7 крестражей Маши Вороновой. Часть 2

Глава 22

— А мы этим точно отравим? — уже в который раз поинтересовалась я.

— Разумеется, — заверил меня Ли Сюань с непередаваемой уверенностью во взгляде. Причин сомневаться в его словах у меня не было. однако, глядя на закрученные в спираль листья чая «Бо Ли Чуань», который я купила в какой-то незаметной чайной, потому что мне понравился мягкий насыщенный вкус с цветочно-фруктовым привкусом (купить-то купила, но так и не собралась заварить) - я все же сомневалась. Следующим ингредиентом для яда оказалась сухая оленья кровь. С ней было всё понятно: она входила в состав одного из необходимых мне ранее лекарств. И если о том, что оленью кровь можно использовать как яд, я знала (афродизиаки, в которые ее часто добавляют, тоже яд в некоторой степени), то вот перламутровая пудра повергла в полнейшее замешательство. Я бы никогда не купила что-то, в безопасности чего не была бы уверена, особенно если бы планировала наносить это на свое лицо. Пудра была из весьма уважаемого магазина с очень хорошей репутацией. Их товары хвалили за натуральный и безопасный состав. Всё это даже по отдельности не тянуло на ингредиенты для смертельного яда, а уж вместе…

— Ничего из этого само по себе не ядовито! — подтвердил Ли Сюань. — Но ведь это «само по себе». Впрочем, в неопытных руках тоже получится непонятная бурда, которая не окажет никакого эффекта — ни положительного, ни отрицательного. Но при правильном подходе мы получим тот результат, к которому стремимся. Ань Гуожи клялся, что мы получим идеально подходящий под нашу задачу яд.

— Алхимик Ань Гуожи? — насторожившись, уточнила я, припоминая этого крайне талантливого и известного своими эликсирами мастера. Впрочем, гораздо известнее были побочные эффекты от его эликсиров, которые никогда не повторялись.

— Ну да, — подтвердил Ли Сюань, а Янь Чжэн на заднем фоне не удержался и закатил глаза к небу. — Я очень надеялся, что мастер возьмет его как второго личного ученика. И вроде даже к этому всё шло…

— Но нам в Долине одного безумного гения в поколение хватает. Больше не потянем, — отрезал Янь Чжэн под тяжелый вздох «безумного гения».

— Ну, чайные листья так чайные листья, пудра так пудра, — согласилась я, потому что это было единственное, что девушка моего воспитания могла сказать без урона своей репутации в сложившейся ситуации. — Просто из трех ингредиентов два — холодные с преобладающей энергией инь, а…

— А… — перебил меня Ли Сюань. — Оленья кровь — сверхгорячая. Причем настолько, что станет катализатором для других ингредиентов и в итоге полностью перекроет холодную энергию, содержащуюся в чае и пудре. По счастью, именно в этих трёх ингредиентах есть всё необходимое для того, чтобы приманить Гу и заставить его остановиться на месте.

Вот уж действительно «по счастью»: мне даже не пришлось перелопачивать всё кольцо хранения, так, покопалась около палочки благовоний, повытаскивав разные штуки. Пустые ножны, например, у меня чуть с руками не оторвала заглянувшая узнать, как дела, Сой Фанг — они, оказывается, обладают каким-то свойством, усиливающим внутреннюю основу ледяных мечей. Яростная, правда, взамен обещала тоже что-то интересное, но это уже по возвращении в секту, потому что она, в отличие от меня, легендарные сокровища в кольце хранения просто так не таскает. Да кто б знал, что старые потертые ножны, которые я планировала выбросить, — легендарное сокровище!

Пока я пребывала в своих мыслях, Ли Сюань продолжал рассказывать:

— Если совсем коротко, то дубильные вещества в чайных листьях раздражают кожу, нарушая ее целостность, жемчужная пудра, как еще один раздражитель, не даст ране начать нормально заживать и вдобавок образует плотненькую корку, и тут как раз вступит в действие оленья кровь — она идеальный питательный бульон, который приведет к тому, что все незначительные живые, невидимые глазу, придут в возбуждение и начнут размножаться, при этом окажутся запертыми в ране, вызвав сильнейшее воспаление, которое может даже перетечь в некроз тканей. К тому же есть один немаловажный момент: нам надо переместить Гу, а это, несмотря на отсутствие сознания и способности мыслить, весьма непростые существа».

Глаза Ли Сюаня засверкали от возбуждения - кажется, о Гу он мог говорить бесконечно долго:

—Как правило, в Гу тоже преобладает энергия инь, горячих ядов не так много, и они сложные. Так вот, если использовать ингредиенты с ярко выраженной энергией ян, то Гу, скорее всего, переполз бы подальше, опасаясь подобного воздействия.

— Пудра и чай скроют под собой оленью кровь, и Гу не сразу поймет, в чем дело? — уточнила я.

— Именно, — расплылся в улыбке Ли Сюань. — Госпожа Бай, вы не хотите пойти в ученики к мастеру? Он будет не против!

— Нам одного гения в секте хватает, — отрезал Янь Чжэн и, перехватив инициативу, продолжил: — Гу не сразу поймет, что в основе яда — ян, и когда окажется рядом, почувствовав и холодную и горячую энергии, будет дезориентирован. Этого времени должно хватить нам для того, чтобы прибыть к долине и изолировать его при помощи иглоукалывания.

Я кивнула. Выглядело как вполне реализуемый и относительно надежный план. О том, чем заканчивались обычно наши планы, я старалась не думать.

Самое сложное, как мне казалось, это превратить абсолютно безопасные ингредиенты в яд. К счастью, алхимическая переносная печь у меня тоже нашлась, правда, попалась мне под руку она буквально в тот момент, когда я была готова всё бросить и решить, что гораздо проще будет использовать на и без того умирающих практиках заклинание «Линь Дун Ин». Нарисовать Печать Замерзшего Мгновения было столь же сложно, как сварить яд без алхимической печи, к тому же заклинание требовало такого запаса ци, которого, возможно, нет даже у мастера Лун Вэя. Не говоря о том, что действует оно только на неодушевленные предметы, и как бы мы приводили практиков к иному состоянию, отличному от того, которое требовало заклинание, я не представляла.

Но печь нашлась, классическая, на львиных ножках, с облачными узорами, среди которых парили драконы и фениксы. Если и этот серебристый горшок — легендарное сокровище, я съем один из своих вееров. Благо, у меня даже детские веера сохранились, возможно, не придется сильно давиться.

С благородным искусством алхимии я была знакома весьма посредственно, даже можно было сказать — совсем не знакома. Разумеется, я знала о пяти типах алхимического пламени, но еще ни разу не использовала ни одного из них. Алхимия была мне неинтересна.

Неожиданно руководство процессом взял на себя Янь Чжэн:

— Для этого яда нам не нужно сложного высокоуровневого пламени. Достаточно базового пламени Мэн Хо. Для этого необходимо выделить в своей ци энергию дерева и превратить ее в искру.

Звучало, на мой взгляд, сложно, скорее невозможно, но под медитативные бормотания Янь Чжэна, которые я по большей части пропускала мимо ушей, у меня неожиданно получилось.

Над горелкой вспыхнул маленький зеленоватый огонек, на который я смотрела с некоторым недоумением. В отражении печи Янь Чжэн одобрительно кивнул.

— Это как раз цвет, который нужен, соответствующий элементу Дерева. Он как раз подходит для трансмутации элементов. При работе с Цзин-сущностью он очищает ядро таких грубых элементов, как оленья кровь. Сейчас, когда печь нагрелась, в ней появились капли концентрированной ци, которая станет основой. Пересыпьте порошок в печь.

Я завороженно смотрела, как тонкая струйка темно-бордового порошка, всыпаемая в алхимическую печь, попадая на тонкий, едва заметный слой матово-белесой жидкости, вспыхивает яркими искрами при соприкосновении с ней и потом медленно осаждается на дно, превращаясь в тёмную бордовую субстанцию, густую и сильно пахнущую железом.

Огонь Мэн Хо под основанием печи, казалось, даже не шевелился, но я отчетливо ощущала исходящее от него тепло.

— Не каждый практик сможет вот так сходу начать оперировать даже базовым огнем пробуждения, чтобы добиться столь ровного горения, приходится прикладывать немало усилий для его контроля, — позавидовал Янь Чжэн.

Мне оставалось лишь пожать плечами. Небесные корни позволяли мне быть достаточно одарённой буквально во всём. Мне легко давалось любое направление, за исключением меча. В принципе, если госпожа Ма Ша собиралась создать идеал, то Небесные Корни были для этого самым лучшим выбором.

Присматриваясь к происходящему в чаше, я нахмурилась и поспешила уточнить:

— Это нормально, что изначально бордовая смесь светлеет?

— Да, — успокоил меня Янь Чжэн. — Ключевым временем для добавления пудры из перламутра будет тот момент, когда оленья кровь станет совершенно прозрачной. Это значит, что ее агрессивные свойства полностью растворились в ци дерева и стали стабильными, можно сказать, нейтральными. Хотя, разумеется, это только процесс на поверхности.

Я кивнула, не отводя взгляда от печи, и кажется, перестала дышать в ожидании того момента, когда жидкость окончательно побледнела и сквозь неё даже можно было разглядеть резное дно котла. Засыпая точно отмеренное количество пудры, я чувствовала, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а на лбу выступила холодная испарина. Я боялась, что рука вот-вот дрогнет и я просыплю пудру мимо печи. А между прочим, это была одна из самых моих любимых пудр. Она хорошо ложилась и придавала коже приятное сияние. Сейчас же подобное перламутровое сияние медленно оседало внутри прозрачной жидкости.

Сначала мне казалось, ничего не происходит, и пудра просто так и осядет на дно. Но вот сначала набух один пузырёк, лопнул, и в каюте, в которой я обосновалась, поплыл морской, солёный, сизый запах. Следующий пузырёк появился только спустя чуть ли не целую палочку благовоний. Осадок, в который сначала выпала пудра, медленно растворялся, а жидкость из прозрачной стала матовой с отчетливыми бело-серебристыми переливами.

Мне же стоило дождаться третьего пузырька, при этом не давая огню превратиться из нефритового в матовый. Я не могла отвлечься ни на секунду. До появления третьего пузырька мне показалось, прошла целая вечность. Возможно, я бы даже успела переписать целый свиток «Сутры Сердца», прежде чем он появился.

Именно в этот момент надо было добавлять чайные листья. По одному. Первый лист, прикоснувшись к кипящей жидкости, сгорел в белом огне, осев на дно ярко выраженными снежинками. От алхимической печи, несмотря на поддерживаемый внизу огонь, потянуло холодом.

Мне предстояло опустить ещё несколько листов. После второго и третьего листа стенки алхимического сосуда покрылись изморозью, а после четвёртого жидкость, которая до этого казалась схваченной льдом, снова начала побулькивать. Теперь предстояло варить всё до того момента, как это превратится в густую пасту. Причем ориентироваться мне надо было на появление сладковатого запаха ландышей и пионов.

По счастью, над душой у меня никто не стоял. Янь Чжэн, поняв, что я помню, что, как и когда добавлять, наблюдал за мной сквозь пинъго совершенно молча, я даже не вспоминала о его присутствии.

Я не любила ландыши, и их запах вряд ли бы различила, но вот запах пионов, которых я, впрочем, тоже не любила, знала хорошо. При постоянном помешивании нефритовой палочкой (вместо которой пришлось использовать одну из моих заколок) смесь действительно постепенно густела и потихоньку стала напоминать рисовое тесто, собираясь в плотный комок.

Кажется, всё было готово. Я погасила огонь и снова принялась ждать. Яду требовалось время, чтобы стабилизироваться и быть готовым к употреблению. А я судорожно искала подходящую нефритовую шкатулку, в которую можно было бы его переложить. Как заметил Янь Чжэн, длительное соприкосновение этого яда с металлами может негативно воздействовать на его свойства. И после того как мягкий комочек остынет, его нужно переложить в нефрит.

Впрочем, с шкатулками у меня проблем не было. Даже нашлась достаточно маленькая, чтобы в неё вошла вся порция яда, которая только казалась большой, а на деле становилась всё меньше и меньше. Я даже не была уверена, хватит ли её на двенадцать человек.

Выглядела она весьма приятно: нежный перламутр с лёгким добавлением нефритово-горчичного оттенка, который придали листья чая. Если присмотреться, в структуре мази можно было даже разглядеть застывшие кристаллики льда.

Потратив на его изготовление добрых три-четыре часа, я чувствовала себя измотанной. В таком состоянии приступать к следующему этапу было рискованно.

В дверь каюты постучали, и на пороге появилась Сой Фанг с подносом и миской горячего супа.

— Передохни, — посоветовала она. — Мне кажется, у тебя дрожат руки. Хоть мы и не можем помочь тебе с этой частью, но по крайней мере возьмем на себя присмотр за госпожой Ма Ша.

Я выдохнула, вытерла вспотевший лоб и плюхнулась на небольшую кровать, жестом руки погасив пинъго.

— Как она? — спросила я.

— Дуется, — усмехнулась Сой Фанг. — Она очень хотела принять участие в этом действе. Но что-то мне подсказывает, чем меньше она мелькает перед мастером Лун Вэем и другими учениками, тем лучше. Разумеется, они без сознания, но никто не знает, когда они могут прийти в себя. Поэтому госпожу основательницу развлекает Хэй Юэ.

— Главное, чтобы Хэй Юэ её не убила, — вздохнула я.

— Ну-ну, — усмехнулась Сой Фанг. — У нашей наследницы Чёрных Журавлей терпения побольше, чем у меня. Так что есть все шансы, что мы довезём госпожу Ма Ша до входа в долину целой и невредимой. По счастью, нам всё равно было в этом направлении. И преодолев долину, мы дойдём до следующей тропы.

Я кивнула. Единственное, что меня беспокоило, так это то, что долина пользовалась столь же отвратительной славой и репутацией, как и пустыня. Кажется, все остальные безопасные места из тех, где находились крестражи основательницы демонического культа и куда добирались посланные советом группы, закончились.

Допив суп, я несколько секунд посидела, глубоко вздохнула, припоминая «Сутру сердца», и решила — пора дальше. Тянуть времени нет.

Возобновив вызов пинъго, я увидела выжидательную физиономию Ли Сюаня. Сой Фанг на этот раз решила остаться. И, как оказалось, не зря. У большинства пострадавших Гу поселился в селезёнке. Кажется, это место было выбрано не случайно. Изначально подсаживали червей именно туда, да?

Начали с молодого практика, тоже с нашивками «Юн Бао». Нанеся мазь на ногу, мы с Сой Фанг настороженно замерли, не понимая, подействует ли яд и вообще сработает ли идея, предложенная Ли Сюанем.

Сначала мне казалось, что ничего не происходит. Пульс пострадавшего, который я постоянно отслеживала, стал более хаотичным, в нём явственно чувствовался переизбыток энергии ян. Но вдруг практик дёрнулся и застонал, буквально выгнувшись дугой, а у него под кожей стал отчетливо заметен силуэт — как мне показалось, довольно упитанного червя, который медленно переползал к ноге. Туда, где на месте соприкосновения кожи и яда расцветала черно-белая клякса, расходящаяся во все стороны тонкими белесыми нитями, напоминающими цветок, выточенный из перламутра.

На лбу пострадавшего практика выступила испарина. Белесые нити, тянущиеся от раны, нанесенной нашим ядом, медленно наливались бордовым оттенком, сначала едва заметно и только там, где изначально мазь была на коже. Пульс становился всё более частым. Мне показалось даже, что в какой-то момент я начала улавливать признаки отказа органов. Но перепроверив ещё раз, поняла, что мне показалось. Да, изношенные, усталые и израненные, они тем не менее продолжали работать. Собственная ци медленно запускала регенерацию. Но процесс этот был весьма нестабильный, периодически потоки ци сбивались, направляясь в сторону Гу и места отравления.

Мне казалось, этот червь всё ползёт, ползёт и никак не может доползти. Но вот наконец выпуклость, под которой угадывалось тело червя, достигла центра ядовитого цветка, и червь обвил это место кольцом. В тот же момент белесые нити начали набирать всё больше бордового и тоже сомкнулись в круг.

Я задержала дыхание и снова прикоснулась пальцами к запястью пострадавшего. Пульс выровнялся, и дисбаланс ци, а также перегрузка организма токсинами, казалось, прекратились. Как ни странно, парень не умер.

— Сработало, — выдохнула я, всё ещё не веря.

Сой Фанг отпустила пострадавшего и усмехнулась.

— У нас осталось ещё одиннадцать человек.