Выжить в битве за Ржев. Том 2

Глава 26

Взвод десантников рванулся за политруком вниз по склону, стреляя на ходу, забрасывая гранатами уцелевшие машины. Схватка закипела уже на дороге среди горящих грузовиков, среди трупов и крови, заливающей снег. Пантелеев стрелял в немцев из ППШ. Забыв про все свои инструкции и политинформации, он дрался, как простой солдат. И лицо его, перекошенное яростью, было страшным.

Ловец не понимал, что двигало политруком, почему он внезапно сорвался. Ведь все инструктажи перед операцией были проведены четко. И каждый должен был знать, как ему действовать. В том числе и Пантелеев. Он был поставлен возглавить ударную группу автоматчиков, которая имела задачу добивать немцев после того, как основная боевая работа по разгрому немецкой колонны будет сделана. Но получилось, что он ринулся в атаку значительно раньше!

Скомандуй Ловец отмену этой атаки, и, чтобы отступать на исходные, уже не немцам, а своим придется карабкаться по замерзшему склону придорожного холма под огнем противника. Следовательно, отступать ударной группе теперь было нельзя. Раз уж ввязались десантники в бой раньше времени, выполнив несвоевременную команду политрука, значит, путь у них остался один: только вперед, к победе. И Ловец с удвоенной энергией принялся отстреливать немцев на пути ударной группы, приказав поддерживать их пулеметным огнем.

— За мной, товарищи! Бейте немцев! — кричал Пантелеев, и в его командирском голосе не было привычной казенщины, а была лишь ярость. — За Сталина!

Он повел людей в атаку, отвлекая внимание немцев, оставшихся в колонне и еще огрызавшихся, укрывшись за бронетранспортерами. Несколько минут они держались, поливая атакующих огнем. Но силы были уже слишком неравны. Минометчики с корректировщиками-радистами сделали свое дело четко, разделав остатки колонны точными разрывами мин. У противника оставалось всего пара очагов обороны, которые уже добивали. И тут немецкая автоматная очередь прошила старшего политрука. Он упал навзничь, прямо в снег, окрашивая снежную белизну своей алой кровью, словно бы под ним разворачивалось красное знамя.

Ловец услышал крики: «Политрука ранили!». Бойцы тут же подхватили Пантелеева, оттащив его в относительно безопасное место за обездвиженный «ганомаг». Попаданец рванул туда, но было уже поздно. Пантелеев лежал с закрытыми глазами, тяжело, с хрипом, дышал.

Ловец опустился рядом на колени, быстро разрезая на политруке ножом окровавленную одежду. Пантелеев открыл глаза. В них не было страха, а лишь нестерпимая боль и, в то же время, словно бы облегчение.

— Капитан… — прошептал он, сжимая руку Ловца ледяными пальцами. — Не думал… что вот так все будет со мной… по-настоящему…

— Молчи, Григорий, — хрипло сказал Ловец, пытаясь с помощью ватно-марлевых тампонов из индивидуального перевязочного пакета заткнуть раны от пуль в районе желудка и печени, чтобы остановить кровотечение. — Сейчас фельдшер подойдет.

— Не надо… — Пантелеев едва качнул головой, слова давались ему с трудом. — Я… Я тебе не все сказал… я всегда боялся, что меня раскроют… Что узнают про то, как я поджог детдом и про моих родителей… кулаков. Я не Пантелеев… Я… Карпов. Но сейчас… мне все равно… после разговора с тобой я понял, что не могу больше скрывать прошлое… И я просто хотел умереть достойно, в бою…

Он закашлялся, и на губах выступила кровавая пена.

— Капитан… прошу тебя… — его голос стал совсем тихим. — Если сможешь… найди их… Сестру мою и брата… Они маленькие были, когда пришла продразверстка… Их в другой детдом забрали… Звали их… Таня и Петя… Карповы мы… из-под Ржева, деревня Михайловка… Скажи им, что их старший брат, Григорий… погиб не за страх, а за совесть… как герой… Не врагом-кулаком, а своим… советским человеком…

Ловец кивнул, сжимая его руку, и сказал:

— Обещаю, Григорий. Найду. Скажу.

Пантелеев, — Карпов на самом деле, — попытался улыбнуться. Но улыбка вышла кривой и болезненной.

— Прощай, капитан… Не поминай лихом… Отлегло…

Он вздохнул в последний раз, и его тело обмякло. Подоспевший военфельдшер лишь констатировал смерть. Ловец еще пару секунд сидел рядом, глядя в побелевшее лицо человека, который всю жизнь был заложником собственного страха, но в последний час сумел его пересилить, кинувшись в глупую преждевременную атаку. Впрочем, она не оказалась такой уж глупой по своим результатам. Последние очаги организованного сопротивления были ликвидированы. А разбегающихся немцев успешно добивали всадники майора Васильева.

Осталось лишь одно место, где немцы сгрудились и еще отстреливались. Там стоял необычный «ганомаг» с полностью закрытым кузовом, «Sd.Kfz.251/6» (mittlerer Kommandopanzerwagen), напоминающий бронированный автобус.

Ловец, не обращая внимания на суету вокруг, снова перезарядил свою «Светку» и бил прицельно по тем, кто пытался организовать оборону вокруг штабного бронетранспортера-автобуса. Машина была обездвижена попаданиями в двигатель из противотанкового ружья. И офицеры в длинных утепленных парадных шинелях с блестящими погонами метались у распахнутой задней дверцы, выкрикивая команды, которые уже никто не слушал.

На этот раз Ловец стрелял по ногам. Ему нужны были эти «языки» живыми. Один из офицеров упал, сраженный пулей. Второй, более грузный, попытался укрыться за бронированным корпусом, но проворства ему явно недоставало. И Ловец без труда сразил его точным выстрелом в ногу.

Бойцы ударной группы, которых теперь возглавил сержант Гуров, быстро окружили штабную машину. Водитель, молоденький ефрейтор, сразу поднял руки, едва к нему подбежали десантники. Кто-то из них, сгоряча, хотел ударить немца прикладом в лицо, но Гуров перехватил руку:

— Не тронь его! Всех штабных Ловец приказал брать живыми.

Помимо штабного водителя, взяли в плен еще троих: грузный с простреленной ногой оказался майором, вторым был обер-лейтенант тоже с перебитой ногой, а еще оказался и связист унтер-офицер, забившийся внутрь обездвиженной машины и нежелающий вылезать наружу, пока его не вытащили десантники Гурова. Майора и обер-лейтенанта перевязали. Но с перебитыми пулями ногами удрать им было бы сложно.

Ловец с удовлетворением оглядел поле боя. Не прошло и получаса, как все было кончено. Некоторые грузовики и броневики колонны горели, распространяя удушливый запах жженной резины и горелого мяса. Ведь далеко не все немцы успели покинуть технику перед смертью. Особенно не повезло тем, кто находился в колонне рядом с машинами, перевозившими боеприпасы, которые сдетонировали от огневого воздействия, разметав соседний транспорт.

Но, все-таки много чего уцелело. Трофеев было достаточно. Уцелевшие машины застыли с открытыми дверями и с дырами в простреленных бортах и кабинах. Кроме штабных, пленных десантники не брали. И множество трупов в длинных серых шинелях темнело на обочинах по обеим сторонам от дороги.

Мертвые немецкие солдаты напоминали Ловцу огромных умерших крыс, когда он сам подошел к немецкому штабному «бронеавтобусу».

— В первую очередь — документы, карты, шифры! — крикнул он Гурову. — Все внутри тщательно обыскать!

Десантники работали споро. Из автобуса вытащили ящик с бумагами и портфель с картами. Пленных тщательно обыскали, забрав оружие и документы.

— Заводите те машины, которые остались на ходу. Нам нужно забрать с собой трофейные орудия. И снаряды к ним, что не сдетонировали в ходе боя, — распорядился Ловец, окидывая взглядом разгромленную колонну. — Живее, ребята! Заводите машины, грузите трофеи, расчищайте дорогу. Нужно уходить, пока на небе низкая облачность и не распогодилось. Иначе немцы нас достанут авиацией.

Подозвав переводчика из десантников, Ловец приступил к допросу пленных прямо на месте. Тот самый майор с перебитой ногой оказался Оскаром Рейнгардом, руководителем всей этой операции «Снегочистка». Он трясся не то от ранения в ногу, не то от холода, не то от страха, но говорил охотно, жалуясь на то, что ему командование выделило слишком мало сил и средств для операции против советского десанта. И вот он — плачевный для немцев результат…

Майор Васильев, подоспевший к моменту пленения вражеского штаба на своем рослом гнедом коне и спешившийся рядом, внимательно слушал перевод, негромко сказав Ловцу:

— Если то, что он говорит, правда, то этот пленный вместе с захваченными документами стоит дорого. Среди его карт и бумаг, возможно, есть планы обороны Васильковского узла.

Ловец только усмехнулся:

— А я о чем? Аргументы для Белова добыли. Говорил же, что добудем мы скоро немецкие планы!

Среди десантников нашлось несколько толковых механиков. И уже через двадцать минут они привели в порядок шесть грузовиков и один бронетранспортер. Этого оказалось достаточно, чтобы буксировать пять трофейных 105-мм пушек. Шестую пришлось бросить, поскольку минометные мины, точно попав, разворотили станину орудия. С помощью заведенного бронетранспортера, тросов и русского мата десантники кое-как растащили обломки машин, освободив себе дорогу.

Вскоре на месте засады не осталось никого живого. Начавшийся снегопад заносил догоревшие остовы техники и трупы в серых шинелях. Но, кое-какие машины из этой колонны все-таки продолжили путь. Шесть «Opel Blitz-3,6–6700А» управляемые десантниками, тянули за собой 105-мм орудия. Впереди путь прокладывал полугусеничный трофейный бронетранспортер, а сзади сопровождали кавалеристы Васильева.

Лыжники в это время уходили обратно напрямик через лес. Ловец в последний раз оглянулся на дымящуюся дорогу. Еще одна нота в его симфонии была сыграна чисто, без фальши. Теперь новому «оркестру» Ловца предстояло настраиваться на главное выступление.

Когда прибыли в Поречную, то все там было подготовлено к обороне. Более того, лейтенант Прохоров выполнил приказ Ловца. Он уже успешно эвакуировал всех раненых на базу к партизанам. А к самой деревне подошло подкрепление: еще три группы заблудившихся парашютистов, которые вместе составляли почти полнокровную роту.

Вот только, приготовления в деревне пока оказались напрасными. Ведь операция «Снегочистка» у немцев полностью провалилась. А ее руководитель майор Оскар Рейнгард, раненый в ногу, стал теперь в Поречной почетным пленником, которого поместили вместе с его адъютантом, со связистом и с шофером в отдельную избу под присмотр военфельдшера и тщательно охраняли.

Вместе с радостью от победы и богатых трофеев, возвратившиеся принесли с собой и грусть от потерь. А они оказались не такими уж маленькими. Во время разгрома немецкой колонны погибли семнадцать десантников. Еще двадцать три получили ранения. Попали под немецкие пули и несколько всадников майора Васильева. И потому в деревне весь день занимались похоронами.

Возможно, потерь было бы гораздо меньше, не бросься в атаку старший политрук раньше времени. Но, сделанного не воротишь. И теперь Ловцу приходилось признавать перед строем гибель этого человека не глупой, а героической. Человека, которого он еще недавно считал лишь обузой и потенциальным предателем. Человека, который заплатил самую высокую цену за право называться героем.

Ловец, глядя на его труп, положенный в гроб и накрытый красным знаменем, думал о том, что Пантелеев, чья настоящая фамилия была другой, погиб, как и хотел, фактически совершив красивое самоубийство. Вот только, ценой этому поступку старшего политрука стали жизни других бойцов, которых он увлек за собой в свою последнюю атаку. Но, говорить об этом советским десантникам Ловец не стал. Ведь они были абсолютно уверены, что хоронят настоящего героя.

С крыльца штабной избы Ловец смотрел, как готовят похоронную процессию. Морозный воздух стоял неподвижно, февральское серое небо низко нависало над деревней, словно сама природа замерла в скорбном молчании. Трофейные грузовики с пушками и бронетранспортер, пригнанные к околице, портили пейзаж еще не закрашенными немецкими крестами. Наступало время прощания с павшими.

— Товарищ капитан, — подошел Васильев, сняв папаху. — Пора.

Ловец кивнул и шагнул вперед, туда, где уже собрались бойцы. Двадцать три гроба на заснеженной деревенской площади, сколоченные наспех из досок деревенских домов, разрушенных войной. Двадцать три мертвеца лежали в них, — 17 десантников, 5 кавалеристов и политрук. Совсем недавно они дышали, шутили, проверяли оружие, злились на мороз, жаловались на однообразную кашу… Теперь же все лежали неподвижно. И лица их, присыпанные снежной крупой, казались высеченными из белого мрамора.

Майор Васильев выстроил живых для торжественного прощания.

— Товарищи! — голос Ловца прозвучал негромко, но в морозной тишине его услышали все. — Мы хороним сегодня тех, кто отдал жизнь за Родину. За нашу землю. За то, чтобы мы с вами могли стоять здесь, дышать и драться дальше.

Он перевел взгляд на гроб Пантелеева, поставленный на козлы и покрытый красным полотнищем.

— Старший политрук Пантелеев… Григорий Максимович… — Ловец сделал паузу. — Он был политработником. Но в последний свой час он поступил не по инструкции. Он повел людей в бой, не думая о себе. И погиб, как герой. Мы запомним его.

В строю никто не всхлипнул, лишь кто-то сдержанно кашлянул в кулак. Ловец обвел взглядом скорбные лица. Эти люди видели смерть каждый день. Их сердца давно привыкли к войне и неизбежным потерям.

— И запомним с ним вместе еще семнадцать десантников. И пятерых кавалеристов из корпуса Белова. — он кивнул в сторону всадников. — Мы все — одна связка. Один кулак. И скоро мы снова ударим по немцам, чтобы отомстить им!

— Ур-р-ра! — с силой выдохнули десятки глоток, что эхо заметалось меж изб.

Васильев шагнул вперед, поправил ремень, вздохнул всей грудью.

— От имени командования Первого гвардейского кавалерийского корпуса… — начал он, и голос его, обычно зычный, сейчас звучал глухо. — Мы склоняем головы перед павшими. Они не зря полегли. Немецкая операция «Снегочистка» разгромлена. Их штабные карты — у нас. Их пушки — у нас. Их командир — в плену. Это наша победа. И победа тех, кто погиб. Вечная память героям!

— Вечная память! — отозвались бойцы.

Ударил залп в небо из карабинов. Эхо прокатилось по лесу, спугнув ворон с окрестных деревьев. Потом еще один залп. И еще один.

Но главный салют прогремел за деревенским кладбищем, где саперы взорвали промороженный грунт, подготовив широкую траншею, куда в ряд поставили гробы, закидав их мерзлой землей. Сверху прикрепили табличку с информацией, что здесь находится братская могила. А политрука похоронили отдельно, сразу поставив над могильным холмиком памятник в виде фанерной звезды.