Выжить в битве за Ржев. Том 2

Глава 22

Расправившись с немецким патрулем, Ловец дал знак двигаться дальше. Лыжники, как тени, скользнули через натоптанную дорогу и растворились в наступившем раннем зимнем вечере по другую сторону просеки.

Деревня Любимовка с немецким складом была уже близко. И отряд остановился, осматриваясь. Ветров сзади тихо копошился с рацией, прослушивая немецкие частоты. Наличие трофейных раций и их регулярное использование тоже было камнем преткновения между Ловцом и старшим политруком. Сколько не объясняй ему, что необходимо оперативно узнавать о сообщениях врагов и вести с ними радиоигры, чтобы запутать, а Пантелеев все равно усматривал в этом нарушения каких-то своих инструкций, полученных от Политуправления.

Глядя на радиста, Ловец думал: «Хорошо, что назначил Смирнова присматривать за этим Пантелеевым. Смирнов человек жесткий, прагматичный, давно в системе и без всякого идеологического завихрения в голове. Для него важны порядок, оперативность и результат. Он не станет вступать в идеологические споры с Пантелеевым, он просто будет следить, чтобы политрук не начал агитировать бойцов против меня. Следует держать его в рамках и вовремя пресекать все его опрометчивые действия. Вот только, надолго ли это возможно?»

Снова пришло время для действий, а не для размышлений. Потому проблему Пантелеева Ловец пока отложил в дальний угол сознания. Сейчас надо было сделать то, что он умел лучше всего: нанести удар, взять трофеи и исчезнуть. Каждый такой успех будет кирпичиком в стене его личного авторитета. Стене, которая рано или поздно должна будет стать для старшего политрука Пантелеева непреодолимой в плане нападок на Ловца. Не потому, что Ловец собирался ломать взгляды политрука, а потому, что сама жизнь, сама жестокая логика выживания в немецком тылу будет на стороне Ловца и его методов. Он не сомневался в этом.

Снайпер оторвал глаз от тепловизора и тихо, едва слышно, отдал очередную боевую команду, растворяясь в наступающей зимней темноте. Мысли о политических догмах и институциональных препятствиях со стороны Пантелеева и Политуправления уступили в голове у Ловца место холодному, ясному расчету охотника. И его охота продолжалась.

Десантники подкрались в наступившей темноте и сняли часовых на постах возле пулеметных вышек, охраняющих склад. Но, тихо не получилось, кто-то из немцев все-таки начал стрелять. И в деревне подняли тревогу. Запустив осветительные ракеты, немцы попытались занять круговую оборону. Правда, быстро поняв, что своих пулеметчиков на вышках, которых снял меткими выстрелами Ловец, они потеряли, оставшиеся немцы, попав под плотный огонь, откатились от склада и попрятались в деревенских домах, продолжая отстреливаться оттуда.

А десантники сразу окружили деревню еще плотнее, выдвинувшись поближе, зацепившись уже за крайние постройки. Но, Ловец не хотел лезть на рожон, теряя людей. Он вспомнил простые факты. С сотни метров даже обычная трехлинейка пробивает сухой сосновый сруб толщиной сантиметров тридцать пять. А диаметр бревен, из которых сложены обычные крестьянские избы в этих краях, меньше чуть ли не на треть. Пулеметы Дегтярева бьют не хуже трехлинейки. И тех шести пулеметов, которые взяли с собой, вполне хватит. К тому же, десантники уже карабкались на пулеметные вышки, оставшиеся без пулеметчиков. А у него в запасе есть еще стрелки с ППШ с достаточным, на этот раз, боекомплектом.

Так к чему же лишние потери? Зачем ломиться в лоб, натыкаясь на немецкие пули? Если можно подольше пострелять на подавление, простреливая стены изб, постепенно уничтожая тех, кто внутри, с помощью пулеметов. А потом встретить оставшихся врагов, которые будут выбегать из дверей, огнем ППШ. Если бы с ним сейчас находился рядом старший политрук Пантелеев, то, наверняка, закричал бы: «Вперед, в атаку!» Но, в этом случае, такая атака была совершенно лишней. Попаданец собирался беречь людей. Тем более теперь, когда уже объяснил десантникам доходчиво, как надо воевать, и как не надо.

На этот раз Ловец не собирался осторожничать. Он прекрасно видел в свой тепловизор возле всех тепловых силуэтов немцев, засевших в домиках, отобранных у советских крестьян, нагретые от выстрелов карабины. Тем более, что партизаны, прибывшие в Поречную незадолго до отправления лыжной группы в рейд, рассказали ему о том, как немцы обошлись с крестьянами из этой деревни Любимовка, расстреляв всех, кто там оставался за помощь тем самым партизанам. И эти зверства требовали немедленного возмездия.

В душе у Ловца вскипела лютая ярость, когда он четко приказал открывать шквальный огонь по немцам, выбегающим из домов. А сам начал стрелять первым. Он отложил свою «Светку», взял один из ручных пулеметов, установил его на сошки, поправил прицел и начал бить очередями туда, где только что видел врагов в свой тепловизор из будущего.

Пройдясь по одному домику очередями, он снова поднял «Светку» с прибором для ночной стрельбы и, заглянув в окуляр, запомнив расположение тепловых пятен, начал методично добивать вражеских стрелков. Потом, убедившись, что в первом доме, простреленным из пулемета и доработанным винтовкой, живых не осталось, он взялся за второй.

Трассирующие очереди прошивали зимний вечер огненными нитями. Ловец методично вел «Светку» от окна к окну, от щели к щели. Тепловизор рисовал попаданцу картину боя безжалостно четко: вот силуэт заметался у правого простенка, вот двое немцев с карабинами забились по углам, тщетно пытаясь укрыться от смерти, которая видела их сквозь доски и бревна.

— Пулемет, левый угол третьей избы! — скомандовал он, и рядом расчет Дегтярева послушно перенес огонь. Сосновый сруб вздрогнул от попаданий, брызнул щепой. Внутри засуетились, закричали по-немецки — коротко, страшно, обреченно.

Изба за избой превращались в братские могилы для тех, кто еще час назад чувствовал себя хозяином этой земли. Ловец не испытывал жалости к оккупантам. Он уже видел трупы женщин, детей и стариков, расстрелянных немцами, которых партизаны не успели похоронить, убегая от проклятых фрицев в лес.

— Из крайней избы выбегают! — крикнул сержант Гуров.

Трое немцев вывалились из боковой двери, на ходу вскидывая карабины. Пулеметные очереди скосили их прежде, чем они успели сделать пару выстрелов. Еще двое заметались у колодца, но точные пули, пущенные из винтовок кем-то из тех новых бойцов Ловца, которых он сам отобрал среди десантников, определив в снайперы по результатам учебных стрельб, достали сначала одного, потом второго вражеского солдата.

— Отлично. Теперь прошерстите очередями крайний дом справа, — приказал Ловец пулеметчикам.

Тут неожиданно из-под крыши амбара, в котором размещался немецкий склад, из слухового окна ударил пулемет. Пули зацокали по замерзшим стволам деревьев, выбивая щепу. Ловец перекатился, занял другую позицию, поднял «Светку». Теплый силуэт пулеметного ствола выдавал врага с головой. Выстрел — и пулемет захлебнулся. А оставшиеся немцы, в панике выскочившие из домов, подвергшихся обстрелу, попали под плотный огонь десантников и все полегли.

— Чисто, — выдохнул рядом старшина Панасюк, который лежал за пулеметом справа.

Тишина навалилась внезапно, как ватная подушка. Только потрескивали догорающие осветительные ракеты, да где-то далеко к востоку ухали разрывы не то тяжелых снарядов, не то авиабомб, — там продолжалась большая война на фронте. Здесь же, в маленькой деревне, затерянной в лесах, война для немцев закончилась.

— Осмотреть дома, — приказал Ловец. — Взять трофеи — все, что можно унести. Склад вскрыть немедленно.

Бойцы рассыпались по деревне цепью. Стучали приклады о мерзлые двери, звенело разбитое стекло, слышались контрольные выстрелы. Кто-то вскрикнул по-немецки, захлебнулся кровью и затих.

Десантники выволакивали из домов цинки с патронами, ящики с консервами, теплые офицерские шинели с меховым подбоем. Двое тащили станковый пулемет — совсем новый, еще с заводской смазкой. Кто-то нес еще одну захваченную рацию, кто-то — связки немецких гранат «колотушек».

— Товарищ командир! Там, на складе… — воскликнул подбежавший и запыхавшийся старшина Панасюк. — Вы такого еще не видели!

Ловец пошел за ним мимо трупов поверженных немцев. Внутри склада, освещаемого парой трофейных фонарей, царил систематизированный германский порядок. Стеллажи с аккуратно подписанными ящиками, пирамиды мешков, штабеля сухого пайка. И оружие. Много оружия.

— Новенькие «Шмайссеры», — выдохнул кто-то из десантников, оказавшихся рядом. — Целая сотня! И патроны к ним цинками!

— А там в углу минометы 50-мм, — добавил Панасюк, подсвечивая электрическим фонарем, тоже трофейным. — И мины к ним. Ящиков тридцать.

Ловец медленно прошел вдоль стеллажей. Немецкие автоматы, карабины, гранаты. Зимнее обмундирование разных размеров. Ящики с медикаментами — морфий, стрептоцид, даже хирургические инструменты. Четыре полевые кухни, большие термосы, полевые блиндажные печки и еще много разного военного имущества, приготовленного для немецкой карательной операции «Снегочистка». Немцы собирались использовать все это против его отряда.

Но, самым желанным трофеем в этих зимних условиях были сани с лошадьми. И этих саней оказалось рядом с амбарами семь штук! А на конюшне стояли крепкие лошадки-тяжеловозы. В зимних условиях немцы активно использовали гужевой транспорт. Еще имелись мотоциклы с колясками и бочки с бензином. Но куда на них по глубокому снегу? А самыми лучшими трофеями лично для себя Ловец посчитал новенькие немецкие генераторы с двухтактными движками, немецкие радиостанции и аккумуляторы.

— Берем максимум того, что можем увезти с использованием трофейных саней, — приказал он. — Остальное — сжечь и взорвать к чертовой матери. Чтобы немцам даже гвоздя исправного здесь не осталось!

Работа закипела. Десантники превратились в слаженную рабочую бригаду: одни таскали, другие грузили на трофейные сани, третьи минировали то, что не могли забрать. Ловец стоял в стороне, наблюдая. Адреналиновая ярость боя медленно отпускала, уступая место холодному удовлетворению. Возмездие свершилось. И все десантники в отряде живы. Только двоих слегка зацепило, но, ничего серьезного, оба останутся в строю после перевязки, как уже доложил военфельдшер.

— Товарищ командир! — голос сержанта Гурова прозвучал напряженно. — Замечена конница.

Ловец резко обернулся и выскочил наружу. Оказавшись на открытом месте, он сразу заглянул в свой ночной прицел, направив его в ту сторону, куда указывал Гуров. Но и без этого при свете луны уже было видно, что с южной стороны леса, со стороны большака, на дорогу выходила колонна всадников. Они двигались грамотно. Головной дозор рассредоточился, охватывая деревню полукольцом.

И тут внезапно без приказа десантники начали кричать со всех концов деревни:

— Свои! Наша красная кавалерия!

А всадники радостно вторили им:

— Свой! Лыжники-парашютисты! Вот так встреча! Мы ваши «папаши» по звуку узнали еще на подходе!

Командир кавалерийского эскадрона, майор в папахе и в бурке с усталым обветренным лицом, въехал в деревню, когда трофеи уже грузили на третью подводу. Он легко спрыгнул с коня, окинул взглядом трупы немцев, оценивающе посмотрел на десантников, на склад, из которого продолжали выносить ящики.

— Чей отряд? — спросил он коротко.

Ловец шагнул вперед, представился. Майор слушал, не перебивая, но с каждым словом лицо его становилось все жестче.

— Так, — сказал он. — Выходит, вы командуете одной из групп десанта, что приказано подчинить нашему гвардейскому корпусу генерал-лейтенанта Белова. Не знаю, почему парашютистами командует капитан из НКВД, но с этой минуты ваш отряд подчиняется мне, майору Васильеву. И получается, что я должен принимать у вас командование и довольствие. А трофеев вы много набрали, как я погляжу.

Он замолчал, разглядывая Ловца в упор. Но, Ловец не отводил взгляда.

— Я подчиняюсь не вам, товарищ Васильев, а Особому отделу Западного фронта. У меня другое задание, особое. Я организую диверсии в тылу у немцев. И, должен напомнить, что никакой связи с вашим кавкорпусом у нас до сих пор не было, — ответил он ровно. — Мы действуем по обстановке, согласно боевой задаче, поставленной мне моим собственным командованием. И этот немецкий склад — наша законная цель и законный трофей.

Майор повернулся к Ловцу, посмотрел долгим взглядом, потом проговорил:

— Но ты пойми, капитан, война требует объединения всех сил. Единое командование и четкая субординация — это всегда порядок… А если каждый командир станет воевать по-своему, то толку не будет. Мы немцев не прогоним поодиночке, а только, если сообща будем действовать. И, если будем друг с другом делиться всем…

Позади Ловца напряженно молчали десантники. Кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то опустил руку ближе к оружию. Эти люди только что перебили полроты немцев. И десантникам совсем не нравился этот майор, который явился со своими конниками на готовое, чтобы воспользоваться плодами чужой победы. Ловец чувствовал напряжение бойцов буквально кожей. А это могло привести к очень опасным последствиям. Потому он попробовал откупиться от назойливого майора.

— Приказы я свои четко выполняю, товарищ майор, — сказал он спокойно. — Выполняю так, чтобы людей зря не класть и немцу спуску не давать. Все вот эти трофеи нам не забрать. И оставшееся немецкое имущество я предполагал уничтожить. Но теперь разрешаю вам забрать половину для вашего корпуса. Как видите, я тоже склоняюсь к мысли, что надо делиться друг с другом.

Майор прошел мимо него, остановился у подводы, провел рукой по ящикам с трофейным оружием. Откинул крышку, достал один «шмайссер», повертел в руках. Даже понюхал. Новый пистолет-пулемет пах маслом и сталью.

— Хорошо воюешь, капитан, — сказал он. — Это я вижу. Тут много вы положили немцев… Много всего взяли… Это, конечно, уважения достойно.

Ловец молчал, давая майору выговориться.

— Ладно, раз не хочешь под мое командование идти, то дело твое, — майор вдруг устало махнул рукой. — Но трофеи поделим. Половину заберу, как ты сейчас обещал, капитан. И я доложу о тебе наверх. А дальше уже пусть сам Белов решает, что с тобой и твоим отрядом делать.

Ловец коротко кивнул, не позволяя себе расслабиться. Он знал эту породу командиров: майор Васильев не стал давить, но это не значило, что вопрос закрыт. Скорее, он просто выбрал иную тактику — взял паузу, чтобы вернуться с более весомыми аргументами. Например, с приказом, подписанным самим генералом Беловым и согласованным с кем-то еще сверху по линии НКВД. И тогда можно будет распрощаться с собственной инициативой, как и с собственными методами руководства бойцами! Опасаясь подобного развития событий, попаданец решил: «Надо срочно сообщить об этом Угрюмову, пусть придумает что-нибудь».

Но, сейчас он предпочел с майором не конфликтовать.

— Да, как договорились, добрая половина трофеев — ваша, товарищ майор, — сказал Ловец примирительно. — Присылайте своих людей, пусть принимают имущество.

Майор Васильев спорить не стал, а подозвав одного из своих, рослого старшину, приказал ему:

— Михеев, прими трофеи!

— Есть, — козырнул старшина и направился к складу, где десантники продолжали разбирать захваченное добро.

Васильев стоял рядом. Он закурил и наблюдал, как кавалеристы и десантники деловито перетаскивают ящики, пересчитывают цинки с патронами, делят припасы. Война быстро приучает к прагматизму. Разглядывая трупы немцев, которые никто не торопился убирать, он произнес:

— А ты молодец, капитан, что склад этот взял. Я бы под пулеметные вышки не рискнул лезть. Теперь вот помогут и тебе, и мне эти припасы до весны дотянуть. Я таких лихих командиров, как ты, давно не встречал. Прошлый год нас всех хорошо проредил. Остались из кадровых командиров на фронте такие, вроде меня, везунчики, которых пуля пока не взяла. Или, — он перевел взгляд на Ловца, — такие, как ты, подготовленные особым образом. Ты думаешь, я не понимаю, кто ты такой? Я два года в разведке при штабе служил, капитан. Я насмотрелся на людей с особой подготовкой. И знаешь, что? Все они долго не жили. Потому что думали, что их преимущество вечное. Так что не зазнавайся.

— Да я и не собирался зазнаваться, товарищ майор, — усмехнулся Ловец. — А удача боевая у каждого своя.