Выжить в битве за Ржев. Том 2

Глава 17

Тишина ночи не была потревожена. Ни выстрела, ни крика. Лишь небо над заснеженной опушкой заволокло облаками. И снова начал падать снег.

Внутри домика собрали трофеи: немецкие карабины, два пистолета, патроны, несколько гранат, рюкзаки с сухим пайком и, самое ценное, — полевая карта с отметками немецких постов в этом районе. Ловец торопливо сверял ее со своей. На немецкой карте имелись пометки и о том, где были замечены парашютисты. Дальнейший маршрут становился яснее.

— Хорошее начало, капитан, — хрипло сказал сержант Гуров, вытирая свой клинок о шинель немца, лежащего с перерезанным горлом.

В глазах десантника Ловец увидел не призрачный огонек надежды, а твердый, холодный взгляд бойца, снова поверившего в победу.

Отряд, окрепший духом и пополнивший запасы, сделал привал на хуторе, в котором не было жителей. Впрочем, их не оказалось потому, что немцы расстреляли всю семью хуторян. Тела нашли в сарае. Старик, старуха, их дочь лет тридцати пяти-сорока и двое внуков школьного возраста чем-то не угодили немецким «цивилизаторам».

Ужаснувшись произволу врагов в очередной раз, но все-таки подкрепившись и немного отдохнув в тепле, группа Ловца двинулась дальше. Ведь где-то в морозной тьме их ждали другие. Такие же потерянные, замерзшие, но не сломленные десантники. И попаданец вел группу к ним, шаг за шагом, нарушая безразличие ледяной звездной ночи. Первая ниточка была найдена. Теперь предстояло собрать остальные, чтобы сплести из таких же оборванных нитей крепкую веревку, которую можно будет затянуть петлей на горле врага. Путь сквозь промерзлый лес только начинался.

Сразу после привала сержант Гуров повел их туда, где оставил командира группы и остальных раненых — по его словам, в чащобе возле ручья, в трех километрах от места встречи с Ловцом. Двигались медленно, лыжники прокладывали лыжню, а десантники с трудом шли по их следам, проваливаясь в глубокий снег. Но, материться, изрыгая проклятия, старались тихо. На марше тишину леса нарушал только хруст снега и тяжелое дыхание людей, чьи силы были на пределе. Десантника по фамилии Петров с подвернутой стопой, которая у него так сильно распухла, что идти дальше он не смог, посадили на санки Ветрова.

Рацию Ветров повесил к себе на спину. А остальную поклажу с его саней распределили по рюкзакам. После этого вся группа замедлилась еще больше, потому что теперь усталые десантники тащили еще и санки со своим товарищем. Да и лыжники тоже не обрадовались тому, что поклажа с санок перекочевала в их рюкзаки. Ветров и вовсе под тяжестью рации пыхтел недовольно.

Скорость движения не позволила быстро достичь цели. Но, наконец, Гуров показал на еловую чащу. Там, под нависшими, засыпанными снегом, лапами старых елей едва угадывалось углубление — снежная «нора», прикрытая плащ-палатками. Оттуда не доносилось ни звука.

Сержант первым подошел к укрытию и отдернул полог. Внутри, на еловом лапнике, лежали четверо. Трое бойцов, закутанные в шинели, спали. Четвертый — старший лейтенант Мишин — сидел, прислонившись к стволу дерева, наставив на гостей световой луч от электрического фонарика и ствол автомата. Впрочем, узнав своего сержанта, опустил оружие. Лицо Мишина, искаженное болью, в свете фонарика было мертвенно-бледным. Его правая нога оказалась неестественно вытянутой, кое-как перевязанная окровавленным бинтом и забранная в самодельный лубок из палок. Но глаза, глубоко запавшие, смотрели ясно и оценивающе.

Мишин напрягся, увидев Ловца и группу незнакомых лыжников, экипированных по-иному, чем десантники. Металлические крепления лыж иностранного производства сразу бросались в глаза. К тому же, в отличие от десантников, лица лыжников скрывали балаклавы.

— Кого это ты притащил, Гуров? — голос старлея был хриплым.

— Свои, товарищ старший лейтенант, — быстро сказал Гуров, — Капитан из НКВД пришел за нами.

Ловец сдернул балаклаву, открыв лицо, представился:

— Капитан Епифанов. Особый отдел Западного фронта. Выполняю приказ командования собирать отставших десантников в сводный отряд. Каково ваше состояние, товарищ старший лейтенант?

Мишин с трудом повернул голову.

— Нога перебита. Не могу идти… Остальные еще хуже… — он кивнул на лежащих рядом бойцов, — один получил пулю в живот, второй — в грудь. А третий с двумя ранениями в левый бок и в бедро уже умер… Держался, не жаловался, но затих и все, застыл, пока Гуров с ребятами искал помощь… Теперь даже не знаю, как дальше…

В его голосе не было радости, только горечь и готовность к худшему. Он явно не верил, что их можно вытащить отсюда.

Ловец быстро оценил ситуацию. Двое тяжелораненых явно не жильцы. Но все равно их и Мишина с раненой ногой нужно эвакуировать. Вопрос только: куда? К партизанам? Но ведь партизанский отряд еще надо найти! Санки, которые везли Смирнов и Панасюк, оставались единственной надеждой. Ловец проклинал ситуацию, но другого выхода не было. Бросить раненых означало не только обречь их на смерть, но и потерять то зерно доверия, которое начало прорастать в сердцах десантников по отношению к нему самому и ко всей его группе.

— Лыжники из НКВД, значит… — неожиданно проговорил Мишин. — Если бы у нас тоже имелись лыжи… мы могли бы быстро перемещаться по лесу, маневрировать, уходить от немцев… Вот только, контейнеры с лыжами и припасами упали с самолета в нескольких километрах к западу, возле речки, где водяная мельница… Мы совались туда дважды, но подойти не смогли — там у немцев сильный пост с двумя пулеметами возле моста…

Ловец посмотрел на раненых десантников. Оба пришли в себя, но лежали тихо. В глазах у них читалась покорность судьбе и готовность умирать, но не сдаваться. Их нельзя было бросать. Но и тащить на себе неизвестно куда, — самоубийство для группы.

Решение созрело мгновенно.

— Старший лейтенант Мишин, вы остаетесь здесь с моим радистом Ветровым и с припасами, организуете оборону лагеря. Ковалев, Смирнов, Панасюк — оставить санки и за мной на лыжах! Мы быстро пройдем к той мельнице. Раз нужны дополнительные лыжи, то мы их добудем.

— Товарищ капитан, там же сильный пост! — попытался еще раз предупредить об опасности старший лейтенант.

— Тем нам интереснее будет, — холодно ответил Ловец. — А вам пока — тишина и маскировка. Никакого шума, никакого дыма. Если к рассвету мы не вернемся, то грузитесь на санки и уходите дальше в лес, по этому азимуту.

Он показал на карте заранее отмеченное еще майором Угрюмовым место расположения ближайшего партизанского отряда. Сам попаданец хорошо знал, что падение грузов, выброшенных для Вяземского десанта с транспортных самолетов, прямо под носом у немцев было обычным делом. И вот теперь предстояло отправиться к месту сброса припасов, смертельно рискуя.

Подход к старой водяной мельнице, колесо которой заледенело и вросло в речной лед, был делом тонким. Немцы выставили там не просто пост, а укрепленную позицию: бревенчатый бункер ДЗОТа возле моста с пулеметной амбразурой, и пулеметное гнездо на втором этаже деревянного здания мельницы, откуда просматривались подходы. Подобраться незаметно днем от леса через открытое пространство заснеженного поля было почти невозможно. К счастью, все еще стояла долгая зимняя ночь.

Ловец наблюдал в тепловизор от окраины леса, с расстояния двухсот метров. В ДЗОТе печка в углу, а рядом виднеются два тепловых пятна. Пулеметный расчет. Но, судя по положению температурных пятен, оба солдата лежат, видимо, спят. На втором этаже мельничного здания рядом с пулеметом дежурят еще двое, греются возле печной трубы, проходящей сквозь второй этаж. Судя по позам, тоже дремлют. Внизу возле печки в помещении первого этажа спят еще шестеро. Сила небольшая, всего одно отделение, но достаточная, чтобы задержать группу и поднять тревогу. Тем более, что точно есть один неспящий часовой, который переминается с ноги на ногу в морозной ночи у входа в здание мельницы.

— ДЗОТ тихо взять не получится. Подкрадываемся и кидаем гранаты через амбразуру, — отдал Ловец распоряжения. — Ковалев, — он кивнул на проводника, — отвечаешь за это. Смирнов берет на себя часового, а Панасюк закидывает гранаты в окна первого этажа здания мельницы. Но внутрь сразу не лезьте. Я осуществляю прикрытие. Как только пулеметчики подойдут к пулемету, я их снимаю.

Сигналом стал звук выстрела Смирнова из нагана, оснащенного глушителем. Оперативник хотел, как лучше, но, резина этого глушителя «БРАМИТ» так задубела на морозе, что хлопок получился достаточно громким. Часовой у мельницы схватился за грудь и осел на мерзлую землю уже мертвым. Почти одновременно две гранаты, брошенные Ковалевым, влетели в амбразуру бункера. Внутри раздался двойной взрыв. Немцы наверху мельницы кинулись к пулемету, установленному в окне второго этажа, но попали под точные выстрелы Ловца.

А на первом этаже фрицы только начали просыпаться, как Панасюк уже угостил их гранатами. Когда все стихло, Ловец еще раз взглянул в тепловизор. Тепловые пятна человеческих фигур внутри поблекли. Большинство немцев отправились в ад. Но, двое или трое все еще явно оставались живыми. Тогда он кивнул Смирнову, и они вместе ворвались внутрь, добив оккупантов.

Бой длился всего несколько минут. Вернее, не бой, а избиение. Отделение немецких солдат удалось полностью уничтожить. Причем, враги не успели сделать ни одного выстрела. Теперь можно было осмотреться.

Тюки с грузами, предназначенными десантникам, лежали недалеко от мельницы, наполовину уже выпотрошенные немцами, которые даже обрезали парашюты и унесли их материал куда-то. Продукты и боеприпасы фрицы тоже забрали. Но внутри, не потревоженными, все еще лежали десятки пар армейских лыж с ременными креплениями, а также лыжные палки и санки! Целая россыпь инвентаря для свободы маневра в заснеженном лесу! Судя по найденному тут же топору, колоде и обрубкам лыж, немцы собирались использовать их в качестве топлива для своих печек. Но не успели извести на дрова большую часть.

— Ура-а-а! — не выдержал Панасюк, и его сдавленный крик радости вырвался наружу.

— Тише! — рявкнул Ловец, но в углах его рта дрогнула суровая усмешка. — Теперь работа. Быстро грузим все, что можем унести, на санки. Остальное — маскируем в лесу, спрячем, чтобы потом забрать.

Они нагрузили санки доверху. Лыжи, палки, несколько ящиков с сухим пайком и боеприпасы, найденные у фрицев. Посреди промерзшего леса это был просто королевский трофей. К тому же, прихватили еще оба пулемета «MG-34» с запасными лентами и немецкую рацию.

Когда они вернулись во временный лагерь, небо на востоке начинало светлеть. Долгая зимняя ночь закончилась. В лагере их встретили как спасителей. Мишина уже перенесли на санки. А один из раненых, — с пулей в груди, — за это время умер.

Ловец, не теряя времени, собрал всех и объявил:

— Немцы быстро узнают, что в этом квадрате действует наша группа. Их посты на хуторе и у мельницы уничтожены. В этом лагере нельзя оставаться. Надо уйти поближе к партизанам. Раненых — на сани. Остальным — раздать лыжи! Мы идем на запад. Там, по моим данным, должна быть крупная группа партизан. А по дороге есть шанс найти других наших парашютистов.

И вскоре маленький отряд, уже весь на лыжах и с санками, почти бесшумно скользил сквозь зимний лес. Лица десантников, еще недавно полные апатии, теперь были сосредоточенны и суровы. Они не просто выживали в морозном лесу, а вновь обретали боеспособность, уверенно встав на лыжи.

Ловец шел в голове колонны. За его спиной было в два раза больше бойцов. Маленькая искра надежды, вспыхнувшая в сердцах десантников, начинала разгораться. Первая часть амбициозного плана попаданца, самая трудная, — найти потерявшихся в лесу десантников, — начинала работать, обретая практический смысл.

С рассветом двигаться стало опаснее. Лес редел, чаще попадались открытые пространства и дороги, где могли курсировать немецкие патрули. Группа Ловца, пополненная десантниками, укрылась в глубоком овраге, заваленном буреломом. Пока бойцы, кроме часовых, наскоро позавтракав сухим пайком, пытались хоть немного отдохнуть, старший лейтенант Мишин, получив обезболивающее, наконец-то включился в руководство своими людьми. Он и Ловец внимательно изучали трофейную карту, найденную в ДЗОТе возле водяной мельницы.

— Здесь, в пяти километрах на северо-восток, — показал пальцем Мишин, ткнув в точку на карте. — должна собираться рота лейтенанта Захарова.

Ловец удовлетворенно кивнул. Рота — это уже немалая сила. Но и приманка для немцев. Нужно было действовать быстро, чтобы найти и увести эту роту из опасного места. Потому он приказал:

— Отдых — потом. Сейчас движемся вперед на соединение с ними.

Ветров в это время возился с трофейной рацией. По плану, первый сеанс связи с Угрюмовым был назначен только на полдень, но радист, сжигаемый любопытством, настроился на «эфир» с немецкой радиоаппаратуры. Лицо его, обрамленное дугой наушников, стало серьезным.

— Товарищ капитан, я немецкий хорошо знаю. Немцы вовсю болтают. Передают открытым текстом о поиске «большой группы русских парашютистов» в квадрате… как раз где-то недалеко от нас. Им уже известно, что десантники не просто рассеялись на большой площади после высадки, а начали вредить немцам. Диверсии на дорогах, нападения на мелкие гарнизоны… Немцы жалуются друг другу…

Это только подтверждало мнение попаданца. Действительно, хорошо обученные советские десантники, даже разрозненные, стали гвоздем в сапоге вермахта. А если их еще и организовать, да правильно направить, то и совсем туго немцам придется. Вот только, судя по радиоперехвату Ветрова, немцы теперь стягивали силы для прочесывания. И времени на дальнейшие поиски групп, десантировавшихся в этом районе, не оставалось. Маленький отряд, не мешкая, тронулся дальше. Теперь уже начиналось утро нового дня, и они продолжали путь под светлым морозным небом.

Двигались короткими перебежками от укрытия к укрытию, постоянно прислушиваясь к гулу мотора в небе. Над лесом появился немецкий самолет-разведчик, называемый в народе «костылем». Он неторопливо нарезал круги над лесным массивом.

— Высматривают нас, гады, — сквозь зубы процедил Смирнов.

Переждав вражескую воздушную разведку, затаившись в тени елок, они осторожно вошли в густой смешанный лес. И почти сразу наткнулись на следы — на целую тропу, утоптанную многими ногами. А потом — и на часового. Бледный, изможденный десантник с «ППШ» в руках, выглянул из-за сосны. Увидев своих, — таких же десантников, как он сам, только на лыжах, — он не сразу поверил, но голос сержанта Гурова заставил его опустить винтовку.

— Свои! Группы Мишина и… капитана Епифанова! Мы лейтенанта Захарова ищем!

Часовой кивнул и повел их глубже, в чащу. Лагерь был обустроен простейшим образом: ямы в снегу, замаскированные лапником. Три десятка десантников. Все, кто нашелся от этой роты. И большинство из них смотрели на прибывших с немым вопросом и скрытой надеждой. В одной из снежных ям на разостланной плащ-палатке лежал раненый командир — молодой лейтенант Захаров. Лицо его было землистым, глаза лихорадочно блестели. Левая нога, перевязанная окровавленными бинтами, была неестественно вывернута.

Увидев Ловца и остальных прибывших, он попытался приподняться, но застонал от боли.

— Лежите, — Ловец опустился на корточки рядом, показывая командиру роты свое удостоверение и предписание. — Я капитан НКВД Епифанов. Прислан для координации разрозненных групп десанта. Каково положение?

— Капитан… Я лейтенант Захаров… Получил открытый перелом ноги во время приземления, — выдохнул он. — Командование… передаю вам…

Захаров, с трудом переводя дыхание, рассказал. Его рота десантировалась и собралась. Но только треть личного состава добралась до места сбора…