Выжить в битве за Ржев. Том 2

Глава 8

Баня расслабила Ловца, он растянулся на гладко оструганных осиновых досках полока и закрыл глаза, представляя счастливые лица его дедушки и бабушки послевоенной поры, то будущее, которое в его реальности было навсегда перечеркнуто войной. И он не нашел в себе ни малейшего желания спорить с майором госбезопасности. Ведь так, как он предлагал, будет гораздо лучше, чем если бы дед остался в группе «Ночной глаз» на передовой. Картина, которую рисовал Угрюмов, была той самой мечтой, тем самым «исправленным» будущим, ради которого Ловец и старался с того момента, как провалился сквозь время в этот роковой 1942-й год.

Он лежал несколько минут, не в силах вымолвить слово. Но тишину нарушил майор. Его лицо в полумраке парилки было серьезным.

— Молчишь, значит согласен. Вот и славно, Коля, — он посмотрел на Ловца, и тот слегка кивнул. — Тогда будем считать, что договорились. Ты идешь к немцам в тыл, чтобы устроить там такой переполох, что их генералы застрелятся от позора. А я беру твоего деда и его семью под свое покровительство и строю мост в лучшее будущее, опираясь на твои сведения. И потому мне необходимо, чтобы ты, прежде, чем уйдешь в этот опасный рейд, предоставил мне об этом будущем все основные сведения, которые знаешь.

Угрюмов умолк, плеснув еще воды на раскаленные камни печки и дав пару немного рассеяться. Потом продолжил:

— Если все получится, ты станешь не просто безымянным героем, а человеком с огромными возможностями. Со связями. С прошлым контрразведчика-фронтовика с надежной легендой, которую я сам для тебя организую. Мы с тобой, Коля, сможем многое изменить. И не только здесь, под Вязьмой и Ржевом, а и в других местах…

В его голосе звучала не только уверенность, а железная воля стратега, продумывающего ситуацию на несколько ходов вперед. Он видел в Ловце не просто инструмент, а краеугольный камень в своей собственной, опасной, но грандиозной игре, которую он затеял внутри системы НКВД.

Тут вошел банщик. Он отстегал обоих березовыми вениками, потом окатил водой из деревянной бочки с помощью большого ковша. Наконец, банная процедура закончилась. Угрюмов вышел из парилки следом за банщиком и поманил Ловца за собой в предбанник. И там Ловец увидел, что на лавке вместо его камуфляжа, разгрузки и бронежилета аккуратно лежал свежий комплект формы — темно-синие галифе и шерстяная зимняя гимнастерка со знаками различия капитана НКВД на петлицах, новый полушубок, кальсоны, начищенные сапоги. Исчезло все, даже термобелье и шлем с натянутой на него ради маскировки белой ушанкой. В груди у Ловца все сжалось ледяным комом. Он попытался сохранить спокойствие, когда спросил:

— Петр Николаевич, а где мои личные вещи, одежда и снаряжение?

Угрюмов, вытираясь простыней, бросил на него быстрый взгляд и проговорил:

— Не волнуйся, Коля. Мой ординарец, Гаврилов, отнес твою одежду и снаряжение ко мне в кабинет. Очень уж нестандартное у тебя обмундирование. Хочу отдать образцы в НИИ, чтобы изучили. Оформлю, как кусок необычного трофейного материала. Броня твоя, кстати, впечатляет. Легкая и прочная, может многим жизни спасти. Думаю, наши специалисты заинтересуются и постараются повторить. Это же не электроника какая-нибудь, которую сделать очень сложно.

Ловец понял, что случилось страшное. Смартфона тоже у него больше не было.

— А где небольшой черный прибор? Плоский, со стеклянной поверхностью? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Это… устройство не только для чтения карт, но и для управления приборами. Там внутри необходимые программы и документы, — с трудом выдавил Ловец. — И оно крайне хрупкое. Одно неверное движение и полезнейшее устройство погибнет…

— Успокойся, капитан, — Угрюмов подошел ближе, и его голос стал тише, но тверже. — Я не собираюсь его ломать. Но я должен понимать, что это такое и как работает. Ты пойдешь сейчас со мной, и ты покажешь мне, как этим пользоваться. Расскажешь всю правду. Потому что мне нужно видеть те самые твои карты. И документы тоже. Думаю, что ты и сам все понимаешь…

Это был ультиматум. Открытый и беспощадный. Ловец понимал, что отказываться или врать уже бессмысленно. Угрюмов забрал у него все козыри. Конечно, главная его личная тайна, находившаяся в смартфоне, о том, что Денисов — это его родной дед, была уже майором разгадана. Но и за остальное он намеревался торговаться, хотя сам тоже понимал не хуже Угрюмова, что все свои «приблуды» из будущего тащить в тыл к немцам глупо. Оставался один путь — попытка выторговать для себя хоть что-то.

— Хорошо, — пробормотал Ловец. — Я покажу, как пользоваться. Но только не каким-то специалистам, а вам лично. Это устройство не для чужих глаз. Оно, пожалуй, самое главное из всего моего маленького «арсенала».

— Об этом я и сам подумал, когда заметил, что ты никогда не расстаешься с этим предметом. Мне же все докладывал Орлов… Потому я использовал повод изъять его у тебя без всякого насилия, — сказал Угрюмов цинично, но честно.

Ловец сжал кулаки, он был готов ударить Угрюмова со всей силой, припечатать ему в солнечное сплетение, вложив в удар весь свой вес, но в последний момент все же сдержался, когда майор произнес, как ни в чем не бывало, усаживаясь за стол:

— Давай только, Коля, сначала поедим, как следует, а уже потом пойдем ко мне в кабинет.

Запах и вид свежей еды рассеял злость, и Ловец, усевшись напротив майора, начал с аппетитом поглощать простую пищу. Наскоро пообедав, Угрюмов предложил:

— Сначала заглянем в столовую, проведаем твоих ребят после дезинфекции, а уже потом мы с тобой продолжим наш… инструктаж.

Они оделись в свежую форму. На фигуре Ловца новая одежда сидела непривычно, пахла казенным складом и нафталином. Он чувствовал себя голым и уязвимым без своего привычного тактического снаряжения, но больше всего его глодал страх за смартфон и информацию из будущего, таящуюся в нем. Попаданец чувствовал себя в ловушке, и стены этой «мышеловки» были выстроены из безупречной, железной логики Угрюмова.

— Теперь о твоей группе, — продолжал майор, словно не замечая нервного состояния Ловца, пока они шли к столовой. — Смирнов — твой заместитель и мои «глаза». Ветров — твой шифровальщик, он же будет отвечать за связь и рацию. Он это умеет. И я даю тебе еще двоих: проводника, младшего сержанта Васю Ковалева, он знает эти леса как свои пять пальцев, потому что родился в одной из местных деревенек; а еще и надежного старшину дам Гришу Панасюка, отличного пулеметчика. Он с ручным пулеметом Дегтярева почти такой же виртуоз в обращении, как ты с винтовкой. Они оба тоже лыжники-разрядники и опытные диверсанты. Пойдете в рейд впятером. Чодо остается пока здесь и подлечивается. Устрою его инструктором, пусть готовит снайперов. А твой Денисов, как и договорились, — при моем штабе.

В столовой, устроенной в другом подвале, пахло кашей и гороховым супом. Группа «Ночной глаз» уже прошла дезинфекцию и помывку в бане и как раз начинала обедать. Потому все сидели за столом в новеньком обмундировании. Напротив Смирнова и Ветрова расположились два незнакомых бойца — немолодой худощавый младший сержант и плечистый старшина с ясными голубыми глазами. Это, видимо, и были Коваль и Панасюк. Николай сидел немного в стороне, рядом с Чодо, разглядывая новых товарищей.

Увидев Ловца в новой форме капитана НКВД, все на секунду замерли, потом встали. В их взглядах читалось смятение, уважение и доля страха. Эта форма меняла все.

— Вольно, — произнес майор, садясь за стол. — Вижу, что познакомились уже с новенькими.

Потом он официально представил их, как старший начальник, и приказал буфетчице выдать всем по 100 грамм. Когда все выпили за Сталина из железных кружек, общение пошло веселее, тем более, что майор ввернул какую-то басню на тему:

— Еще перед войной Микоян сказал: «Раньше пили именно для того, чтобы напиться и забыть свою несчастную жизнь… Теперь веселее стало жить. От хорошей жизни пьяным не напьешься. Веселее стало жить, а значит и выпить можно!» Главное — не злоупотреблять! А веселья у нас и на фронте много. Особенно, когда фрицы отступают.

Николай Денисов молча ел, но его взгляд постоянно возвращался к Ловцу, будто он пытался понять, что же между ним и майором произошло в бане.

Кабинет Угрюмова был таким же аскетичным, как и он сам. На столе, среди карт и бумаг не было ничего лишнего, а посередине столешницы лежал черный прямоугольник смартфона. Угрюмов сел за стол, указал Ловцу на стул напротив и велел:

— Ну, капитан, просвещай.

Ловец взял смартфон. Экран засветился. Последний раз девайс удалось подзарядить от трофейного генератора. Но теперь осталась лишь треть заряда. Его пальцы ввели длинный пароль. Экран ожил, показав рабочий стол с иконками приложений. Угрюмов, не скрывая изумления, присвистнул. Взгляд его остановился на вещице, а в его глазах вспыхнул тот самый интерес охотника, который Ловец видел в их первую встречу.

— И это цветное… нечто… управляет твоими приборами? — спросил майор, изумленно рассматривая фон рабочего стола, где на красном фоне был изображен череп со скрещенными под ним флейтой и карабином, а по кругу находились четкие надписи. Родина, кровь, честь, справедливость, отвага. И наверху отдельный девиз: «Смерть уравняет всех», а внизу другой: «Груз 200, мы вместе!»

— Не только управляет, — честно сказал Ловец, понимая, что сейчас пришло время дать майору главную «конфетку», — Это устройство хранения и обработки информации. Энциклопедии, книги по истории, карты, технические руководства. Вот, смотрите.

Он открыл папку с картами района Ржевско-Вяземского выступа. Угрюмов, наклонившись над экранчиком, с жадностью вглядывался в мельчайшие детали, в обозначения высот, дорог, населенных пунктов, многие из которых были уже, фактически, стерты с лица земли войной.

— Здесь… здесь все… И наши позиции, и немецкие. Да и удары обозначены. И где какие части стоят. Точнее, чем в любом разведотделе, — прошептал он.

— Так ведь в 21 веке об этой войне все давно известно, — сказал Ловец. — На момент моего отбытия сюда все эти сведения давно уже архивные.

Потом он открыл другую папку — с тактическими схемами, описаниями немецкого вооружения, ТТХ техники. Угрюмов листал, пораженный.

— Это бесценно… Но как такое возможно? Где печати? Где грифы секретности?

— Здесь только то, что у нас уже рассекречено. В будущем, в моем прежнем времени, информация хранится иначе, — попытался объяснить Ловец. — Применяется цифровая электронная форма хранения. Бумага все меньше используется. Вот этот смартфон и есть один из видов цифровых носителей информации. Он маленький, но вмещает материалов на огромную библиотеку. А, кроме того, выполняет множество других функций: проигрывает музыку и видео, то есть кино, сам фотографирует, снимает кино и звук записывает, служит для связи и даже для оплаты товаров. Еще в нем множество программ, которые превращают его, например, в баллистический вычислитель, который рассчитывает траекторию полета пули, поправки на ветер, углы возвышения и другие параметры, необходимые для точной стрельбы на дальние дистанции. Такие программы позволяют учитывать различные факторы, которые меняются от выстрела к выстрелу. Например, силу ветра, влажность воздуха, характеристики патрона.

Угрюмов воскликнул вполне искренне, и его голос прозвучал восторженно:

— Это просто потрясающе! Невероятно полезный шпионский прибор!

— А это что? — Угрюмов ткнул пальцем в иконку галереи.

Ловец замер. Это был момент истины.

— Личные фото, — коротко сказал он. — Не имеющие отношения к делу.

— Открой, — приказал Угрюмов, и в его голосе не было места для возражений.

Ловец вздохнул и открыл. Первые фото были невинны — пейзажи, техника из его времени. Но потом пошли снимки с памятников, музеев. Фото мемориала в Ржеве. Угрюмов смотрел, не мигая.

— Это… то твое будущее? А памятники поставлены нам?

— Да, — тихо сказал Ловец. — Тем, кто погиб здесь.

Потом он, стиснув зубы, листал дальше, стараясь быстро пролистать страшные кадры из Донбасса, сгоревшие «Леопарды» с намалеванными немецкими крестами и выжженные руины. Но майор остановил его.

— Что это за война? Где это?

— Другая, — мрачно ответил Ловец. — Донбасс. Мое время. Вы можете прочитать. Внутри есть все материалы об этих событиях, почему и как они начались… И я здесь еще для того, чтобы попробовать избежать этого в будущем…

Угрюмов долго смотрел на фотографии из 2023 года, потом кивнул, как будто что-то поняв.

— Закрой. Довольно для первого раза.

Ловец с облегчением выключил экран.

— Итак, — сказал Угрюмов, откидываясь на спинку кресла. — У тебя в руках — квинтэссенция знаний из будущего. Карты, схемы, технические характеристики оружия, хронологические и аналитические материалы. Это делает тебя уникальным. Но это же делает тебя самой большой угрозой, если попадешь в руки врага. Потому я не могу отдать тебе обратно этот… «смартфон». Он остается здесь. У меня в сейфе. Только сделай доступ по паролю и мне, чтобы я смог изучить все содержимое…

В голове майора бешено крутились мысли и зрело собственное понимание. Он снова взглянул на странную эмблему и девиз на поле яркого цветного экрана под значками «иконок». Значения всего этого было трудно постичь сразу. На Угрюмова выплеснулось слишком много всего. Личные фото Ловца. Памятники в будущем героям этой войны с Германией. Война в Донбассе… 2022 и 2023 годы. Его мозг, отточенный годами следственной работы, складывал разрозненные факты в единую цепь, но пока был бессилен сложить все вместе.

Угрюмова обожгла мысль: «Он сказал, что пришел сюда не только спасать деда, но и чтобы „избежать этого в будущем“. Значит, та война… она как-то связана с последствиями этой. Значит, меняя ход событий здесь, под Ржевом, мы можем изменить и то будущее. Убрать ту войну из истории!»

Эта мысль ошеломила его своей масштабностью. Он, майор госбезопасности Петр Угрюмов, мог повлиять не только на исход противостояния с немцами, но и на судьбы людей через восемьдесят лет… Это была ответственность, перед которой меркли даже его амбиции по службе. Это было… предназначение.

Поэтому его решение сложилось окончательным и неоспоримым. Он откинулся на спинку кресла, глядя прямо на Ловца, и произнес свою фразу про «квинтэссенцию знаний» и «самую большую угрозу». Каждое слово было взвешено и выверено.

А просьба «сделать доступ по паролю» была не просто технической деталью. Это был последний, финальный тест на лояльность и окончательный акт передачи власти. Делиться паролем значило для Угрюмова вручать ключи от своего самого сокровенного. В его жестком, чекистском мире это было высшей формой доверия.

Майор давал понять Ловцу: я доверяю тебе настолько, чтобы заглянуть в твое будущее. Но и ты должен доверить мне свою главную тайну полностью. Отныне мы связаны этой тайной навеки. Это был союз, скрепленный не бумагами и присягой, а смертельным риском обладания знанием, которое могло уничтожить их обоих или, наоборот, возвысить.

Внутри Угрюмова горел холодный, ясный огонь. Страх уступил место решимости. Он держал в руках не просто устройство. Он держал в руках будущее. И он был намерен распорядиться им правильно. Для себя, для Ловца и для Денисова. И, как ему искренне казалось в тот момент, для лучшего будущего родной страны.