Выжить в битве за Ржев. Том 2

Глава 18

Лейтенант Захаров рассказал подробности. Говорил он с трудом, часто останавливаясь и переводя дыхание, — помимо перелома ноги он еще и сильно простудился, возможно, подхватил воспаление легких. Во всяком случае, дышал он тяжело и хрипло, словно астматик. Его рота десантировалась ночью и оказалась разбросана на большой площади еще и по той причине, что покидали борт самолета они на высоте гораздо большей, чем предусматривалось. Летчики опасались внезапного огня немецких зениток, потому не снижались до семисот метров, как это было предусмотрено, а давали команду на десантирование на высотах в два, а то и два с половиной километра.

К тому же, в момент выброски у земли наблюдался сильный ветер. От этого многие десантники приземлились на промороженные кроны деревьев, где некоторые сходу насаживались на сучья и погибали, а некоторые — калечились и не могли двигаться дальше. Сам Захаров приземлился на бурелом. Отчего сразу же сломал ногу.

Чтобы не перегружать парашюты, с собой им выдали лишь небольшой запас: по два запасных диска к ППШ, пару гранат, да сухой паек в рюкзаке. А снабжение для десанта выбрасывалось с самолетов отдельно от самих десантников. И потому тюки с припасами и оружием сразу нужно было искать в ночном лесу. Положение осложнялось тем, что не только сами парашютисты, но и грузы, предназначенные для них, оказывались разбросанными на очень большой площади. А в этих грузах находились не только лыжи, санки, палатки, спальные мешки, химические грелки, вооружение, боеприпасы, еда и медикаменты, но даже радиостанции и батареи к ним.

Роте Захарова повезло отыскать несколько тюков, но, половина оказалась сильно поврежденной от ударов о деревья. Нашли даже две радиостанции, но обе они оказались разбиты в момент приземления из-за неудачной упаковки. К тому же, рации находились в одних тюках, а батареи к ним — в других. Десантникам повезло найти в тюках и два миномета. Вот только, мины для них приземлились тоже отдельно в каких-то других контейнерах, на которые набрести пока так и не удалось…

В результате, у остатков роты совсем не было ни лыж, ни санок, ни палаток. А медикаментов, боеприпасов и еды — лишь самый минимум. После высадки они пытались выполнить первый приказ — пробиться к точке сбора батальона. Но и это оказалось непросто. Встречный бой с немецкой засадой сутки назад заставил их уходить от преследования обратно в чащу.

Столкнувшись с немцами, имеющими тяжелое вооружение, — минометы и даже полевые орудия, — парашютисты Захарова вынужденно отступили, снова собравшись на первоначальной точке сбора. В том бою рота, и без того сильно поредевшая после высадки, потеряла убитыми четырнадцать человек, включая ротного политрука. Теперь они сидели на этом пятачке, не зная, что делать дальше. Раненые умирали один за другим от потери крови и холода. Перед высадкой им приказали не разводить костры даже в ямах. Старшие командиры опасались, что дым демаскирует расположение. По этой причине многие уже получили обморожения… Сам Захаров чувствовал себя плохо, не в силах был командовать, потому с радостью передал командование незнакомому капитану лыжников из НКВД.

Ловец молча слушал. Его амбициозный план, составленный с майором Угрюмовым на основе знаний из будущего, снова подтверждался реальностью. Разрозненные, но не сломленные десантники охотно вступали в его отряд. Глядя на них, попаданец видел перед собой классическую ситуацию неорганизованности, требовавшую немедленного исправления. И он был готов исправлять положение с помощью грамотных действий, знания обстановки и собственной воли сильного лидера. А у него теперь были, помимо ночного прицела, и лыжи, и санки, и кое-какой запас продовольствия, и трофейные пулеметы, и немецкие карты района, и главное, — растущее ядро боеспособных людей. Оставалось лишь еще немного пополнить ресурсы и найти партизан, чтобы организовать где-нибудь на их партизанской территории госпиталь для раненых. И тогда можно будет приступать к системной диверсионной работе.

— Хорошо, лейтенант. Вы свой долг выполнили, — твердо сказал Ловец, глядя в лихорадочные глаза Захарова. — Теперь приказы отдаю я. Первое: всех раненых, кто может сидеть, грузим на сани. Для тех, кто не может — сооружаем волокуши из лыж, палок и плащ-палаток. Второе: всем десантникам, кто на ногах, раздать лыжи. Третье: весь сухой паек и трофейные немецкие припасы — в общий котел. Распределяем провизию экономно. Четвертое: через час выступаем. Наша цель — уйти от этого места как можно дальше, пока немцы не стянули сюда силы для зачистки.

В лагере воцарилась тишина, которую нарушил хриплый голос одного из сержантов десантников:

— А куда идти-то, товарищ капитан? Кругом же немцы!

— Дальше к немцам в тыл и пойдем, — спокойно ответил Ловец, поднимаясь во весь рост. Его голос, негромкий, но четкий, резал морозный воздух. — Ваша задача была прорваться к своим после высадки, на соединение с батальоном. Сейчас это самоубийство. Немцы ждут в том направлении после вашего вчерашнего боя с ними. А вот если мы пойдем в другую сторону, глубже зайдем в их собственный тыл, они нас сейчас не найдут. Они чувствуют себя хозяевами в наших лесах. Так вот, наша задача — напомнить им, что они здесь оккупанты, а хозяева — именно мы. Потому, куда хотим, туда и идем, перемещаясь неожиданно для фрицев, собирая наших отставших бойцов и грузы. Поступая под мое командование, вы теперь становитесь диверсионным подразделением, засланным в тыл врага. По началу будем громить обозы немцев, жечь склады, резать провода связи и уничтожать мелкие гарнизоны. Присоединяя другие отряды десантников и партизан, мы увеличим свою мощь и станем для немцев настоящим кошмаром в их тылу. А когда на фронте начнется наше наступление, мы выйдем в нужную точку в нужное время и ударим по немцам со спины. Это и есть наш план действий.

Ловец смотрел в напряженные небритые лица под белыми капюшонами маскхалатов. Его слова падали, как капли раскаленного металла на лед. В глазах обреченных десантников что-то дрогнуло. Появились не только искорки надежды на спасение, а хищные огоньки жажды мести оккупантам, желание не просто воевать с противником в тылу, а действовать с пользой. И, если уж погибать, то так, чтобы забрать с собой как можно больше врагов.

Сержант Гуров, уже видевший боевую работу капитана, шепотом рассказывал десантникам из роты Захарова:

— Этот капитан знает, что говорит. Он уже два поста фрицев в мясо превратил. Без единой потери с нашей стороны.

А десантники, конечно, пялились во все глаза не только на иностранные лыжи и балаклавы лыжников из НКВД, но и на необычный прицел, установленный на «СВТ-40» капитана, которого, как они уже обратили внимание, в своей группе называют не по фамилии и не по званию, а по позывному «Ловец».

Между тем, пришлый капитан начал командовать. Ковалев и Смирнов с сержантом Гуровым и еще с тремя десантниками, опытными в зимнем ориентировании, отправились на разведку маршрута. Не только впереди, но и по сторонам. Старшина Панасюк был назначен главным по распределению ресурсов. Он тут же приступил к обязанностям и стал раздавать десантникам лыжи и санки, смотавшись вместе с ними к схрону, устроенному еще перед рассветом в лесу на половине дороги от водяной мельницы. Ветров получил назначение заведовать связью. Он выбрал из десантников еще двоих связистов и вместе с ними, первым делом, исследовал разбитые радиостанции на предмет того, чтобы из двух собрать одну или, хотя бы, использовать запчасти от них.

Сам Ловец и Мишин, которому стало чуть легче после применения лекарств, найденных у немцев, занялись формированием сводного отряда. Из наиболее крепких бойцов Захарова создали пулеметное отделение с двумя трофейными «MG-34» и с тремя ручными пулеметами Дегтярева, обнаружившимися у десантников роты. Два других отделения имели штатные «ППШ». А еще одно, состоящее из тех парашютистов, которые потеряли или повредили свое оружие во время десантирования, оснастили трофейными карабинами. Всех раненых, включая Захарова и Мишина, разместили на санях и волокушах.

Когда колонна тронулась в путь, это было уже не сборище отчаявшихся людей, затерявшихся в морозном лесу, а полноценное, пусть и небольшое, воинское формирование. Пока еще неслаженное в бою, неуклюжее, разношерстное, но вполне управляемое. Лыжи скрипели, сани ползли, но все они двигались. И в этом движении было их спасение.

Они уходили подальше от просеки. С каждой минутой отряд удалялся от проторенной тропы, от места временной дислокации, которое могло быть вскоре обнаружено немцами. К счастью для них, воздушная разведка врагам мало помогала в этот день. Погода опять испортилась, и просветы в небе исчезли. А из низких облаков снова повалил снег. Потому они имели возможность продолжать путь сквозь лес днем без риска быть обнаруженными с воздуха.

Ловец шел в голове колонны, его тепловизор, который он подзаряжал на ходу от носимого устройства с аккумулятором, сделанного электриком майора Угрюмова, регулярно, через равные промежутки времени, сканировал пространство. Глядя в окуляр прицела, попаданец искал не только врагов, но и следы других таких же потерянных групп. По его расчетам, в радиусе двадцати километров должны были находиться еще несколько десятков, если не сотен, десантников. А каждая найденная и влившаяся в отряд группа делала его сильнее.

Попаданец думал о системных диверсиях. Ведь каждый успешный налет на немцев поднимал бы дух бойцов и давал трофеи. Он плел свою собственную ловчую сеть для врагов. Из разрозненных нитей, из отчаявшихся, потерявшихся, замерзших десантников бывший «музыкант» начинал плести крепкую связку нового воинского коллектива своего собственного смертоносного «оркестра».

К полудню сделали короткий привал, и Ветров передал шифровку Угрюмову об успехах группы, получив подтверждение, что радиограмма принята. А потом разведка Ковалева вышла на маленькую лесную деревеньку. Сначала разведчики нашли следы людей, которые прошли в том направлении по глубокому снегу, потом нашли следы привала и увидели необычные приметы: стрелки, вырезанные на деревьях, указывающие в противоположном движению направлении с целью запутать противника. Сержант Гуров сообщил, что перед ними условный знак одной из групп десанта. Стало понятно, что они шли по следам своих.

Внезапно впереди вдруг раздались выстрелы немецких карабинов, потом подключились пулеметы и очереди из ППШ. Лес огласился криками на немецком и русской матерной бранью. Разрушив лесную тишину, начался новый бой под серым морозным небом. А значит, продолжалась новая, не предусмотренная историей биография Вяземского десанта, в которую он, «музыкант» из будущего, вписывал свои ноты — мелодию ярости, надежды и неизбежной мести оккупантам. И с каждым найденным бойцом, как и с каждым уничтоженным врагом, эта новая мелодия звучала все громче, превращаясь в симфонию его собственного «оркестра».

Ловец внутренне улыбнулся. Звуки перестрелки говорили ему о том, что там дерутся с немцами не меньше взвода десантников. Снова есть кого спасать и с кем объединяться!

— Пулеметное отделение! Подавить огнем пулеметы противника на левом фланге и в центре! Ветров, выслать к неизвестным десантникам делегата связи! Ударная группа! Быстро за мной в обход по лесу! Возьмем немцев с тыла. Остальные — на месте, остаетесь прикрывать раненых! — скомандовал он, уже развернувшись на лыжах.

Картина боя представлялась ясной. Неизвестные десантники, пытавшиеся атаковать, не смогли сделать это быстро и внезапно. Потому теперь они вынужденно залегли под огнем противника в сугробах и за поваленными буреломом стволами на опушке, отчаянно отстреливались. Но их огонь был недостаточно плотным, чтобы взломать оборону немецкого гарнизона. Возможно, они просто берегли патроны, но, скорее всего, саму атаку не сумели грамотно спланировать, атакуя деревню, занятую неприятелем, «в лоб». И потому теперь им пришлось отступить и вяло отстреливаться.

Пулеметчики группы Ловца быстро развернули расчеты на краю леса, поддержав очередями неизвестных десантников. И бой закипел с новой силой. Немцы, занявшие окраины деревни и два самых больших крепких бревенчатых дома, били из трех пулеметов, с флангов и из центра. А с заснеженных огородов хлопали минометные выстрелы.

Ловец, скользя на лыжах, как призрак, прорезал мерзлый лес вокруг деревеньки по широкой дуге. Его ударная группа из десятка бойцов тихо, но быстро двигалась за ним в тени елок. Тепловизор рисовал перед ним четкую картину: тепловые пятна врагов у пулеметов, группа из трех фигур у миномета, суетящиеся в избах теплые силуэты. Отстегнув лыжи, он подобрался поближе и нашел неплохую позицию — высокий, занесенный снегом штабель бревен на задворках за крайней избой.

— Ковалев, Смирнов — подавить левый пулемет гранатами. Гуров, с двумя бойцами — правый. Миномет — мой, — отрывисто бросил Ловец, укладывая свою «Светку» в утепленном ватой белом чехле на бревно.

Немецкий расчет у 50-мм миномета слаженно работал: заряжающий извлекал мину из ящика, наводчик присел у ствола, поправляя прицел. Их белые маскхалаты не скрывали жарких контуров тел на экране тепловизора.

Первый выстрел. Голова наводчика дернулась назад, и кровь, контрастируя с белизной снега, брызнула, запачкав минометный ствол. Заряжающий замер на секунду в непонимании, увидев гибель товарища. Потом потянулся к оружию. Но, он не успел поднять карабин.

Второй выстрел. Пуля ударила немца в левый бок. Он упал, корчась и заливая снег кровью. Командир расчета, унтер-офицер с биноклем, попытался залечь и отползти. Но, снайпер поймал его голову в прицел, когда тот в панике наткнулся на труп своего минометчика и дернулся, немного приподнявшись.

Третий выстрел поразил врага точно между глаз. На дистанции каких-то полторы сотни метров Ловец никогда не промахивался даже из «СВТ-40».

Пока он прицеливался и стрелял в минометчиков, с флангов рванулись вперед Ковалев со Смирновым и Гуров со своими десантниками. Прокравшись с тыльной стороны деревенских строений, они четко метнули гранаты в окна, из которых строчили на флангах «MG-34». После взрывов внутри немцы начали выбегать наружу, попадая под точный огонь снайпера и автоматчиков, прикрывающих его слева и справа.

— В атаку! Вперед! — крикнул Ловец.

И ударная группа, как один человек, рванулась на врагов в стремительном яростном порыве. Немцы, ошеломленные внезапным ударом с тыла, запаниковали. Из изб застрочили автоматы, но уже было поздно. Ловец прицельными выстрелами из «Светки» быстро валил стрелков в окнах одного за другим.

Бой перекинулся на деревенские улицы. Это была уже не перестрелка, а жестокая, беспощадная рукопашная схватка. Два немца, выскочившие из дома в центре, столкнулись глаза в глаза с десантниками Гурова, у которых кончились патроны. Немцы были с карабинами. Но, они замешкались, направляя стволы, а десантник, не растерявшись, размахнулся и двинул прикладом своего «ППШ», отчего переносица немца хрустнула, как скорлупа, вдавившись внутрь лица под мощным ударом. Другого фрица тут же прикончил штыком-ножом второй десантник. Все произошло так быстро, что солдаты вермахта не успели даже воспользоваться своим оружием. Крики, выстрелы, лязг металла, хлюпающие удары, предсмертные хрипы — все смешалось в один жуткий звуковой коктейль в конце этого боя, превратившегося в очередное побоище немцев.

Ловец, прикрывая десантников, методично выбивал оставшихся немецких стрелков. Он видел со своей позиции наверху мерзлого штабеля дров через тепловизор даже тех, кто прятался в избах, но не решался стрелять в силуэты, опасаясь, что внутри домов могут находиться местные жители. Впрочем, как выяснилось чуть позже, когда бой закончился полной победой, всех, кто оставался в деревне, немцы расстреляли на окраине леса, возле деревенского кладбища, где и были обнаружены десантниками закоченевшие тела местных. Причем, сделали оккупанты это довольно давно: состояние трупов, объеденных лесным зверьем, свидетельствовало само за себя.