Выжить в битве за Ржев. Том 2

Глава 19

Последний очаг сопротивления все еще огрызался. Несколько немецких солдат, забаррикадировавшихся в самой большой деревенской избе, отчаянно отстреливались. Но, десантники подавили их оборону гранатой, ловко брошенной через разбитое окно. После взрыва воцарилась звенящая, давящая тишина, нарушаемая только стонами раненых и треском начавшегося пожара.

Ловец не успел приказать взять в плен немецкого офицера, командовавшего обороной. И десантники безжалостно прикончили его. Оказывается, им перед высадкой дали приказ немцев в плен не брать, что они и выполняли с особой тщательностью, удовлетворяя собственное желание беспощадно мстить оккупантам. Впрочем, пожар, начавшийся от того, что взрывом гранаты разворотило печную топку вместе с горящими в ней поленьями, быстро погасили, сбив пламя.

В это время в деревню вбежали неизвестные десантники, до этого отстреливающиеся от немцев из сугробов. Из-за покосившегося сарая, осторожно выглянув, вместе с ними показался худощавый молодой командир с перевязанной головой. За ним вышли еще человек сорок — изможденных, обросших трехдневной щетиной, но с горящими радостью глазами. Предупрежденные делегатом связи, посланным Ветровым, они приветствовали своих еще издалека.

— Лейтенант Прохоров, третья рота второго батальона… — хрипло представился их командир, глядя на Ловца, стоявшего на крыльце и отдающего распоряжения бойцам. — А вы… кто?

— Тот, кто пришел на помощь, — ответил Ловец, усмехнувшись, оглядывая освобожденную от оккупантов деревню, усеянную телами в серых немецких шинелях. — Я капитан НКВД Епифанов, командир Особой диверсионной группы «Ночной глаз». Вы поступаете в мое распоряжение. Теперь мы — один отряд.

Он смотрел на объединившихся десантников — своих лыжников, людей Мишина, Захарова и теперь еще и уцелевших прохоровцев. В их глазах больше не было безысходности. Была усталость, но, одновременно, жестокая радость победителей и холодная решимость мстителей. Его оркестр пополнялся новыми инструментами. И симфония войны во вражеском тылу, которой он теперь дирижировал, зазвучала еще мощнее, предвещая оккупантам в этих морозных лесах под Вязьмой долгие дни и ночи смертельного ужаса.

Отряд лейтенанта Прохорова оказался в плачевном состоянии — измотанные, голодные, многие ранены. Но главное — они все были на лыжах! Ловец, не теряя времени, организовал помощь раненым, распределил продовольствие и боеприпасы, добытые в маленькой деревне. Из захваченных документов стало понятно, что населенный пункт использовался немцами в качестве базы патрулей полевой жандармерии, которые, вроде бы, осуществляли регулярное патрулирование и сопровождение грузов вдоль ближайшей лесной дороги. Оказывается, в этих местах и до высадки советского десанта действовали партизаны, которые нападали на обозы. В сараях обнаружились пять мотоциклов с колясками. Вот только, на морозе ни один из них не заводился. Правда, в конюшне нашлись еще и несколько лошадей, на которых, видимо, жандармы патрулировали зимой, не надеясь на своих «железных коней» и предпочитая настоящих.

— Здесь надолго оставаться нельзя, — сказал Ловец, собрав командиров в одном из более или менее уцелевших после боя деревенских домов, где бойцы быстро заколотили разбитые окна и растопили печку. — Немецкая жандармерия должна регулярно связываться по рации со своими. Из трофейных документов видно, что немцы знают о скоплении наших десантников в этом квадрате. А по дороге они сюда могут перебросить крупные силы. Потому двигаемся отсюда в этом направлении. — Он ткнул пальцем в точку на карте в пятнадцати километрах к западу. — По моим данным, там есть глухая, заброшенная деревенька Поречная. Ее используют партизаны. Наша задача объединиться с ними, оставить у них раненых и превратить в узел сбора наших мобильных лыжных групп.

Марш занял несколько часов. Но теперь группа Ловца уже превратилась в роту. А все бойцы были оснащены лыжами. К тому же, перед выходом из деревни, обозначенной на картах, как Лесная, всем организовали отдых в тепле и прием горячей пищи. Сани с ранеными теперь везли трофейные лошади, но они шли медленно, потому что вязли в глубоком снегу. Это не позволяло двигаться быстрее. Но и бросать лошадей было жалко: кроме раненых, они везли сани с припасами, количество которых заметно увеличилось за счет трофеев.

Вскоре разведка донесла: деревня Поречная занята не партизанами, а немецким гарнизоном — там взвод, около тридцати человек, разместился в пяти уцелевших избах. Причем, — это эсэсовцы, каратели, видимо, брошенные на поиск партизанского отряда. Вот только, по глубокому снегу без лыж им было трудновато выполнять подобное боевое задание зимой. Да и никакой боевой техники для перемещения у них не имелось. Им выдали лишь сани с лошадьми.

Ловец изучил местность через тепловизор. Противник чувствовал себя в безопасности, выставив по периметру часовых возле пулеметов. Видимо, их командир собирался переждать февральские морозы в тепле, ограничившись пока лишь разведкой партизанских троп в лесу. Двоих немецких разведчиков десантники захватили без шума и быстро разговорили. От них и узнали подробности про отряд эсэсовцев и их боевые задачи. Выяснилось, что партизаны в деревне, действительно, раньше находились, и эсэсовцам неделю назад пришлось занимать населенный пункт с боем.

— С наступлением темноты окружаем немцев и атакуем, — отдал приказ Ловец. — Три группы. Первая — тихо снимает часовых и блокирует подходы. Вторая — быстро подбирается поближе и неожиданно атакует избу с рацией, над которой торчит антенна, отвлекая внимание на себя и не давая немцам времени связаться со своими. Как только начнется шум, третья группа заходит с тыла и зачищает остальные избы, используя ручные пулеметы и гранаты.

Операция по взятию Поречной прошла, как по нотам. Часовых десантники сняли бесшумно, одними ножами. Вражескую рацию захватили, ворвавшись в избу и уничтожив фрицев выстрелами в упор. Услышав выстрелы, немцы повыскакивали из остальных домов наружу, сразу же попав под огонь пулеметов. Оставшихся внутри эсэсовцев закидали гранатами. За каких-то десять минут отряд карателей был уничтожен полностью без потерь среди десантников.

Деревня, затерявшаяся вдали от дорог, стала их временной базой. И, как выяснилось, сведения о том, что в деревне находятся советские партизаны, имелись не только у Ловца. Уже на следующий день к Поречной, как к магниту, потянулись другие уцелевшие группы десантников. К ним присоединились остатки еще двух рот, группа саперов и еще несколько связистов с работающей рацией и запасом батарей.

Силы отряда капитана Епифанова выросли до двухсот штыков. Появились минометы с запасом мин, и даже одна легкая полевая пушка, отбитая у немцев. Ловец создал полевой госпиталь, отыскав двух военфельдшеров и трех санинструкторов среди новоприбывших десантников, усилил оборону деревни по периметру, выставив дальние посты и организовав патрулирование, наладил примитивный, но приемлемый быт, приказав восстановить баню. Казалось, появился шанс перевести дух до того момента, как будет налажен контакт с партизанами. Их активно искали, но они все еще не торопились выходить на связь, затаившись где-то в чаще. Видимо, после того, как на них тогда насели эсэсовцы, партизаны откочевали дальше на запад.

На третий день после взятия деревни, на дальнем посту остановили еще одну группу потерявшихся десантников из семнадцати человек. Их привели в деревню. Во главе группы шел немолодой командир. Его лицо, худое и умное, было серьезно. И он тут же прошел в штабную избу. Внутри он внимательно оглядел собравшихся командиров, и его взгляд сразу остановился на Ловце, поскольку все обращались к нему, как к самому главному.

— Старший политрук Пантелеев, политотдел 9-й воздушно-десантной бригады, — отрекомендовался он четко, показывая свое удостоверение. — А вы кто будете?

— Капитан НКВД Епифанов, Особый отдел Западного фронта, — ответил Ловец.

— Любопытно, товарищ капитан. Очень любопытно, — проговорил политрук. — А можно взглянуть на ваши документы?

— Пожалуйста, — пожал Ловец плечами, предъявляя бумаги. — Выполняю приказ командования по сбору и организации разрозненных групп десанта.

Пантелеев прочитал предписание, потом долго и придирчиво изучал удостоверение, сверяя фотографию с лицом Ловца. В глазах политрука читалась не радость от встречи, а какая-то непонятная холодная настороженность.

— Что-то я не вижу у вас таких роскошных усов, как на фотографии, а лишь щетинку трехдневную, — наконец сказал он медленно, возвращая документ.

Потом задал вопрос:

— Приказ какого именно командования вы выполняете? Штаба фронта? Или Ставки?

— Приказ Особого отдела Западного фронта, там же все сказано в предписании, — ответил Ловец, чувствуя, как в воздухе нарастает напряжение.

— Вот в том-то и дело, — Пантелеев сделал шаг вперед, и его голос зазвучал громче, назидательно, он говорил, словно на митинге, обращаясь уже ко всем присутствующим командирам. — 9-я бригада десантировалась по приказу командования Воздушно-десантных войск. И я не понимаю, какое отношение к нашей высадке имеет Особый отдел Западного фронта. У меня возникает резонный вопрос: а не собираете ли вы нас для того, чтобы потом, под предлогом вывода в тыл, арестовать за неудачное приземление, в результате чего мы отстали от своих и не выполнили боевое задание?

Услышав такие опасения, попаданец лишь усмехнулся. Хотя, в глубине души он понимал, чем может быть вызвано такое недоверие. Возможно, что Пантелеев не паникер. Просто он, зная людей из НКВД, с которыми, видимо, сталкивался при не самых лучших обстоятельствах, искренне подозревает какую-то провокацию.

Потому Ловец не обиделся, просто сказал:

— Конечно же нет! Моя задача — собрать отставших десантников, создать из них сводный отряд и нанести максимальный урон врагу в его тылу, с помощью диверсий дезорганизовать коммуникации группы армий «Центр». И мы это уже начали делать.

Но, политрук, похоже, крепко закостенел в своей паранойе.

— Бумагу с печатью подделать нетрудно, — пожал плечами Пантелеев. — Я, как политработник, обязан знать все приказы политуправления и командования ВДВ. И я точно знаю, что никакой координации с Особым отделом Западного фронта по поводу сбора отставших десантников не было. Так что ваши действия, товарищ капитан, выглядят крайне подозрительно, как и вы сами без таких усов, как на фотографии в вашем удостоверении.

— Хм, а вы тогда еще более подозрительно выглядите. У вас и вовсе, кроме удостоверения, никаких документов нет. А у меня имеется еще и предписание, письменный приказ за подписью и с печатью начальника Особого отдела Западного фронта майора государственной безопасности Угрюмова, — холодно парировал Ловец, переходя в словесное наступление. — К тому же, я провожу регулярные сеансы радиосвязи со своим командованием, получая и передавая все необходимые сведения. И это я, как сотрудник Особого отдела, имею все права выяснять вашу личность, если уж на то пошло. Может, мне тоже не нравится фотография и печать на вашем удостоверении? Что-то лицо у вас сейчас какое-то более вытянутое и гораздо бледнее, чем на фото. Да и таких мешков под глазами на фотографии не заметно. А вдруг вы немецкий шпион, замаскированный под личиной политрука? Чем докажете, что это не так? Может, вас лучше сразу же арестовать до выяснения?

В избе воцарилась мертвая тишина. Десантники, прошедшие через морозный лес, заблудившиеся поначалу, но собранные Ловцом в единый кулак, смотрели на Пантелеева, как на врага, готовые растерзать его на месте, если на то будет приказ их командира.

То ли от слов Ловца, то ли от грозных взглядов десантников, собравшихся вокруг него, политрук побледнел и пошел на попятную, проговорив:

— Ладно, Епифанов, не будем ссориться. Командование пусть остается за вами. А я возьму на себя политическую работу. Но учтите, — его взгляд снова стал жестким, — я буду наблюдать за каждым вашим шагом с политической точки зрения. И при первом же признаке чего-то неладного…

Ловец перебил, снова недобро усмехнувшись:

— Напишите донос в свой политотдел. Так ведь?

Политрук побледнел еще больше, промямлив:

— Нет, вы неправильно меня поняли. Я хотел сказать, что при первом признаке чего-то неладного обязуюсь подсказать правильное решение с точки зрения политики нашей партии! По дороге сюда от поста я расспросил уже ваших людей на предмет того, есть ли у вас политрук. И, признаться, очень удивился, что у вас в отряде эта должность пока отсутствует. Потому и начал расспрашивать так придирчиво…

— Хорошо, товарищ старший политрук, приступайте к своим обязанностям, — разрешил Ловец, не считая нужным раздувать конфликт на ровном месте.

Опасный момент был пройден. Более того, появился еще один волевой и опытный командир. Тут в дверь постучали. Часовой ввел в штабную избу покрытого инеем человека в гражданском ватнике. Это оказался связной от партизан из того самого отряда, место дислокации которого было указано майором Угрюмовым в деревне Поречной, но который покинул ее под натиском немцев.

— Товарищи командиры, — выдохнул связной, снимая шапку. — Командир отряда с позывным «Гроза» шлет привет «Ловцу» и предупреждение. Немцы стягивают к этому району до двух батальонов пехоты с минометами и полевой артиллерией. Они планируют начать операцию «Снегочистка». Цель — уничтожить все крупные группы десантников в этом квадрате. Наш командир предлагает вам переместиться к нам, поглубже в леса. Я проведу.

Ловец внимательно выслушал связного, пока по штабу пробежал нервный шепот младших командиров. «Два батальона… артиллерия…» — слова повисли в душном воздухе, наполненном печным дымом, запахом махорки и пота. В глазах собравшихся мелькнуло знакомое напряжение — они знали, что может сделать немецкая артиллерия с позициями в открытом поле. Но здесь был лес, и у них был Ловец.

Попаданец медленно подошел к карте, приколотой к бревенчатой стене. Его палец скользнул от Поречной на юго-запад, туда, куда указывал связной, в сердцевину сплошного лесного массива, обозначенного как «труднопроходимая чаща, болота».

— Значит, говоришь, против нас готовится операция «Снегочистка»? — повторил он без тени паники, как будто оценивал погоду на завтра. — Логично. Мы немцам насолили, разгромив их посты и деревенские гарнизоны. И они, конечно, постараются навести порядок у себя в тылу, как можно скорее.

Он обернулся к командирам десантников. Его взгляд был спокоен и расчетлив, как у игрока, просчитывающего ходы наперед.

— Уходить, конечно, желательно. Но не просто уходить, — его голос стал тише, заставив всех прислушаться. — Немцы ждут, что мы побежим в панике, как зайцы. Мы же сделаем иначе. Мы превратим их операцию «Снегочистка» в их же кошмар.