Выжить в битве за Ржев. Том 2

Глава 6

Неожиданно разговор Угрюмова и Ловца прервали крики наблюдателей:

— Воздух! «Юнкерсы»!

Гул немецких бомбардировщиков нарастал с запада, превращаясь в оглушительный рев. С рассветом снег прекратился, а облачность рассеялась. И этим обстоятельством сразу воспользовались немецкие авиаторы. К высоте неумолимо приближались вражеские самолеты.

— В укрытие! За скат высоты! — рявкнул Угрюмов, одним движением сгребая со стола свою сумку-планшет и докладную записку Ловца.

Выражение лица майора госбезопасности, секунду назад задумчивое, погруженное в размышления, в один миг стало жестким и начальственным. Он и Ловец выскочили из блиндажа, который, наверняка, был у немцев приоритетной целью, и побежали, пригнувшись, по траншее.

Угловатые «Лаптежники» с черными крестами на крыльях шли на этот раз плотным строем, целой эскадрильей из девяти машин. Они готовились не спеша, как на учениях, обрушить свой смертоносный груз на израненный холм. И, разумеется, они желали отомстить за того немецкого пилота, погибшего над этим проклятым местом совсем недавно, когда его сбил русский снайпер.

Вскоре немецкие самолеты уже начали бить очередями из пулеметов. Еще немного, и они начнут пикировать, сбрасывая бомбы. Впрочем, на этот раз воздушной атаке пытались противостоять зенитчики из подкрепления. Несколько зенитных орудий уже расположились вокруг холма. К тому же ночью, по приказу Угрюмова, доставили и развернули на грузовиках счетверенные «Максимы ЗПУ-М4» образца 1931 года. И все это теперь строчило пулями и лупило снарядами по «Юнкерсам», не давая им прицельно метать бомбы.

Но, немецкие пилоты на пикировщиках не привыкли пугаться советских зенитчиков. Хотя потери фронтовой авиации в последнее время только нарастали, господство в воздухе еще прочно оставалось за люфтваффе. Потеряв один из самолетов, оставшиеся начали входить в пикирование, выстроившись кольцом и образовав в воздухе над холмом зловещую карусель.

Завыли сирены, и с пикировщиков полетели бомбы. Одна, казалось, летела прямо на них. Угрюмов проявил мгновенную реакцию, заскочив в ближайшую «лисью нору». Смирнов кинулся в противоположную. Ветров растянулся на дне окопа. И только дед замешкался. Ловцу пришлось сбивать Николая с ног и прикрывать собой, когда недалеко раздался взрыв и полетели осколки.

Но, основная часть бомб все-таки падала на этот раз не точно. Зенитчики все же смогли заставить немецких пилотов поскорее выполнить бомбометание и убраться. Добились и попаданий: два вражеских самолета уходили, оставляя за собой в морозном небе дымные шлейфы, а еще один, сбитый в самом начале атаки, упал посередине «Долины смерти». Опасность миновала так же быстро, как и возникла. Немецкие самолеты улетали, и зенитный огонь прекратился. Начинался еще один обычный день войны.

Ловец поднялся со спины деда. Николай Денисов тоже встал и отряхнулся. Подобрав ушанку, он нахлобучил ее набекрень. Молодой боец выглядел смущенным, краска залила его щеки.

— В следующий раз по команде «Воздух» сразу ложись, не мешкая, — строго сказал ему снайпер. — Только что ты мог погибнуть.

— Слушаюсь, товарищ командир, — пробормотал парень, все еще заливаясь румянцем до самых ушей.

Угрюмов внимательно наблюдал за этой сценой. И вдруг его прорвало:

— Все, капитан! Дискуссии окончены! Ты и твоя группа — немедленно со мной! — закричал майор ГБ на фоне воя моторов уходящих «Юнкерсов». — Все ваши вещи, — до последнего патрона и до последней… диковинки, — взять с собой.

Вся группа стояла, опешив, а майор, кинувшись к Орлову, который прятался от бомбежки в траншее возле своего блиндажа, крикнул:

— Орлов! Приказываю эвакуировать группу Ловца! Срочно! А ты, Костя, пока останешься здесь. Будешь курировать развертывание резерва.

Младший лейтенант госбезопасности, бледный, с повязкой на голове, но собранный, подбежал к ним, выпалив:

— Так точно, товарищ майор!

— Немедленно погрузить группу капитана Ловца в мой броневик и в грузовик. Все их личные вещи, оружие, снаряжение, трофейный генератор! Ничего не оставлять! — приказал Угрюмов.

Потом он подошел к Ловцу вплотную, отвел в сторонку и шепнул:

— Эвакуируемся в Можайск, на мой КП. Там подготовим твою группу к прорыву на помощь десантникам, как следует. Давай, по машинам. И свои приборы не забывай.

Ловец хотел возразить, но в небе с воющим звуком снова приближались немецкие самолеты. На этот раз «Мессершмитты». Авиация противника что-то разлеталась. Не к добру, конечно. Немцы, судя по всему, старались избавиться от слишком опасного снайпера-диверсанта, как говорится, не мытьем, так катаньем. Попаданец понимал, что оставаться в такой ситуации на одном месте — верная смерть, раз уж немцы решили стереть эту безымянную высоту с лица земли во что бы то ни стало. И потому решение, принятое железной волей майора, похоже, было вполне своевременным. Спорить Ловец не стал, лишь повторив приказ Смирнову, Ветрову и Денисову начать эвакуацию.

Эвакуироваться под бомбежкой и налетом «Мессеров», — тоже сродни безумию. Но от них благополучно отбились из счетверенных «Максимов», установленных в кузовах передней и замыкающей машин маленькой колонны, направляющейся в тыл еще и с эвакуируемыми ранеными. Пулеметные установки ПВО не давали подлететь вражеским авиаторам достаточно близко для точного бомбометания. А очереди, выпущенные с немецких самолетов на приличном расстоянии, точностью не отличались. К тому же, вскоре с востока прилетели истребители «И-16», вызванные Угрюмовым по рации, связав самолеты противника воздушным боем.

И все равно дорога в Можайск, мимо сожженных деревень под завывания ветра в щелях броневика и грохот накладных гусениц задних колес по мерзлой колее, навевала на Ловца тоску. Плохое предчувствие не покидало его. Провалившись сквозь время в эту страшную военную реальность начала 1942 года, он еще ни разу не бывал в тылу. И у попаданца создавалось ощущение какой-то нереальности, сюрреалистичности происходящего.

Ему было гораздо легче морально находиться под вражеским обстрелом и постоянно действовать на передовой, ежеминутно борясь с врагом на грани выживания, чем бездействовать в этом ледяном выжженном аду, в который немецкая оккупация и прошедшие недавно бои по освобождению населенных пунктов, превратили пейзаж под Москвой на этом направлении. А в кузове грузовика «Газ ААА» позади командирского броневика тряслись среди раненых, прижавшись друг к другу, Денисов, Смирнов, Ветров и таежный охотник Чодо с перевязанной ногой, которого Ловец уговорил Угрюмова тоже эвакуировать, как перспективного снайпера для своей группы.

Майор не проронил ни слова за весь путь, лишь курил одну папиросу за другой и внимательно, будто пытаясь что-то разгадать, смотрел на профиль Ловца. В полуразрушенном после боев Можайске их разместили в подвале уцелевшего двухэтажного здания с печным отоплением, где располагался командный пункт Угрюмова. В подвальных комнатах кирпичного цоколя пахло сыростью, махоркой и луком, но было достаточно тепло и безопасно. Хотя немецкие бомбы могли, конечно, ударить и сюда. Впрочем, как уже успел заметить Ловец, начальник контрразведки фронта уделял внимание обеспечению противовоздушной обороны с особой тщательностью. Он явно дураком не был, раз запасся даже счетверенными пулеметными установками на грузовиках.

— Располагайтесь. Отдыхайте, только протапливайте осторожно, чтобы пожара мне тут не наделать и самим не угореть, — сухо бросил майор группе бойцов, указав на печку-буржуйку с кривой трубой, высунутой в маленькое подвальное окошко. — Капитан, пройдем со мной.

Он повел Ловца по скрипучей деревянной лестнице в свой просторный кабинет. И взгляд попаданца тут же остановился на письменном столе. Там поверх других документов уже лежала картонная папка с надписью: «Денисов Н. П.» Угрюмов уселся, не приглашая садиться Ловца, потом, проследив его взгляд, взял именно эту папку и открыл ее. Там были фотографии, выписки из личного дела, анкета.

— Рядовой Николай Петрович Денисов, — монотонно начал зачитывать Угрюмов, — 1923 года рождения. Уроженец деревни Зайцево, Московской области. Призван Кубинским РВК… Женат. Жена — Денисова (в девичестве Егорова) Светлана Ивановна, 1923 г.р., уроженка Москвы, комсомолка, медсестра в эвакогоспитале № 3276… Сын у них родился три месяца назад, Сергеем назвали, — он отложил бумагу и поднял глаза на Ловца.

Вытащив из папки фотографию, на которой был запечатлен Николай в гражданском пиджачке рядом с миловидной темноволосой девушкой явно в положении и с комсомольским значком на простеньком однотонном платье, Угрюмов переводил взгляд с фото на Ловца и обратно.

Потом майор медленно проговорил, ткнув в фотографию пальцем:

— Интересное совпадение, Николай Сергеевич, не находите? Черты… угадываются. Особенно в глазах. Да и нос похож… Подбородок, опять же… И имена у вас с ним одинаковые… А вот фамилия — с ней… А еще и отчество, я подозреваю, тоже неспроста совпадает с именем их сына…

«Черт, вот же угораздило назваться девичьей фамилией бабушки! Разгадал все этот волкодав со шрамом!» — ужаснулся попаданец прозорливости Угрюмова. А тот продолжал:

— И вы к нему проявляете нездоровый, я бы сказал, отеческий интерес. Объясните.

Ловец почувствовал, как майор ГБ загнал его в угол. Он готовился ко многому, но не к такому прямому допросу именно на эту тему буквально с порога. Но… смолчать он уже не мог.

— Он мой родственник, — с трудом выдавил попаданец. — Дальний.

— «Дальний родственник» с такими совпадениями и с поразительным портретным сходством? — Угрюмов усмехнулся без веселья. — Не трави байки, «музыкант». Я не слепой, да и в людях разбираюсь. Служба такая. Я видел, как ты на него смотришь и оберегаешь. Заботишься о нем не казенно, как командир о бойце, а как-то очень лично. Я думаю, что он тебе не такой уж и дальний…

Угрюмов откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе, и выжидательно посмотрел на Ловца. А Ловец нервно моргнул. Игра была проиграна. Самый главный секрет, который он пытался охранять пуще собственной жизни, был раскрыт самым влиятельным человеком в его окружении в этом времени. И майору ГБ для этого даже не понадобилась информация из смартфона…

— Да, — наконец тихо сказал попаданец. — Это мой родной дед. Он погиб на этой войне в той самой «Долине смерти». Его сын Сергей никогда не увидел отца. А у Сергея родился я, став для него поздним ребенком и родным внуком Николая Денисова…

Комната погрузилась в гробовую тишину. Угрюмов не двигался, лишь его желтоватые от табака пальцы тихонько постукивали по столешнице. В его взгляде бушевала буря: торжество охотника, нашедшего слабину у опасного зверя, холодный расчет и что-то еще, чего Ловец не мог определить.

— Вот оно как, — наконец произнес майор. — Вот где собака зарыта! Значит, все встает на свои места. И твоя ярость, и твоя… жертвенность. Ты не просто так попал сюда по заданию. Ты пришел именно за ним, решив спасти своего деда…

— Чтобы спасти не только его, но и тысячи других, — хрипло поправил Ловец.

Угрюмов медленно кивнул.

— Логично. Страшно, но логично. И это меняет все, — Он положил папку обратно на стол. — Твой дед, капитан, только что стал твоей гарантией. И моей страховкой.

Ловец почувствовал ледяную волну, прокатившуюся по спине, он спросил прямо:

— Что это значит?

— Это значит, что он остается здесь, при мне. В Можайске. На безопасной тыловой должности связного или курьера в моем штабе. Будет находиться в тепле, накормлен и под охраной зениток, — Угрюмов говорил спокойно, деловито. — А ты пойдешь выполнять свою миссию. Ту самую, которую сам задумал: спасать десантников, громить немецкие тылы, готовить прорыв для генерала Ефремова. Ты будешь делать все то, о чем мы договорились, и даже больше. Потому что теперь у тебя есть не только долг перед Родиной, но и личный, кровный интерес. С этого момента от успешности твоих действий против немцев зависит, какая судьба ждет твоего дедушку. Понял?

Это был чистый, неприкрытый шантаж. Ловец стиснул зубы. Он ненавидел Угрюмова в эту минуту лютой, животной ненавистью. Но, он всегда умел поставить себя на место другого человека. Потому сдержал гнев. Майор был по-своему прав в своей циничности. Вскрывшиеся обстоятельства родства давали Угрюмову идеальный рычаг давления и гарантии послушания Ловца.

— Значит, вы… берете его в заложники, — выдавил снайпер.

— Зачем же так? Я просто беру на себя обеспечение его безопасности, а еще мотивирую тебя на максимальный результат, — поправил Угрюмов без тени смущения. — Денисов будет жив и здоров. Более того, если ты преуспеешь, я позабочусь, чтобы его перевели в еще более безопасное место, повысили, наградили, может даже отправили на учебу в Москву, поближе к жене. Но если ты… вдруг решишь сбежать, или провалишь задание из-за собственной глупости, или попадешь в плен… — Майор оставил фразу неоконченной, но смысл висел в воздухе, густой и тяжелый.

Ловец глубоко вдохнул, пытаясь заглушить ярость холодным расчетом. Он понимал, что эмоции сейчас лучше обуздать. Нужно было думать, как действовать дальше с учетом новых обстоятельств. Угрюмов применил против него одновременно и кнут, и пряник. Дед теперь в безопасности — это, конечно, плюс. Но, вместе с тем, он — заложник Угрюмова. И это дикий минус, ограничивающий любую свободу маневра!

— Он не согласится остаться в тылу, — сказал Ловец, пытаясь найти слабину в схеме майора. — Он же «ворошиловский стрелок», потому будет рваться на фронт, чтобы стрелять в немцев.

— Со мной он не станет спорить, — холодно констатировал Угрюмов, гордо выпятив подбородок. — Не забывай, какую должность я занимаю. Я могу приказать любому, кто стоит ниже в системе. И я объясню Денисову, что это новое назначение — часть особого задания, от которого зависит жизнь его командира. Твоя жизнь. Думаю, для него это будет весомым аргументом. Он только обрадуется новой карьере в контрразведке. Вот увидишь.

С этими аргументами было трудно спорить. Николай Денисов, с его преданностью строительству коммунизма и верой в систему, действительно, мог охотно подчиниться такому приказу.

— Хорошо, — сквозь зубы произнес Ловец. — Пусть остается. Только имейте в виду, что он не знает о нашем родстве. Я не говорил, что являюсь его внуком. Лишь старался быть для него хорошим командиром…

Угрюмов проговорил:

— Что ж, это сейчас и не нужно. Просто объясни ему, как командир, что его новая боевая задача — стать моими глазами и ушами здесь, пока ты в тылу врага. Что это важно, потому что мне необходим надежный человек. И он подходит для службы в контрразведке больше других. Пойди переговори с ним прямо сейчас и приведи ко мне. Я хочу с ним побеседовать наедине.

Ловец вышел из кабинета, чувствуя, как тяжесть только что обретенного понимания давит на плечи новым страшным грузом. Он шел по коридору в подвал, где ждала его группа, и думал о том, какую чудовищную, но блестящую игру затеял Угрюмов. Майор получил в свои руки абсолютную власть над ним. И потому Ловец должен был сделать все, чтобы эта власть никогда не была употреблена в самом страшном смысле. Он должен был выжить, победить и вернуться. Даже не ради выправления истории. Ради благополучия деда и всей его семьи. А значит, ради собственного благополучия в этой реальности, где теперь и он сам вынужден был действовать и добиваться результатов, всегда помня о том, что дед отныне находится в заложниках у системы…