОСНАЗа, а храбрый до безумия человек с несгибаемой волей. Мало кто мог бы провернуть такое и вернуться невредимым…

После советского артиллерийского удара установилась звенящая тишина. День сменился ранними зимними сумерками. Но, спокойствие было обманчивым, зыбким, купленным кровью. Ловец закрыл глаза. Он не чувствовал триумфа. Только леденящую пустоту и тяжелую усталость во всем теле. Но где-то глубоко внутри теплилось холодное удовлетворение. Он выиграл очередной раунд в этой борьбе, пусть даже на какое-то время пришлось стать безжалостным убийцей, чтобы спасти своих. И, глядя на живого и невредимого Николая Денисова, он понимал — оно того стоило. Все еще впереди. Почти вся война. Но сейчас его дед был в безопасности. А это он считал самым главным.