Выжить в битве за Ржев. Том 2

Глава 16

Громкое «ура» все еще раздавалось в ночи. Немцы явно не ожидали такой внезапной ночной атаки, да еще и одновременно с двух направлений. Они оставили окопы там, где атаки не было, переместившись для ее отражения ближе к флангам. Проводник набрал темп, пересекая на лыжах открытое пространство. Точно угадав паузу между запуском осветительных ракет, старшина из разведки быстро добрался до снарядных воронок, перепахавших в этом месте не только немецкие минные и проволочные заграждения, но и траншеи, почти сравняв их с землей.

Когда лыжники стали подходить к немецкой оборонительной линии, все внимание противника все еще оставалось сосредоточено на флангах. Немецкие солдаты сместились туда. А на этом участке оборона почти отсутствовала. Этого и надо было лыжникам. Обходя воронки следом за проводником, они с ходу ворвались на вражеские позиции. Прямо перед ними оказались лишь четверо немцев, которых хладнокровно перестрелял Ловец, воспользовавшись своей «Светкой» с тепловизором и новым улучшенным прибором бесшумной стрельбы, предоставленным майором Угрюмовым перед выходом.

Попаданец и дальше действовал стремительно, не дав опомниться врагу и собрать силы для противодействия лыжникам. Впрочем, немцы были сильно отвлечены продолжающимися атаками красноармейцев на флангах и смотрели именно туда. Потому перебить их в темноте с помощью ночного прицела для снайпера труда не составило. А хлопки выстрелов, значительно приглушенные винтовочным глушителем, терялись на фоне канонады.

Осторожно двинувшись дальше, группа быстро преодолела и вражеское тыловое охранение. Сбившись в группки возле костров, немецкие солдаты, несущие караульную службу прямо за передним краем, оказывались застигнутыми врасплох и были уничтожены еще быстрее, чем те, в траншеях. А сразу за линией немецкой обороны лыжники вошли в лес и устремились в глубину. Без лыж догнать их по глубокому снегу пехотинцам уже не представлялось возможным. Впрочем, никто и не устремился в погоню.

Проводник не подвел. Плотность немецких порядков в этом месте, действительно, оставляла желать лучшего. Немногословный разведчик, как выяснилось, отлично ориентировался в ночи при тусклом свете звезд. Деревья, воронки, кусты, тропинки и прочие ориентиры он считывал на местности, благодаря белому снегу, дающему контраст с темными очертаниями деревьев и отражающим тот слабый световой поток, что исходил от звезд в ясном морозном небе. К тому же, зарево пожара, вспыхнувшего не так далеко на правом фланге в результате артобстрела и атаки, делало февральскую ночь светлее.

От края леса проводник повернул обратно, сказав напоследок всего два слова:

— Дальше сами.

Фронтовой разведчик рванул на лыжах обратно, чтобы успеть воспользоваться «окном», пока немцы не опомнились. А лыжники Ловца двинулись в ночи дальше сквозь мерзлый лес. Впереди шел лесник Ковалев. За ним, опережая основную группу, — сам Ловец. Время от времени он останавливался и внимательно осматривался, водя стволом своей винтовки с «ночником» во все стороны, в любую минуту готовый скомандовать остальным остановиться и затаиться в случае опасности. За командиром группы шел Смирнов. За Смирновым — Ветров. А замыкающим был Панасюк.

В рейд им выдали санки, которые замедляли движение, но позволяли бойцам идти налегке, буксируя поклажу. Сгрузив на них весь запасной скарб, санки тащили за собой, привязав их ремням. Пулеметчик Панасюк вез на санках свой пулемет вместе с боепитанием. Смирнов вез взрывчатку и взрыватели. А Ветров взгромоздил на санки рацию с запасными аккумуляторами. Только Ловец и Ковалев от санок отказались, поскольку их задачей было разведывать путь, прокладывая для остальных участников рейда безопасную лыжню. Все, что нужно, они несли с собой в рюкзаках на спине.

У каждого имелся на одной руке компас на ремешке, на другой — часы с фосфоресцирующими стрелками. А на поясном ремне крепились: котелок, фляга, саперная лопатка, штык-нож и кобура с наганом, к которому имелся глушитель. Еще в специальном кармашке лежал особый сигнальный электрический фонарик со светофильтрами. Через плечо висела сумка-патронташ с запасным боепитанием. Противогазы они с собой не потащили, поскольку Ловец отлично знал, что химическое оружие в этой войне немцы применить так и не решились.

Основное вооружение у них имелось разное. У Панасюка был ручной пулемет Дегтярева с несколькими запасными дисками. Смирнов и Ветров по-прежнему предпочитали ППШ. А Ковалев доверился «Мосинке» с оптическим прицелом, какая была у Чодо.

Тишина, наступившая после прохода через линию фронта, была обманчивой. Но, она не казалась Ловцу пустотой. Скорее, это была напряженная, звенящая пауза, в которой каждый звук их собственного движения казался предательски громким. Скрип лыж по насту, приглушенное сопение Панасюка, тяжелое дыхание Ветрова, все-таки не привыкшего к столь дальним лыжным походам, случайный лязг металла котелка или саперной лопатки о мерзлые ветки кустов, мимо которых они проходили, — все это далеко разносилось в морозном воздухе. Ковалев, шедший первым, выбирал путь с инстинктивной осторожностью лесного жителя, обходя открытые поляны и придерживаясь густых ельников, которые могли защитить от посторонних глаз.

Но, Ловец, глядя в свой прицел, наделяющий его ночным зрением, и удивительный для всех остальных бойцов его группы, точно знал, когда надо свернуть, чтобы обойти немецкие ночные дозоры. Впрочем, они в тылу противника встречались, как выяснилось, совсем нечасто. И то лишь на дорогах. А в лесной чащобе дозорных не было вовсе, что и давало некоторую свободу действий партизанам.

Объяснялось это просто. Немцы тоже понесли в битве под Москвой немаленькие потери. И лишних солдат для тщательного патрулирования огромных промерзлых территорий у них просто не имелось. Да и не любили немцы русского мороза, элементарно замерзали уже при температурах 20 градусов ниже нуля, кучкуясь вокруг источников тепла и стараясь не уходить от них далеко. Потому тепловизор четко выявлял скопления неприятеля с большого расстояния.

Остановившись в очередной раз, Ловец включил фонарик с красным светофильтром, сверившись с картой и компасом. Целью первого перехода был район в пятнадцати километрах в глубине немецкого тыла, где, по данным Угрюмова, мог затеряться один из мелких отрядов десантников. Не так, вроде бы, далеко. Но идти по прямой было невозможно: местность изрезана оврагами, петляет старая узкоколейка, к тому же, местами попадались хутора, от которых тянуло дымком — там могли находиться немцы. Потому приходилось обходить опасные участки, что сильно удлиняло путь.

Примерно через два часа лыжного марша сквозь холодный лес Ловец остановился в очередной раз. Он поднес к глазам винтовку, внимательно оглядывая местность в свой прицел из будущего. Впереди, в трехстах метрах, просматривалась просека, пересекавшая их путь. И по ней, нарушая однородную картину ночи, двигались люди. В режиме тепловизора в окуляре прицела замерцали оранжевые пятна фигурок — пятеро человек, растянувшихся цепью.

Не немцы — те ходили в своем тылу походным строем. И не партизаны — те двигались бы скрытно по лесу. Эти же фигуры шли медленно, врассыпную, явно ожидая опасности. Они держали наизготовку оружие. Но, их было слишком мало для зондеркоманды, высланной ради прочесывания леса. Да и продвигались они слишком медленно, по колено в снегу. Ловец передал по цепи команду: «Тревога! Пятеро неизвестных на просеке. Затаиться и ждать моей команды!». Все мгновенно замерли, спрятавшись за ближайшими елками и приготовившись к бою.

«Возможно, десантники», — мелькнула у Ловца догадка. Но расслабляться было рано. Он сделал знак Ковалеву — осторожно обойти вдвоем справа и слева, взять в клещи и выяснить, кто такие. Смирнов с Панасюком и Ветровым спрятались в ельнике, приготовившись поддержать командира группы огнем. Пока Ловец и Ковалев осторожно подкрадывались к просеке, минуты тянулись мучительно долго. За это время незнакомцы остановились. Двое из них разглядывали карту и компас при свете электрического фонарика с таким же красным светофильтром, какой имелся и у Ловца. Они озадаченно перешептывались.

И Ловец, подобравшись поближе, различил обрывки русской речи и проклятия, сказанные хриплым от усталости голосом:

— Чертовы коряги под снегом! Стопу вывихнул, как назло!

— Тише ты, Петров! Немцев нагонишь! — осадил другой.

— Какие еще немцы? Спят они по ночам. Это мы тут уже третью ночь по этим проклятым лесам кружим, припасы ищем, да все нет ни припасов, ни наших…

Приказав Ковалеву страховать, — держать незнакомцев на мушке, — Ловец дал условный сигнал: короткие вспышки фонарем. Одна — с красным светофильтром, две — с зеленым. Потом еще одна обычным светом. Когда повторил три раза, с просеки тоже ответили условным миганием. Тогда он вышел из-за разлапистой ели, держа винтовку, закутанную в белый чехол, стволом вниз.

Его голос, тихий, но твердый, командирский, прозвучал резко, словно выстрел:

— Кто такие?

Впрочем, он не боялся, что услышат немцы. Тепловизор показывал, что никого, кроме этой группы людей и мелкого зверья, в ночном лесу не было в радиусе метров трехсот совершенно точно.

Фигуры вздрогнули, рассыпались за деревья, вскинув стволы. Послышались характерные щелчки затворов.

— А тебе-то что? Сам-то кто? — ответил грубый, недоверчивый голос.

В наступившей тишине было слышно, как один из незнакомцев матерно выругался на нервяке.

— Свой я! — крикнул Ловец. — Капитан НКВД Епифанов из особого отдела Западного фронта. Прислан для координации действий десанта в тылу врага.

Наступила пауза. Потом из-за дерева на противоположной стороне просеки осторожно выдвинулась фигура в белом маскхалате. В руках — ППШ.

— НКВД? В немецком тылу? — В голосе сквозило откровенное недоверие и усталая злоба. — Докажи. Бумаги есть?

Удерживая винтовку одной рукой, второй Ловец медленно и плавно достал из сумки-планшета удостоверение и предписание с подписью и печатью Угрюмова. Показал на вытянутой руке. Незнакомец, не спуская с него ствола автомата, подошел и посветил фонариком. Потом заговорил уже совсем другим тоном.

— Капитан… Епифанов, — произнес незнакомец, и в его голосе появились нотки растерянности и слабой надежды. — Товарищ капитан… мы… мы из девятой бригады. Группа старшего лейтенанта Мишина. Нас тринадцать человек было… Осталось пятеро, способных продолжать боевое задание.

Услышав, что встретили своего, из-за деревьев вышли остальные. Они были похожи на призраков — изможденные, с почерневшими от мороза и грязи лицами, без таких балаклав, как у лыжников. Один с перевязанной головой. Другой с поврежденной ногой. Этот, как успел заметить Ловец, сильно хромал. В глазах у всех сквозили усталость и апатия, постепенно сменявшиеся настороженным интересом.

— Где остальные ваши? — спросил Ловец, возвращая удостоверение.

— Кто погиб при высадке, кто покалечился и замерз в первую ночь, кого немцы убили… — старший, представившийся сержантом Гуровым, махнул рукой. — В первые сутки пытались выйти к своим, к месту сбора… Потом попали под обстрел, напоролись на немцев… Поубивали их. Но и нашего командира ранило. А с ним остались еще другие раненые. Всего четверо их, вместе с командиром в снегу сидят посреди леса. Командир приказал нам, кто может двигаться, искать своих и припасы, выброшенные на парашютах. Вот, набрели на вас… Мы уже и не надеялись…

— Понятно. Поступаете в мое распоряжение, — жестко сказал Ловец. — Я не один. С группой. Ваша задача теперь — следовать с нами, выполняя мои приказы. Мы идем собирать всех ваших, кто отстал. Создадим сводный отряд и начнем бить немцев там, где они не ждут.

В глазах десантников что-то дрогнуло. Не радость. Но тлеющий уголек воли к жизни разгорелся чуть ярче. Ловец не собирался их упрекать. Он понимал, что слишком многое от этих бойцов пока ждать не стоит. Отчаяния натерпелись десантники за эти дни, потому боевой дух у них сейчас и в упадке.

— Что у вас с боеприпасами и питанием? — спросил он.

— Патронов — по половине диска осталось в ППШ после боя с немцами. Сухпаек съели. Последние сухари кончились вчера днем. Снабжение на парашютах было, вроде бы, выброшено. Но, где оно — леший знает. Сколько идем, а так и не нашли. Снег жуем вместо ужина…

Ловец выкрикнул команду. Негромко, но так, чтобы Смирнов с Ветровым услышали и быстро подвезли санки с припасами. Они развязали тюки, достали и передали десантникам несколько банок тушенки, пачку сухарей, плитку спрессованного чая. Десантники смотрели на еду с волчьей жадностью, но капитан остановил их.

— Потерпите. Сначала уходим отсюда. Немцы могут нагрянуть на просеку. Нужно найти подходящее место для привала. Сержант Гуров, ваши люди без лыж, потому идите за нами по лыжне.

Они снова двинулись в путь, теперь группа увеличилась на пять человек. Новые бойцы шли неуверенно, их силы были явно на исходе. Без лыж они вязли в глубоком снегу. И, чтобы они совсем не отстали, лыжникам тоже пришлось сбросить темп. Ловец чувствовал, как каждая минута задержки грозит опасностью. Теперь вместе с десантниками, лишенными лыж, они были, как раненый зверь на снегу — медлительные и оставляющие слишком заметный след.

Оставив Смирнова, Ветрова и Панасюка с десантниками, Ловец и Ковалев снова выдвинулись вперед, разведывая путь. Вскоре попаданец заметил в свой ночной прицел на опушке леса возле строений маленького хутора, — два четких тепловых пятна, дежуривших у входа в избу возле костра. Вскоре, подобравшись поближе, удалось понять по обрывкам фраз на немецком, которые доносил ветер, что это какой-то вражеский патруль или пост наблюдения.

Обходить — значило терять время и силы. Но и атаковать сразу вдвоем с Ковалевым было рискованно. Внутри строения, судя по тепловой картинке, находились еще несколько человек. Ловец принял решение быстро. Он отправил Ковалева назад с приказом, а сам продолжал наблюдение, подобравшись еще ближе. Но, все было тихо. Солдаты внутри дома, похоже, крепко спали. Тепловизор показывал, что их там четверо. Еще двое, сидящие у костра снаружи, клевали носами.

Вскоре Ковалев вернулся, а с ним подтянулись Смирнов, Панасюк и сержант Гуров. Ловец шепотом отдал последние распоряжения, чтобы распределить роли. Сначала он предполагал использовать глушители «БРАМИТ». Но, вот беда: резина этих примитивных «приблуд» на сильном морозе совсем задубела, что вряд ли позволит значительно заглушить выстрелы. Потому договорились, что Панасюк останется прикрывать со своим пулеметом, на всякий случай. Ковалев и Гуров берут в ножи тех, кто снаружи. А Ловец и Смирнов войдут в дом и прикончат ножами остальных фрицев.

Все произошло за считанные секунды. Гуров и Ковалев подползли с разных сторон дома, выскочив из-за углов постройки одновременно. Двое часовых умерли, не успев вскрикнуть. Входная дверь оказалась незапертой. Ловец и Смирнов ворвались внутрь, где спали четверо немецких солдат. Резкие, точные удары ножами, — и сон оккупантов сделался вечным.