Выжить в битве за Ржев. Том 2

Глава 5

Очередной угрюмый морозный рассвет едва высветлил низкое облачное небо над высотой 87,4, а Ловец уже находился на наблюдательном пункте. Он видел, как вдали по промерзшей и плохо расчищенной дороге от леса к развалинам деревни Иваники двигалась колонна техники — три угловатых силуэта танков «Т-34», за ними — грузовики «Газ-ААА» с пехотой и гусеничные тягачи с орудиями. Резервы, обещанные Говоровым, прибывали. Но какой-либо победной эйфории попаданец не ощущал. На сердце у Ловца лежала лишь тяжелая ответственность. Он прекрасно понимал, что все эти люди и машины поставлены на карту из-за него. И проиграть эту партию теперь было нельзя.

Его размышления прервал гул мотора. На позиции, подпрыгивая на ухабах, мчался знакомый броневик Угрюмова. Когда машина затормозила недалеко от восстановленного уже блиндажа Орлова, из кабины выскочил сам майор госбезопасности. Его лицо было не просто суровым — оно пылало холодной яростью. Не обращая внимания на отдающих честь бойцов, Угрюмов направился прямиком к Ловцу.

— Капитан! Со мной! — его резкий командный голос прозвучал, как удар хлыста.

По ходу сообщения они вдвоем прошли в полуразрушенный, но кое-как восстановленный блиндаж на обратном скате холма, который теперь служил Ловцу и его группе укрытием, жильем и штабом. После бомбежки и прицельного артобстрела накануне, попаданец посчитал необходимым сменить прежнее собственное расположение. Весь вечер и часть ночи ушли у него на передислокацию на новое место.

Ветров и Денисов отправились к полевой кухне за завтраком. А Смирнов стоял на посту: охранял блиндаж снаружи. Внутри никого не было, лишь в углу громко работал трофейный генератор с выхлопной трубой, выведенной наружу, заряжая чудом уцелевшие «приблуды» Ловца. Сверкая глазами, Угрюмов бросил на стол свою папаху и обернулся, выговаривая начальственным тоном:

— Ты совсем рехнулся, «музыкант»? Один полез на укрепленный немецкий НП! С ножом! Я тебя не для того тут поддерживаю всеми силами, чтобы ты играл в безмозглого убийцу! Ты — ценный актив! Единственный в своем роде! Твое место — здесь, на позициях, а не в рукопашной мясорубке! В прошлый раз ты собирался отстреливать немцев, а не резать их ножом! Что еще за самодеятельность такая?

Ловец молча выслушал взрыв недовольства. Он понимал, что Угрюмов прав. Риск в тот момент был запредельным. Одна случайность — и все. Но, поскольку иного выхода в той ситуации не оставалось, он все-таки возразил:

— Немецкий артогонь убивал и калечил по несколько человек за одно попадание, товарищ майор. Выбора у меня не имелось. Я должен был помочь… Но, боевая задача выполнена, потери предотвращены. Я цел. Что еще надо?

— Выполнена задача, говоришь! — Угрюмов хлопнул ладонью по столешнице. — А если бы тебя вчера вот так прихлопнули немцы? Если бы убили или в плен взяли? Кто бы тогда оправдал Говорова перед Жуковым за то, что вбухивает сюда резервы?

— А причем тут Говоров? — не понял Ловец.

— При том, — пробурчал майор. И вдруг, немного смягчившись, он уселся на нары и сообщил:

— Я попросил помощи у него. Больше не у кого. Думаешь, все эти войска с моего личного склада сюда приехали? Нет! Все это выделил под мою ответственность мой старый друг Леня Говоров, который, к счастью, командует вот этой самой 5-й армией. А именно она держит здесь оборону по фронту. И теперь нам с тобой нельзя подвести Говорова. Нельзя подводить друга! И тебе надо себя поберечь, а не лезть на рожон!

Он тяжело перевел дух, достал из своей коричневой кожаной сумки-планшета чистый бланк и бросил его перед Ловцом.

— Все. Развлечения закончились. Начинается серьезная работа. Садись и пиши. Но не рапорт о проделанной тобой боевой работе — мне это уже доложил Орлов. Я требую от тебя доклад о будущем. О том, что будет здесь, на Ржевско-Вяземском выступе, с конца февраля по начало марта. Все, что ты помнишь. Все катастрофы, все провалы. И твои предложения — что мы должны сделать в первую очередь. Конкретно, по пунктам. Взгляни на ситуацию не как окопник, а как стратег из этого твоего будущего. Ты же видишь картину целиком, так ведь?

Ловец почувствовал ледяной ком в животе. Это был момент истины. До сих пор он действовал точечно, исправляя мелкие тактические ошибки, спасая жизни на своем пятачке вокруг безымянной высоты. Теперь от него ждали серьезного, даже стратегического, анализа ситуации. И он понимал, что от его слов могла зависеть судьба целых армий.

Он сел на ящик, взял карандаш. В памяти всплывали обрывки знаний: страшные цифры потерь, карты окружений, названия населенных пунктов, превратившихся в могилы для десятков тысяч людей. Для него не было необходимости подсматривать в смартфон, который все еще благополучно лежал у него во внутреннем кармане. Попаданец уже и сам многое передумал и переворошил в памяти за эти дни. Потому «светить» смартфоном перед майором ГБ Ловец все еще не собирался. Тем более, что требовал Угрюмов пока немного. Лишь прояснить текущую обстановку и самые ближайшие перспективы.

— Писать буду тезисами, — глухо сказал снайпер. — Подробности потом, если нужно.

И он написал очень коротко:

'Докладная записка. О перспективах развития оперативной обстановки на Ржевско-Вяземском направлении в период конец февраля — начало марта 1942 года.

1. 29-я армия (Калининский фронт). В настоящее время основные силы армии уже глубоко охвачены с флангов и тыла немецкой 9-й армией под командованием Вальтера Моделя в районе Мончалово, юго-западнее Ржева. Снабжение по дорогам прервано. Попытки деблокирования извне успеха не имеют. К началу марта армия будет рассечена на изолированные группировки и уничтожена. Потери — до 80% личного состава и техники. Командующий армией генерал-майор Швецов рискует попасть в плен.

2. 33-я армия (Западный фронт). Положение критическое. Армия прорвалась далеко на запад, к югу от Вязьмы и дальше, с задачей блокировать Вязьму и соединиться с 29-й армией, но была отсечена от снабжения контрударами немцев. В настоящее время занимает оборону в районе деревень Дягилево, Крапивна, Людково. Снабжение по воздуху недостаточное. Немцы стягивают силы для ликвидации котла. Без немедленного деблокирования или организованного прорыва к своим армия обречена на уничтожение к середине марта. Командующий — генерал-лейтенант Ефремов — погибнет, продолжая руководить остатками окруженных войск до апреля.

3. 4-й воздушно-десантный корпус. В ночь с 17 на 18 февраля и в последующие ночи в тыл немцев, в район южнее Вязьмы, выброшены десантные подразделения. Задача — оказать помощь 33-й армии, дезорганизовать тылы противника. Десант разбросан на большой площади, разбит на мелкие, плохо скоординированные группы, несет тяжелые потери, не имея тяжелого вооружения. Эффективность высадки десанта низкая. К началу марта боеспособность корпуса будет утрачена.

Вывод: Текущая стратегия на выступе ведет к катастрофическим потерям без оперативного успеха. Немцы, обороняясь на подготовленных позициях, методично перемалывают наши войска. Ситуацию можно выправить только резким концентрированным ударом в неожиданном для противника направлении'.

Ловец оторвался от бумаги, посмотрел на Угрюмова. Когда тот взял листок и прочитал, лицо его стало каменным, а в глазах бушевала буря. Эти сухие строчки были приговором планам Ставки. Вся Ржевско-Вяземская стратегическая наступательная операция проваливалась!

— Вот черт! Неужели же все настолько плохо! — воскликнул майор. — Твои предложения?

Ловец снова взял бумагу и быстро дописал:

'Предлагаемые неотложные меры:

1. По 33-й армии. Немедленно прекратить бесплодные попытки наступления навстречу ей силами 43-й и 49-й армий с востока через плотную немецкую оборону у реки Угра. Эти атаки лишь увеличивают потери личного состава и боевой техники. Попытки прорыва там ничего не дадут, кроме значительных потерь. Лучше использовать 43-ю и 49-ю армию для позиционной обороны на этом рубеже с целью сковать силы противника.

2. Отдать приказ генералу Ефремову на организованный прорыв из окружения, но не по кратчайшему пути на восток, где немцы уже ждут, а к северо-востоку, в направлении Васильковского узла обороны немцев.

3. Ключевая задача: синхронизировать удар армии Ефремова изнутри котла с мощным ударом наших войск снаружи по Васильковскому узлу в назначенное время. Немцы не ожидают удара по своему ключевому укрепрайону с изнанки, со стороны, считающейся у них тыловой. Подготовить успех можно рядом диверсий в немецком тылу.

4. Для проведения диверсий. Срочно установить радиосвязь с уцелевшими группами десантников. Поставить им четкую задачу: не распыляться, а концентрироваться на одном направлении — создании «коридора» и поддержке прорыва 33-й армии в район Васильковского рубежа и долины реки Малая Воря.

5. Для координации всего плана и нанесения точечных диверсионных ударов по узлам управления и связи немцев в тылу их Васильковского узла обороны предлагаю направить специальную группу под моим командованием. Задача группы: скрытно проникнуть в тыл противника, выйти на связь с нашим десантом и передовыми частями 33-й армии, обеспечить целеуказание для нашей авиации и артиллерии в критический момент прорыва'.

Он закончил писать и отдал листок Угрюмову. Тот медленно прочитал, его пальцы сжали бумагу так, что она смялась по краям.

— Ты предлагаешь… сорвать всю стратегическую операцию нашей Ставки? — прошептал он. — Приказать армии Ефремова отступать, когда Ставка требует наступления? Это пахнет трибуналом и расстрелом!

— Я предлагаю спасти то, что еще можно спасти, — жестко парировал Ловец. — Скоро будет нечего там спасать. Останутся только трупы. Ефремов будет драться до конца, он не сдастся, а застрелится 19 апреля. Его армию немцы похоронят почти всю. А мы можем дать ей шанс. Не отступать, не бессмысленно обороняться в котле, а прорываться всеми силами в неожиданном для немцев направлении. Удар с двух сторон по району реки Малая Воря — это единственный вариант, который может не просто спасти людей, но и проломить оборону немцев на самом крепком ее участке. Это будет удар в самое сердце вражеской системы обороны. Нужно лишь, чтобы 5-я армия Говорова приняла в нужный момент самое активное участие. Кстати, генерал Ефремов фигурировал в моем списке из будущего, как один из тех, кого необходимо спасти от гибели.

Угрюмов хмыкнул и спросил:

— Хм, еще один ключевой элемент будущей системы, которая придет на место нынешней? А кто еще на этом участке?

Ловец ответил:

— И еще там в списке был полковник Полосухин Виктор Иванович, командир 32-й стрелковой дивизии, который погибнет завтра, 18 февраля, немного южнее от нас, ближе к селу Семеновскому в долине реки Малая Воря. Во время рекогносцировки его убьет немецкий пулеметчик.

Угрюмов взглянул, насупившись, проговорил озабоченно:

— Хорошо. Предположим, я поверю тебе. Тот самый резерв, сибиряки в деревне Иваники — они как раз взяты из 32-й стрелковой. Полосухин их Говорову выделил… Возможно, если я спасу этого Полосухина и надавлю на Говорова, они смогут как-то замять переброску дополнительных сил для поддержки последующего прорыва Ефремова в сторону реки Малая Воря, выдав эту передислокацию за локальную операцию по отвлечению сил немцев от 29-й армии. Это тонкая грань, но допустим. Но, как мы поможем десантникам и заставим их сгруппироваться для того, чтобы пробить коридор для отступления 33-й армии? У них же в приказах совсем другое. Да и как ты их найдешь в немецком тылу?

— Я знаю примерные районы выброски, — уверенно сказал Ловец. — По моим данным, основные силы 8-й и 9-й бригад приземлились в квадрате между населенными пунктами Людково, Дягилево и Знаменка. Там лесисто-болотистая местность, немцы их блокируют, но не могут быстро выкурить. У десантников должны быть рации, но батареи садятся, генераторов нету, да и работать открытым текстом опасно. Я должен лично прийти к ним, как делегат от командования.

Угрюмов опять задумался, глядя на мерзлую земляную стену блиндажа. В его голове, видимо, шла лихорадочная работа: взвешивание рисков, оценка возможностей, поиск рычагов влияния. Наконец он высказался.

— Ну, полковника Полосухина спасти, как раз, совсем нетрудно. Я сейчас на обратном пути заеду к нему и отзову с передовой к себе для проверки на пару дней. Заодно поговорю с ним о содействии нашим планам. А вот десантников и генерала Ефремова с его армией спасать гораздо труднее. Даже не знаю, сможет ли Говоров продавить такой приказ? — размышлял майор ГБ вслух. — Это выше его уровня. Тогда придется выходить на Жукова. А Жуков очень упрям и никогда не отменяет свои приказы. Он давит массой. Это его метод. И… за его спиной стоит сам Сталин. Там уже не забалуешь…

— Тогда нужно сделать так, чтобы этот прорыв из окружения выглядел не как отмена существующих приказов, а как блестящая тактическая импровизация в условиях, когда приказы не доходят, — сказал Ловец. — В условиях потерянной связи с командованием единственный способ выполнить главную задачу — это уничтожить группировку противника, разве не так? Если мы создадим угрозу падения Васильковского узла, немцы будут вынуждены снимать силы с других участков, в том числе и из-под Мончалово. Это может ослабить кольцо, организованное Вальтером Моделем вокруг нашей 29-й армии, и дать шанс на выход из окружения с меньшими потерями. Одна спасательная операция может развязать весь этот узел. Например, если моя группа начнет активно действовать в немецком тылу, объединившись с десантниками из 4-го корпуса, немцам мало не покажется. Я собираюсь организовать этих десантников таким образом, чтобы они вырезали немцам связь и снабжение. Дайте мне только полномочия, и я берусь это все провернуть.

Угрюмов резко поднял голову.

— Твоя группа… Ты уверен, что пробьешься туда? Это десятки километров по вражескому тылу. Сквозь охранение, посты, патрули.

— После того, как эту высотку немцы прицельно бомбили и били из гаубиц, оставаться здесь мне не менее опасно. Они могут повторить. У меня есть команда, мой маленький «оркестр», — Ловец кивнул в сторону, где снаружи уже были слышны голоса Николая, Смирнова и Ветрова. — Они за эти дни научились у меня кое-чему. Во всяком случае, им можно доверить спину. И они все умеют ходить на лыжах. Потому прошу обеспечить нам лыжное снаряжение и предоставить подробные данные о местах высадки парашютистов. Мои сведения, к сожалению, лишь отрывочные.

Угрюмов долго смотрел на Ловца, его пальцы нервно постукивали по столу. Идея казалась на первый взгляд безумной, но в ее безумии сквозила железная логика, отточенная знанием будущего.

— Да, десантников бросили на произвол судьбы, — наконец признал майор, и в его голосе зазвучала не начальственная строгость, а горькая констатация фактов. — Плана тылового обеспечения не было. Считалось, что через два-три дня они соединятся с фронтом. Но фронт остановился. Связь с большинством групп потеряна. Они гибнут там, в промерзлых лесах, без снабжения, без четких задач. И ты прав — немцы уже знают о тебе. После уничтожения НП они не успокоятся. Пришлют новые группы своих снайперов-охотников. Станут бомбить и обстреливать вновь и вновь. С этой высоты тебя надо уводить. И твой план… он дает тебе не просто возможность вовремя переместиться, не сделавшись мишенью, а новую цель. Я могу понять, что ты хочешь спасти тех, кого можно. Вот только, я не могу позволить тебе взять с собой твое оснащение из будущего. Представь, что будет, если ты попадешь в плен или погибнешь, и противник завладеет всеми твоими хитрыми приборами? Поэтому, ты уж прости, но перед выходом на такое рискованное задание мне придется изъять их у тебя.