Выжить в битве за Ржев. Том 2

Глава 1

Внимание Ловца привлекло движение у немецкого блиндажа. Сначала вышел фельдфебель, за ним показался и офицер. Оба закурили, и офицер что-то говорил фельдфебелю, похоже, давал какие-то указания. Дистанция — около пятисот метров. Сложный выстрел в ветреный день из «СВТ». Ловец почти слился с мерзлой землей своего укрытия среди заснеженных елок. Это была его непосредственная боевая работа.

Раздался выстрел. Сухой, как удар сухой ветки. Фигура офицера осела. Не было понятно, убит ли он или только ранен. Не тот калибр, чтобы с первого попадания наповал. Фельдфебель, как ни странно, успел юркнуть в окоп.

Ловец понимал, что немцы уже предупреждены об опасности. Они знают, что на участке работают меткие советские снайперы. Потому немцы готовы быстро спрятаться. Но, к счастью, несмотря на всю их хваленную педантичность, своим собственным четким правилам они следуют не всегда. Оттого офицер, за которым Ловец охотился, все-таки вышел на открытое место и получил пулю.

«Музыкант» продолжал вносить свои ноты в происходящее. Для него каждый подобный выстрел не означал убийство в привычном понимании. Он был очередным маленьким тактическим успехом, позволявшим, например, сорвать управление немецкой ротой и спасти десятки своих солдат, которые могли погибнуть от огня на передке во время вражеской атаки, организованной подстреленным немецким офицером.

После выстрела на несколько секунд воцарилась тишина. Но ее тут же разорвали тревожные крики фельдфебеля. Потом раздались беспорядочные очереди из ближайшего немецкого пулемета, бьющего по предполагаемому месту выстрела на нейтральной полосе. Почти сразу же полетели и минометные мины, взрываясь в верхушках елей.

Но Ловца там уже не было. Он, соблюдая свое обычное правило смены позиции после выстрела, уже отполз к заранее намеченной запасной точке. Он не мог переиграть Ржевско-Вяземскую операцию. Он не мог остановить всю эту мясорубку. Но на своем пятачке земли, своим умением и винтовкой, своим знанием из будущего и холодным расчетом, он мог сделать эту бойню немного менее эффективной для врага и чуть более успешной для Красной Армии.

Попаданец прекрасно осознавал, что каждый спасенный им сегодня красноармеец — это живой шанс для успеха завтра. А каждый сорванный тактический локальный план немцев — крошечная трещина в их обороне и уменьшение потерь среди своих. Он был «музыкантом» с позывным «Ловец». И его добычей здесь, в этой мясорубке февраля 1942-го, должны были стать не только жизни врагов, но и шансы на то, чтобы эта проклятая «Долина смерти» стоила в итоге чуть меньше русской крови. И в этом он видел свой долг перед теми двумя отрезками реальности из разного времени, — из будущего и настоящего, — которые он теперь одинаково воспринимал за свои.

У него постепенно вызревал собственный план. Хотя, что такое план одного человека против военной машины огромной Германии, поглотившей большую часть Европы? Но Ловец не терял надежду, ведь он перестал быть одиночкой. У него появился статус «капитана ОСНАЗа», и вокруг сформировалась группа, его личный маленький «оркестр»: зоркий Чодо, хитрый Смирнов, ироничный Ветров и… его дед, Николай, который смотрел на него с безусловным доверием. А еще у него теперь были и Орлов, и Громов, и вся рота, которая поддержит огнем, если надо. И был Угрюмов — сложная, опасная и противоречивая фигура майора ГБ, но явно заинтересованная в успехе.

Он понимал, что не изменит ход всей битвы. Но он может стать тем самым «камешком», который застрянет в шестернях отлаженного немецкого механизма военной машины. Тем, кто заставит Вальтера Моделя не справиться с натиском красноармейцев на каком-то, пусть даже маленьком, участке. И этой прорехи может хватить для того, чтобы начать тот самый прорыв, который изменит все и спасет сотни тысяч жизней тех, кто должен был погибнуть здесь, в этой проклятой мясорубке. И в первую очередь попаданец собирался спасать жизнь рядового Николая Денисова, своего деда.

Мороз выедал остатки тепла из тела, но в мыслях у Ловца горел холодный, ясный огонь мести оккупантам, не чистый адреналин, как после того разговора с Угрюмовым, а трезвое понимание возможных дальнейших ходов. Теперь, когда первая и самая опасная игра с майором государственной безопасности сыграна, и его новая легенда принята системой, можно было строить планы и действовать дальше. Не только заботиться о выживании деда, но и о большем.

«Ладно, генерал Модель, — мысленно бросил вызов Ловец, меняя позицию в очередной раз. — Ты — мастер обороны. А я другой. Я из будущего, где твою тактику давно разобрали по косточкам. И я пришел сюда не просто выживать. Я пришел охотиться на таких, как ты. И моя охота начинается. За моей спиной стоит Угрюмов, а он — элемент системы, значит, и я теперь — тоже. Вот и посмотрим, чья система окажется эффективнее».

Когда он вернулся с очередного своего «разведывательного» выхода, очередной день войны только начинался. Ловец сознательно предпочел идти на дело в одиночестве, чтобы не подвергать никого из своих «учеников» ненужной опасности. Подкравшись незаметно поближе к немецким позициям, ему удалось подстрелить вражеского офицера. И эта маленькая военная удача создавала уже сама по себе неплохое настроение. Но тут вдалеке, со стороны вражеских окопов, послышался нарастающий гул. Ловец взглянул на небо, где из-за низких облаков выныривали самолеты с черными крестами. И в этот момент наблюдатели со всех сторон заорали: «Воздух! Ложись!»

После вчерашних безуспешных атак немцы задействовали новую тактику — штурмовку с воздуха. Невысоко, на бреющем полете, один за другим проносились «Мессершмитты Bf 109», поливая советские траншеи свинцом из пулеметов и сбрасывая небольшие бомбы. Для измотанных, зарывшихся в землю красноармейцев, это стало очередным испытанием на прочность. Мощный рев моторов заставлял бойцов вжиматься в снег, молясь про себя, чтобы очереди и осколки легли мимо.

Ловец быстро сориентировался: его молодой дед и Смирнов держали правый фланг, где траншея была частично разрушена прошлой бомбежкой и представляла собой лишь цепь воронок с развалинами блиндажа в конце. Немецкая пехота, пользуясь авиационным прикрытием, снова пошла в атаку. Пулеметы на этом фланге оказались разбиты попаданиями бомб, и красноармейцы оборонялись только из винтовок и автоматным огнем ППШ.

И вот в этот момент, сквозь дым и чад, появился он. Не «Мессер», а более тихоходный, но страшный в своем предназначении пикировщик «Юнкерс Ju 87 Stuka». Его угловатый силуэт с торчащими, не убираемыми шасси, похожими на страшные лапы хищной птицы, выскочил из облаков в полукилометре и быстро приближался. В пикировании он шел прямо на их окоп, стреляя из пулеметов и готовясь сбросить свои маленькие, но смертоносные бомбы.

— В укрытие! — не выдержал и заорал Смирнов, видя, как штурмовик заходит на боевой курс прямо на них с Денисовым.

Но, прятаться было некуда. Открытая большая воронка, в которой они залегли, не спасала от атаки сверху. Николай прижался ко дну, лихорадочно перезаряжая свою винтовку. А Смирнов начал отчаянно строчить из ППШ в небо, хотя это было бесполезно.

Ловец же не двигался. Он лежал на краю воронки, и его взгляд, холодный и расчетливый, внимательно следил за самой машиной. Его аналитический мозг, отключив страх, работал на пределе. Он видел перед собой не только вражеский боевой самолет, а цель. Сложную, быстро движущуюся, но вполне пригодную для того, чтобы в нее попасть.

Но как попасть пулей из «Светки»? На такой скорости, с такого ракурса? Это было трудно, но возможно, если дать правильное упреждение. Ведь он же сбивал дроны там, под Бахмутом… Нужна была лишь кучность и скорострельность, недостижимая для оружия, вроде «Мосинки». Однако у Ловца была самозарядная «СВТ». И было понимание, что, если этот вражеский «лаптежник» четко отстреляет свою очередь и сбросит бомбы, то Николай Денисов вряд ли уцелеет.

Штурмовик, снижаясь и стремительно приближаясь в своем пикировании, уже включил сирену и начал бить очередями все ближе. Земля перед воронкой вздыбилась фонтанчиками грязи и снега. Еще немного, и дед погибнет! И тогда Ловец вскинул «Светку». Его мир сузился до перекрестья прицела ПУ, плывущего на фоне серого, быстро растущего силуэта. Он учел скорость, угол, ветер почти инстинктивно. И начал стрелять. Не одиночными, а настолько быстро, насколько позволяла механика «СВТ».

Раз-два-три-четыре-пять! Отстрелянные гильзы вылетали одна за другой. Вот только, большая часть пуль, — он это чувствовал, — прошла мимо, прошила крыло или фюзеляж, не причинив серьезного вреда. Но один, возможно, два выстрела оказались удачными…

«Юнкерс» вдруг резко клюнул носом вправо, сорвавшись с линии атаки. И самолет вместо того, чтобы атаковать, начал падать, заваливаясь куда-то вбок от своей цели, теряя высоту и управление. С пронзительным воем он понесся в сторону, прочертил по полю перед позициями на склоне холма огненную борозду и взорвался на нейтральной полосе.

Наступила секунда ошеломленной тишины, даже на поле боя все словно замерло. Немецкая пехота, видевшая гибель своего штурмовика, замедлила атаку. Красноармейцы в траншеях не сразу поверили своим глазам.

Смирнов медленно опустил ППШ, глядя на Ловца с немым вопросом. А дед пробормотал:

— Как же так попасть в самолет… из винтовки?

Николай Денисов смотрел на Ловца, как на явление с другой планеты. В его глазах читался не просто восторг, а нечто большее — осознание того, что он стал свидетелем невозможного. Это был для него даже не снайперский выстрел, это было настоящее чудо! И его совершил человек, который за минуту до этого лежал рядом с ним в грязи.

Ловец, тяжело дыша, оторвал щеку от приклада. Его пальцы сами разжались, выпуская винтовку. Он не чувствовал триумфа. Только леденящую пустоту после всплеска адреналина и понимание, что ему, его деду и Смирнову дико повезло. Одна пуля из всех, посланных им в небо, нашла критическую уязвимость во вражеской летающей машине.

— Это удача, — хрипло сказал он больше себе, чем другим. — Мне просто повезло.

Но эффект от этого «везения» был ошеломительным. Немецкая атака, деморализованная потерей штурмовика, захлебнулась. Цепь пехотинцев залегла, а затем начала отползать назад под огнем воспрянувших духом защитников высоты.

Немцы откатились на исходные, чтобы перегруппироваться и подсчитать потери. А на высоте 87.4 уже к обеду вовсю поползла легенда «по солдатскому радио». Сначала среди бойцов роты Громова, потом через связистов и дальше к соседям справа и слева, и в тылы. Бойцы пересказывали друг другу рассказ о снайпере, который из обычной винтовки сбил немецкий штурмовик. Кто-то добавлял, что он сделал это с одного выстрела. Кто-то — что у него волшебное оружие, присланное самим Ворошиловым. Реальность, как всегда, была проще и невероятнее одновременно.

Вечером, когда стемнело и наступила тревожная передышка, Николай, чистя свою винтовку, не выдержал:

— Товарищ Ловец… как вы такое сделали? Этому можно научиться?

Ловец, оторвавшись от чистки собственного оружия, посмотрел на юношу. В его глазах горел восторженный огонь энтузиазма, но уже не слепого восхищения, а жажды знания, стремления постичь мастерство.

— Можно, — сказал он после паузы. — Но тут больше все-таки сработало простое везение. Учиться надо тому, как не допустить, чтобы самолет вообще вышел на тебя в прицел. Как маскироваться, как выбирать позицию, как предугадывать действия врага. Учиться надо тому, чтобы выживать, Коля. А не тому, чтобы совершать подвиги. Подвиги часто случаются с мертвыми. Понял?

Николай кивнул, но в его взгляде читалось, что урок усвоен лишь наполовину. Он видел чудо: вражеский самолет, сбитый из винтовки. А чудеса, как известно, меняют людей. Даже если чудотворец открещивается от своего чуда и называет его везением. Ловец же понимал, что эта история не умрет. Она быстро дойдет до командования. До того самого майора Угрюмова. И добавит еще один, совершенно невероятный штрих к его и без того загадочному портрету. Снайпер, способный сбить самолет из винтовки? Это уже выходило за рамки даже самых смелых предположений о «технике из будущего». Это пахло чем-то мистическим, легендарным. И это делало его одновременно и ценнее, и уязвимее. Ведь теперь и немцы, наверняка, точно узнают, на какой позиции его искать…

Но сейчас, глядя на своего живого и невредимого деда, совсем молодого, который смотрел на него с неподдельным уважением и верой, Ловец понимал — что бы ни думало о нем начальство, он выполнил свою главную задачу за этот день. Он удержал позицию. И сберег самое дорогое, что у него было в этом проклятом 1942-м: собственного предка.

Не отвечая на вопросы Николая, Ловец поднялся и пошел к Орлову. Ему нужно было знать, как восприняли этот инцидент с самолетом «сверху». Он шел по траншее, ощущая на себе взгляды бойцов — уже не просто любопытные, а почти благоговейные. Слова «наш снайпер» теперь произносились в отношении него с особым уважением, перешедшим в какой-то суеверный трепет.

В блиндаже особиста царило непривычное оживление. Орлов, бледный и возбужденный одновременно, разговаривал по полевому телефону, почти не замечая вошедшего Ловца.

— … Да, товарищ майор, лично видел! «Юнкерс» загорелся и рухнул на нейтральной полосе… Ловец стрелял из самозарядной… Да, из СВТ… Нет, не ПТР, именно снайперская «Светка»… Я понимаю, что это звучит… Так точно! — Орлов положил трубку и обернулся.

Его взгляд поверх очков, обычно холодный и аналитический, сейчас горел странной смесью восторга и удивления.

— Ты слышал? Я сейчас с Угрюмовым говорил. Он потребовал подтверждения. Три раза переспросил. Потом сказал: «Зафиксируйте в рапорте, как уничтожение воздушной цели метким огнем стрелкового оружия». И приказал никому не распространяться о деталях. Но, как это сделать? Все уже видели… Черт возьми, Ловец, как ты сумел?

— Повезло, — буркнул попаданец, усевшись на ящик поближе к печке. — Попал, вероятно, в пилота. Случайность.

— Прекрасная случайность, которая спасла полвзвода и сорвала атаку немцев! — улыбнулся Орлов.

Потом добавил:

— А знаешь, ротный Громов ничего не видел. Когда я сказал ему, он сначала не поверил, потом выскочил из своего блиндажа, посмотрел на дымящиеся обломки… Вернулся, сел и минут пять молчал. Потом сказал: «Значит, он и вправду не просто капитан. Он… охотник за самолетами какой-то. Может, особый зенитчик?» — Представляешь, что придумал себе! А впрочем… Даже я начинаю верить, что ты, капитан, и вправду из какого-то особого резерва, о котором мне знать не положено.

После необычного происшествия и особист Орлов, обычно немногословный, разговорился… А Ловец по-прежнему молчал. Эффект превзошел его ожидания. Он не планировал становиться живой легендой. Это было опасно. Но в этом имелся и плюс — теперь его статус как «уникального специалиста» стал неоспоримым даже для таких скептиков, как лейтенант Громов.

— А знаешь, что бойцы говорят? — спросил Орлов.

— И что же? — поинтересовался Ловец.

Орлов горько усмехнулся.

— Они теперь смотрят на тебя, как на живой талисман, как на святого или на шамана какого-то. Говорят: «Пока этот… чудотворец на нашей высоте, мы ее удержим», — Орлов понизил голос. — Ты понимаешь, что бойцы теперь от тебя будут ждать чудес? А это вредно с идеологической точки зрения…

— Я не чудотворец, — холодно прервал его Ловец. — Я такой же боец, как все остальные здесь, на передовой. И моя задача — не летающие мишени сбивать, а офицеров вражеских уничтожать и жизни своих беречь. Скажи Громову, чтобы укреплял оборону, а не на чудеса надеялся. Немцы эту историю тоже скоро узнают. И отреагируют. Так что жди или артналета на наш участок, или вылазки диверсантов.