Выжить в битве за Ржев. Том 2

Глава 25

Ловец слушал политрука, и впервые за все время в его цепком, оценивающем взгляде мелькнуло нечто похожее на понимание. Попаданец не знал, какая именно бездна скрывалась за словами Пантелеева о том, что тот «пытался выжить в системе». Да и знать не хотел. У каждого своя цена выживания. Здесь и сейчас важнее всего было то, что старший политрук, кажется, готов был перестать видеть в нем, Ловце, потенциальную угрозу, достойную доноса в первую же свободную минуту.

— Мешать не буду, — эхом отозвался Пантелеев, ставя пустую кружку на грубо сколоченную скамью. Он поднялся, запахнулся в простыню. — Работы много. Нужно проверить посты, поговорить с людьми… С бойцами. Узнать их настроение.

Он вышел, осторожно притворив за собой дверь баньки, оставив внутри густой, влажный пар и запах березового веника. Васильев проводил его долгим взглядом, хмыкнул, налил себе еще чаю из термоса.

— Тонко ты его, — сказал он без насмешки. — Не жмешь, а гладишь. Ну-ну. Посмотрим, что из этого выйдет. Этот политрук — он как рессора: гнется, гнется, да и выпрямится в самый неподходящий момент. Попомни мое слово…

— Выйдет то, что выйдет, — отрезал Ловец. — У нас сейчас другие заботы. Связь с Беловым организовали?

— Да, — кивнул Васильев, его лицо посерьезнело. — Как раз перед банькой я вышел на связь с корпусом. Передал в штаб твои слова про Васильковский узел и про то, что у тебя есть точные данные, что оборона там изнутри рыхлая. Белов молчал несколько минут, я уж думал, что связь прервалась. А потом он передал ответную шифровку: «Пусть капитан ждет. Пришлю из штаба связного с моими позывными и шифром для прямого контакта. Если данные подтвердятся, будем думать».

— Скорость у штабных, как у сонных мух, — проворчал Ловец, но в голосе его не было раздражения, только констатация факта. — Ладно. Будем ждать. А пока, майор, нам нужно закрепиться здесь, в Поречной. Я уже распорядился. Партизаны эти места знают, помогают нам. Выставили посты, организовали патрулирование. А немцы после потери склада и пары мелких гарнизонов, конечно, не успокоятся. Наоборот. Скоро начнут прочесывание всерьез. И мы должны подготовиться, чтобы врасплох они нас не застали.

— Верно соображаешь, — согласился Васильев. — Надеюсь, что день или два передышки все-таки будут. Мои кони устали. И людям отдых нужен. А там, глядишь, и от Белова вести придут.

Они еще немного посидели в тишине, допивая остывающий чай, каждый думая о своем. Ловец — о планировании прорыва, о маршрутах патрулирования, о том, как эффективнее использовать трофейные пулеметы и минометы, если немцы все-таки сунутся в Поречную. Васильев — о своих измотанных всадниках и конях, о потерянных товарищах, о сыне, который сидел сейчас где-то в окружении вместе со штабом Ефремова, и о том, удастся ли им всем выбраться из этой передряги.

Следующий день в Поречной прошел в напряженной, но организованной работе. Отдых был относительным. Бойцы отсыпались, приводили в порядок оружие, чинили одежду, грелись в бане, которую партизаны топили чуть ли не круглосуточно, доставляя дрова на санях из леса от ближайшей вырубки. Пантелеев, верный своему слову, не лез с проверками и нотациями. Он переменился. Ходил среди десантников и кавалеристов, разговаривал с ними, подбадривал, рассказывал о положении на фронтах так, как сообщали по радио из Москвы. Люди слушали его внимательно, и Ловец видел, что это тоже работа, нужная и полезная.

К вечеру второго дня на дальнем посту, выставленном Ковалевым, задержали троих. Они шли на лыжах, одетые в сборную солянку: ватники, полушубки, немецкие маскировочные накидки поверх. Старший, широкоплечий мужчина лет тридцати пяти с усталыми, но внимательными глазами, предъявил документы и назвал пароль от Белова.

Ловец принял их в штабной избе. Связной — командир разведвзвода штаба корпуса, старший лейтенант Доронин — оказался человеком конкретным и без лишних слов рассказал обстановку.

— Генерал Белов приказал передать, — начал он, разворачивая на столе карту, испещренную пометками, — что информация о Васильковском узле — как бальзам на душу. Мы предполагали, что у немцев там в тылу негусто солдат, но точных данных не было. Свою разведку посылали — нарвались на засаду, потеряли людей. А без точных данных лезть — только людей класть. Теперь, с вашими сведениями, картина яснее.

Он ткнул пальцем в точку северо-восточнее Вязьмы, туда же, куда тыкал и Ловец.

— Здесь, за линией высот, у них действительно склад боеприпасов и батарея. Оборону держат два пехотных полка, потрепанных, но еще боеспособных. Если мы перережем дороги здесь и здесь, — его палец прочертил две дуги, — и навалимся с тыла, когда Говоров ударит с фронта в долине реки Малая Воря, то коридор для прорыва может открыться. Но, — Доронин поднял голову и посмотрел на Ловца в упор, — Белов спрашивает: откуда у вас такие точные сведения? Это не праздное любопытство. Это вопрос доверия и планирования операции. Ему нужно знать, насколько можно полагаться на эти данные.

Ловец встретил его взгляд спокойно. Он ждал этого вопроса.

— Скажите генералу, — медленно произнес он, — что данные получены от майора госбезопасности Угрюмова, начальника Особого отдела Западного фронта. Через нашу агентуру и… — он сделал паузу, подбирая слова, — и в результате личной разведки, проведенной мной на том участке непосредственно перед заброской сюда. Поэтому я ручаюсь за точность.

Доронин слушал, не перебивая, и в его глазах промелькнуло уважение. Он кивнул.

— Тогда понятно, — Доронин спрятал карту в планшет. — Белов приказал: пока оставайтесь здесь, в Поречной. Укрепляйтесь, продолжайте собирать заблудившихся парашютистов…

Ловец перебил:

— Нет времени. Передайте генералу Белову, что медлить нельзя. Немцы ждать не будут. Белову нужно в кратчайшие сроки стягивать силы для прорыва вместе с десантниками 8-й воздушно-десантной бригады, с группой майора Солдатова, которые прибились к кавкорпусу. А еще нужно, чтобы под Юхновым десантники 214-й и 9-й бригад ВДВ ударили навстречу 50-й армии Болдина. Но это будет только отвлекающий маневр. Потому что одновременно с этим мой сводный батальон нанесет удар в тыл Васильковскому узлу немецкой обороны. Чтобы немцы распылили силы, не зная, где наш главный удар. Мы создадим коридор для прорыва, в который сможет ринуться вся 33-я армия.

— Ясно, — коротко ответил Доронин. — Я передам ваш план генералу Белову. Вот только, поверит ли он в него без веских доказательств? Надеюсь, вы понимаете, капитан, что одних ваших слов и даже ссылок на ваше начальство — мало. Да и сил у вас явно недостаточно. Если хотите быть услышанным, вам сначала необходимо разгромить какой-нибудь немецкий штаб и добыть свежие оперативные карты противника.

Доронин ушел так же внезапно, как и появился, растворившись в сумерках вместе со своими бойцами. А в Поречной продолжалась напряженная жизнь в тылу противника. Лыжные группы постоянно высылались в разведку. Некоторые возвращались с данными о передвижениях немецких патрулей. А некоторые приводили с собой все новые группки заблудившихся парашютистов.

Майор Васильев ставил задачи своим конникам объезжать дальние посты и наблюдать за подходами. Пантелеев, теперь уже меньше крапал карандашом в свой блокнот, а вместе с десантниками проверял посты, вникал в организацию обороны, и попаданец ловил себя на мысли, что политрук, кажется, наконец-то начинает чувствовать себя частью этого отряда, а не бюрократом-ревизором из политуправления.

Посреди ночи разведчики передового дозора передали по рации: со стороны большака, ведущего к Вязьме, движется крупная немецкая колонна. Несколько десятков грузовиков с солдатами и полугусеничные бронетранспортеры, буксирующие артиллерию. Похоже, немцы, наконец, начали операцию «Снегочистка» всерьез.

Ловец собрал командиров в штабной избе. Карта была разложена на столе, единственная лампочка, запитанная от трофейного генератора, подзаряжающего заодно ночной прицел Ловца и аккумуляторы для радиостанций, давала скудный, колеблющийся свет, отбрасывая на бревенчатые стены длинные тени.

— Ну что, товарищи командиры, — начал он без предисловий. — Немцы пожаловали. Два батальона пехоты на грузовиках, бронетранспортеры и буксируемая артиллерия. Двигаются прямо на нас. Похоже, их авиаразведка дала результаты. А возможно, кто-то из пленных партизан указал на Поречную, как на нашу базу. Думают немцы зажать нас здесь и уничтожить.

— Откуда знаешь про два батальона? — спросил Васильев.

— Ветров перехватил их переговоры. Немцы не шифруются, уверены в своей силе. Хвастаются друг перед другом открытым текстом, что скоро «сотрут бандитское гнездо в порошок».

— Что предлагаешь? — Васильев, прищурившись, смотрел на карту.

— Предлагаю не ждать, пока они нас окружат. Сами ударим первыми. Не здесь, в Поречной, — у нас тут госпиталь, раненые, запасы. А там, — Ловец ткнул пальцем в точку на карте, в семи километрах от деревни, где лесная дорога, по которой двигались немцы, проходила через узкую ложбину между двумя холмами, поросшими густым ельником, — идеальное место для засады. Снег глубокий, техника с дороги не свернет. Если подорвать передние и задние машины фугасами, колонна встанет. И мы сможем расстрелять их из минометов и пулеметов, как в тире, не давая разворачивать пушки. А когда начнется паника, ударим с флангов.

— Так у них же броня! — заметил кто-то из командиров десантников.

— Бронетранспортеры — не танки, — ответил Ловец. — Борт у них тонкий, противотанковые ружья запросто пробивают. К тому же, у нас есть трофейные минометы, а верх у «ганомагов» открытый. Если подобраться поближе, можно и ручными гранатами забросать. Риск, конечно, есть. Но рисковать, сидя здесь и дожидаясь, пока немцы развернутся, окружат нас и накроют артиллерией, — еще большее безумие.

Васильев хмыкнул, пригладил усы, почесал подбородок и проговорил:

— Две сотни десантников, полсотни конников… против двух батальонов. Рискованно, капитан.

— А мы не все двести пойдем, — возразил Ловец. — Раненых и часть припасов нужно срочно эвакуировать поглубже в лес, к партизанам. Для засады возьмем сто пятьдесят человек самых крепких. Наше преимущество не в численности, а в удобной позиции и внезапности. Остальные прикроют эвакуацию из Поречной и будут в резерве. Если все сделать быстро и грамотно, немцы и опомниться не успеют. А когда опомнятся, мы уже будем далеко.

Он обвел взглядом собравшихся. В их глазах читалось разное: сомнение, решимость, азарт, страх. Но никто не произнес ни слова против.

— Значит, решено, — подвел итог короткого совещания Ловец. — Выступаем побыстрее. Васильев, твои конники — в разведку и для прикрытия флангов. Будешь добивать немцев, если побегут. Десантники — готовить к перевозке на санках минометы, пулеметы, гранаты.

Ловец обернулся к Пантелееву, распорядившись:

— А вы остаетесь за старшего в Поречной. Вместе с партизанами организуете эвакуацию раненых и припасов в лес на партизанскую базу. И проследите, чтобы оборона была выстроена грамотно. Как только немцы полезут, — а они полезут, когда поймут, что их колонна погибла, — уводите всех в лес. Держите связь со мной через радистов.

Все повернулись к политруку, сидевшему в углу на лавке. Тот поднял голову. И Ловец увидел в его глазах не страх, а решимость.

— Товарищ капитан, — сказал он негромко, но твердо. — Эвакуацию могут провести партизаны и десантники, остающиеся в деревне, без меня. А мое место — с бойцами. В бою. Я должен воодушевлять их личным примером. Так велит мне мой партийный долг. Потому пойду с вами.

Пантелеев медленно поднялся. Его лицо в тусклом свете лампочки казалось решительным. Попаданец удивленно вскинул бровь. Он не ожидал такого от человека, который еще несколько дней назад видел в нем угрозу и писал что-то про него в свой блокнот. А теперь у него что же, совесть проснулась?

— Вы на лыжах-то как, потренировались ходить, Григорий Максимович? — спросил он недоверчиво.

— Справлюсь, — отрезал Пантелеев. — И не с таким справлялся.

В его голосе прозвучала такая упрямая, почти мальчишеская бравада, что Ловец невольно усмехнулся.

— Ладно. Тогда старшим в деревне назначаю лейтенанта Прохорова. А вы, Пантелеев, идите, готовьтесь к рейду. Лыжи себе подберите по росту. Только не отставайте в походе.

Вскоре отряд, сто пятьдесят лыжников, белыми тенями скользил по заснеженному лесу. Впереди, как всегда, вместе с передовым дозором шел Ловец, его тепловизор рыскал по сторонам, выхватывая из темноты замерзшие деревья, затаившихся зверей и пустоту заснеженных лесных просторов. Пантелеев шел на лыжах вместе со всеми, сразу за отделением связи. Он пыхтел, но старался не отставать от радистов с тяжелыми рациями и батареями к ним. Лыжи политрука слушались плохо, но он упрямо переставлял ноги на лыжне, врезаясь палками в снег, и не проронил ни звука жалобы.

Васильев со своими конниками ушел левее, чтобы обойти место засады и перекрыть возможные пути отхода для немцев. С ним ушла и часть десантников под командованием сержанта Гурова, усиленная пулеметами. Остальные залегли в ельнике на склонах холмов, господствующих над дорогой. Между стрелками расположились корректировщики с рациями. А на закрытых позициях позади на лесных опушках расставили минометные расчеты, тоже оснащенные трофейными радиостанциями, взятыми недавно на немецком складе.

Место Ловец выбрал для засады очень подходящее. Дорога здесь сужалась, зажатая между двумя невысокими, но достаточно крутыми склонами, поросшими лесом. Десантники успели вовремя. У них даже хватило времени, чтобы заложить на дороге фугасы. Глубокий снег по обе стороны делал любой маневр техники невозможным. Немецкая колонна, растянувшаяся на добрый километр, была обречена, если только не произойдет чего-нибудь экстраординарного.

Ловец не успел додумать эту мысль. Вдалеке, со стороны большака, послышался нарастающий гул моторов. В предрассветной мгле немцы шли без светомаскировки, уверенные в своей безопасности в собственном тылу. Световые лучи от фар грузовиков выхватывали из темноты стволы придорожных деревьев и слепили глаза водителям, отражаясь от белизны свежего снега.

— Подрывникам приготовиться! — скомандовал Ловец. — Пулеметчикам — бить по грузовикам с солдатами! Минометы — по центру колонны, по «ганомагам»!

Тишина повисла над заснеженной ложбиной, нарушаемая только приближающимся гулом моторов. Сердце Ловца билось ровно и спокойно. Он наблюдал с холма, как голова колонны втягивается в ловушку. Впереди громыхала гусеничная инженерная машина, переделанная из танка. Она расчищала путь от снега своими стальными отвалами. За ней ехали три бронетранспортера, за ними — грузовики с пехотой, потом — снова бронетранспортеры, буксирующие орудия, а дальше — снова грузовики…

Разрывы мощных фугасов вспороли ночную тишину. Взрывы полыхнули яркими вспышками, озарив мечущиеся фигурки немецких солдат, рвущиеся в клочья грузовики, разбросав куски металла и человеческих тел. И тут же мины, завывая, стартовали из стволов минометов, ушли в небо, чтобы через мгновение обрушиться на центр вражеской колонны.

Одновременно с придорожных высот ударили пулеметы и противотанковые ружья. Длинные очереди прошили брезентовые тенты грузовиков в голове и хвосте колонны. Бронетранспортеры, оснащенные пулеметами, пытались съехать с дороги влево и вправо, чтобы попытаться прикрыть остатки колонны огнем из пулеметов. Но, снайперы, подготовленные Ловцом, метко стреляя со склонов из-за деревьев, снимали пулеметчиков в открытых кузовах «ганомагов» одного за другим. Передняя инженерная машина после подрыва на фугасе загорелась, перегородив дорогу в узком месте. А задний замыкающий бронетранспортер и вовсе перевернулся, опрокинувшись поперек, отчего и движение назад сделалось весьма затруднительным.

На дороге начался ад. Немцы, застигнутые врасплох, выскакивали из машин, падали под пулями, пытались залечь, отстреливаться, но плотный огонь с вытянутых вдоль дороги холмиков не давал им поднять головы. Ругательства на немецком, крики команд, вопли раненых, треск пулеметов, разрывы мин — все смешалось в единый, оглушительный рев.

Ловец бил из своей «Светки» без промаха, заодно внимательно наблюдая за обстановкой. Вот офицер, пытающийся организовать оборону у бронетранспортера, — выстрел, и он падает. Вот пулеметный расчет, разворачивающий «MG-34» на обочине, — две пули, и оба пулеметчика замолкают навсегда рядом со своим пулеметом. Вот группа солдат, залегших за перевернутой машиной, — граната, брошенная кем-то из десантников, и их тела разлетаются в стороны.

Все шло, как по нотам. Мелодия оркестра смерти, которой дирижировал бывший «музыкант», собирала свою кровавую жатву, набирая мощь с каждым выстрелом. Но тут произошло событие, не поддающееся логике попаданца.

— Вперед! — внезапно заорал политрук, вскакивая в полный рост и увлекая за собой бойцов ударной группы вниз по склону. — Добиваем гадов!