7 крестражей Маши Вороновой. Часть 2

Глава 7

Тысячи фонарей вспыхнули, освещая длинный коридор. То, что еще недавно казалось лишь частью естественной пещеры, лишенной каких-либо украшений, сейчас превратилось в храм, полный роскоши. На полу выложена мозаика, изображающая сражение бессмертных и демонов, свершения героев прошлого, эпические битвы и танцы прекрасных дев. Стены — на стенах панели из красного дерева, появились и колонны чжу, с поперечных балок которых свешивались занавеси из тонкого паучьего шелка, переливавшиеся в сиянии крупных жемчужин, служивших источником света. Такая роскошь была уже чем-то ожидаемым от владений бога; даже я, хоть и являлась старшей дочерью главы секты, не могла бы позволить себе столь бездумное использование паучьего шелка. Какой-то момент во мне боролись достоинство и страстное желание посрывать полупрозрачные завесы. Тихий искушающий голос нашептывал: «В твоей спальне эти шелковые завесы будут куда как уместнее, чем в логове демонического зверя». И я была согласна с этим голосом, вот только у меня были более важные дела, чем потакать своим прихотям.

Честно говоря, я была готова к тому, что прорываться вглубь пещер к святилищу — по крайней мере, я предполагала, что наш путь будет лежать именно туда — придется с боем, усыпая пол остатками хитина. В конце концов, учитывая то, что я с попустительства Курамы устроила на пороге, это было бы логично. Уничтожить вторженцев, не дав им пройти вглубь укреплений, — это самая правильная из возможных стратегий, так думала я, но отнюдь не хозяин пещер. Разумеется, мне бы хотелось тешить самолюбие тем, что и он сгорел в пламени, но здравый смысл, увы, не давал мне слишком долго предаваться этой сладостной иллюзии, как и иллюзии того, что моя атака уничтожила всех пауков. Даже на выходе из города я видела сотни, а то и тысячи этих созданий.

Но нет, коридоры были пустынными. Нас то ли дразнили ложной иллюзией безопасности, то ли заманивали в ловушку, в которую, впрочем, мы и так шли.

Да, коридоры были пусты, лишь легкий теплый ветер гулял по ним рядом с нами, шевеля полупрозрачные заросли паучьего шелка. Но незримое присутствие сказывалось. Ощущение чужого тяжелого взгляда, оценивающего тебя и, кажется, пренебрежительно считающего не самым достойным противником; едва уловимое постукивание или, скорее, поцокивание маленьких ножек где-то под потолком, но когда ты поднимаешь голову, взгляд лишь теряется в бесконечной темноте. Легкие пощелкивания, звучавшие, кажется, совсем рядом и эхом разносившиеся по пещере, — всё это указывало на то, что легкая прогулка просто кажется таковой, являясь отражением доброй воли повелителя этого места.

Петляя в бесконечных коридорах, я вдруг поймала себя на странном чувстве похожести этой пещеры и гробницы госпожи Ма Ша. От этой мысли по спине пробежали мурашки, и сердце бешено забилось. Если у гробницы и этого места есть действительно что-то общее, например, крестраж, значит ли это, что мы можем изгнать ее из тела Юлань, и на момент встречи с отцом и дедом все будет как прежде? И этот неприятный момент, влияющий на репутацию секты, можно будет замять? Хотелось бы верить, но верилось с трудом. На очередном повороте я смирилась с тягой злодеев к созданию запутанных лабиринтов в своем логове. В этом был и определенный смысл: пока герой доберется до него, он будет измотан, устал, и его концентрация, несомненно, снизится.

Погруженная в свои мысли, я не сразу поняла, что шаги Лиса замедлились; на мгновение он даже, кажется, остановился, и тут раздался голос:

— Курама, разве ты не зайдешь? Ты проявил такое желание навестить старого друга, а сейчас застыл на пороге. Это так… иронично. Великий Курама боится меня!

Раскатистый смех усилился, отражаясь от стен пещеры, удвоился эхом и зазвенел в черепной коробке; в глазах зарябило, а потом вдруг всё пропало. Меня окутал запах травы и леса перед дождем. Я прикусила пересохшую губу и выдохнула: если даже смех нашего противника обладал такой сокрушающей мощью, то что же нас ждет дальше?

Курама двинулся вперед, и я, естественно, за ним. Пройдя под огромным сводом арки, украшенной резьбой в виде паутины, я, чуть посторонившись, увидела мужчину, сидящего на каменном троне. Его без сомнения можно было назвать красивым. Даже надменный и презрительный взгляд не умалял его красоты, придавая мрачное очарование безумному чудовищу. Последнее в его облике больше ничего не выдавало — просто знание того, что именно сюда унесли коконы с людьми, наводило на мысль, что ничего хорошего людей и, разумеется, моих спутниц не ждет.

Черные волосы мужчины, собранные в высокий хвост, закрепленный черной короной, расползались по черно-красному одеянию и превращались в подобие паучьих лап, которые росли, возможно, из-за спины мужчины — по крайней мере, мне было непонятно, где еще волосы, а где уже мохнатые лапки. На каменном полу, облокотившись на ступеньку трона, сидела жрица. Пустой, ничего не выражающий взгляд был неотрывно обращен к мужчине на троне. Длинные белые волосы ложились на плечи, стекали по спине, потом струились по полу, словно паутина. Золотые и нефритовые украшения, кое-как вставленные в небрежный пучок, грозились вот-вот вывалиться. Жрица больше напоминала куклу, которую, наигравшись, отбросил бессердечный хозяин, — никакого величия, никакой жизни. В углах зала статуями замерли десятки носильщиков, то ли не смея, то ли не имея возможности шевельнуться. «М-да, уж не думала, что бог одолжит кому-то свою стражу», — промелькнуло у меня в голове.

— Чжи Чжу, — Лис откровенно скривился. — Нас и в лучшие времена сложно было назвать друзьями. А ты, я погляжу, неплохо устроился, заделавшись богом.

— Куда лучше, чем ты, решивший, что печать в столь убогом сосуде спасет тебя от безумия, — фыркнул «бог», облокотившись на подлокотник. От его позы веяло расслабленностью и некоторой небрежностью. Нас всерьез он совершенно не воспринимал. Хотя я старалась укрыться в тени Курамы, меня без труда заметили.

— О, — в голосе «бога» появились заинтересованные нотки; он, кажется, даже привстал с трона, а в глазах жрицы в этот момент зажегся странный огонек, и она, выгнувшись, уставилась на меня пустыми белыми глазами. — Это кто там тихонько прячется за тобой: завтрак, обед, ужин? Или ты, как та бездумная псина, решил принести присягу человеку? Я всегда говорил, что общение с пришлыми не доводит до добра. Гуманность, человеколюбие, милосердие — тьфу! Заразишься этим — и ты уже не великий демонический зверь, а жалкий меховой коврик. Впрочем, тебе ли, запечатавшему безумие и большую часть своей силы, еще и хозяйку заводить? Совсем же в ничто превратишься. О, это будет забавно. Курама, который пал так низко, что его жизнь дешевле травы. — Мужчина разразился смехом, буквально захлебываясь, словно ему рассказали что-то очень смешное, но лично я не находила в его словах ничего, что могло бы так рассмешить хоть кого-то, кроме него. Я также не понимала, как сдерживается Курама, когда его так оскорбляют. Но от лиса совершенно не веяло ничем, кроме спокойствия.

— Чжи Чжу, ты слишком много говоришь. — В голосе лиса сквозила такая усталость и обречённость, что я поймала себя на мысли, что иногда похожим тоном говорю с Юлань, когда применять меры физического воздействия нельзя, но очень хочется. — Верни мне… — Курама задумался и перевел взгляд на меня; кажется, он не был уверен в том, что мне нужна госпожа Ма Ша в теле Юлань. Будды и все демоны, я и сама порой была не уверена в этом, но… Я тяжело вздохнула, и лис, прекрасно поняв значение моего вздоха, продолжил: — Ты вернешь мне трех человек, которых сегодня ночью притащили твои пауки, и мы мирно разойдемся еще на тысячу лет.

Мне хватило ума не возмущаться и загнать свои возможные возражения глубоко внутрь собственных мыслей. Да, как член праведной секты я должна настоять на спасении как можно большего числа людей, но и умирать мне тоже не хотелось. Думаю, я смогу справиться с тяжестью на душе и не впасть в демона от мысли, что оставила на корм Великому демоническому зверю множество неповинных людей. К тому же, встретившись со своими старейшинами, я обязательно обозначу им эту проблему, и она будет довлеть уже над ними. Да и так будет результативнее, чем пытаться победить своими весьма скромными силами на вражеской территории.

Чжи Чжу буквально захлебнулся смехом. Несколько ударов сердца царила гнетущая тишина.

— А ты остряк, Курама, — медленно цедя каждое слово, заговорил паук. — Спустя тысячи лет ты приходишь и что-то требуешь?! Ты все еще мнишь себя вторым по силе? Величайшим из лис, заслышав шаги которого, мне оставалось лишь прятаться в тени, молясь всем демонам, чтобы ты меня не заметил?! Неужели ты думал, что я по первому твоему слову смиренно склонюсь перед волей твоей и побегу исполнять приказ?! — вокруг Чжи Чжу медленно закручивался темный вихрь; казалось, его ци состояла из ненависти и ярости.

Под ветром, созданным давлением ци, трепетали рукава ханьфу и волосы; мне приходилось прикладывать усилия, чтобы даже стоя за Курамой, оставаться неподвижной и деланно спокойной. Я боялась. Сердце подкатывало к горлу и падало в бездну. Вот уже действительно страх превращает тигра в зайца. С одной стороны, я понимала, что бояться — это не стыдно, любой будет трепетать перед лицом такой мощи; с другой — презирала себя за слабость. Когда в следующий раз я встречусь с чем-то подобным, я хочу быть той, кто будет стоять впереди.

— Кажется, ты забыл, Курама, что величайшее преступление среди великих демонических зверей — покушаться на чужую еду, — усмехнулся Чжи Чжу, и давление исчезло. Он чуть пошевелился на троне и, закинув ногу на ногу, указал на меня: — Если ты отдашь мне эту девку, то, так и быть, я милосердно прощу тебя и даже позволю покинуть мои владения живым. Цени добрую волю Великого меня! Я даже не буду требовать преклонить колени перед моим троном и отбить сотню поклонов, демонстрируя смирение и собственную ничтожность!

Чжи Чжу неожиданно тонко рассмеялся, прикрывая рот тыльной стороной руки. Ему тихим подвывающим смехом вторили жрица и стражи-носильщики; со всех сторон раздался звук щелкающих жвал, словно пауки тоже вторили своему повелителю. Смех оборвался неожиданно резко.

Выражение паука резко сменилось с полубезумного, упивающегося своей силой и властью, на заинтересованное:

— Интересно, Курама, а твоя спутница знает, что ты творил?

Договорить ему не дали. Лис сорвался с места; ударная волна отбросила меня в сторону, от чего я, едва удержавшись на ногах, едва не врезалась в ближайшую стену. Удар, который, как мне казалось, должен был превратить Чжи Чжу и его трон в подобие лепешки, пришелся в никуда. И поняв, что сразу сокрушить своего противника не удалось, лис отпрыгнул в сторону.

— Слишком много болтаешь, Чжи Чжу.

— А ты слишком слабо бьешь, Курама, — рассмеялся паук. — Растерял свою силу за тысячелетия в печати? Или я стал настолько сильным, что твоя былая мощь ничтожна перед моим величием?

В Кураму полетела паутина, сверкавшая в свете ночных жемчужин серебром, разнеся на кусочки парочку мимо пробегавших паучков, которые на свою беду сунулись вперед. Что-то мне подсказывало — возможно, здравый смысл, — что пока я нахожусь в пещере, Кураме будет сложно бить во всю свою силу, запечатанную или нет. Так что, пока главные действующие персонажи не обращали на меня внимания, я по стеночке, по стеночке добралась до ближайшей пещерки и выдохнула, когда давление двух монстров перестало прижимать меня к полу. Будды и все демоны, если подумать, то этот Чжи Чжу мог быть на уровне дедушки, а то и выше. Даже нет, он, скорее всего, выше всех, кого я знала. Так что, как бы я ни хотела остаться и помочь Лису в этом бою, я, скорее всего, ему просто помешаю. Сейчас мне надо как можно быстрее найти, где хранятся запасы еды паука, и отыскать среди одинаковых коконов моих спутниц.

— Господин смотрел на тебя… — раздался за моей спиной голос, лучшим описанием которого было бы «неживой». Я развернулась, выхватывая веера и готовясь к бою. Со стороны пещеры, где сейчас буйствовал Курама, ко мне, медленно пошатываясь, шла жрица. Тяжёлая булава, которую она тянула за собой с пронзительным, сводящим с ума скрипом, оставляла в полу глубокие борозды. Удивительно, как в таком хрупком теле может скрыться такая мощь.

— Господин хочет оставить меня? Хочет заменить тобой?

Я с трудом уловила момент, когда жрица рванула ко мне, оставляя за собой шлейф белых развевающихся волос и рукавов. Булава выбила крошки из стены рядом с моей головой, а я ногой ударила жрицу в живот, надеясь вернуть её в ту пещеру, откуда она вышла, и подставить либо под удар Курамы, либо под удар Чжи Чжу. С одной стороны, я ее, конечно, откинула, с другой — не так сильно, как мне бы хотелось. Жрица, которая в момент удара буквально сложилась пополам (мне даже показалось, что в ее теле нет костей), в полете умудрилась использовать булаву вместо стопора и, описав круг вокруг дубины, оттолкнулась от своего оружия и устремилась ко мне. Я снова замешкалась, понимая, что тело обычного человека, даже культиватора, плохо приспособлено к таким кульбитам — кости и суставы немного мешают. На меня обрушился шквал ударов, каждый из которых оставлял в полу и стенах вмятины, а то и превращал случайно пробегавших паучков в месиво из хитина и еще чего-то. После очередного удара, оставившего в стене отпечаток дубины, по щеке мазнуло осколком камня, и острая боль подсказала, что если я отделаюсь царапиной, будет хорошо.

— Господин должен смотреть только на меня, он сказал, что я его самая важная и вкусная еда! Если бы я была чуть-чуть сильнее, когда он съел меня, господину не пришлось бы даже разговаривать с мерзким лисом!

«Такая же безумная, как и ее хозяин», — мелькнула отвлеченная мысль, пока я уворачивалась от ударов булавой. Нет, даже безумнее своего хозяина: если это правда, что он ее сожрал, то сейчас передо мной не больше чем пустая оболочка, которая поддерживается непонятно чем. Ну, оболочка она, может, и пустая, но булавой размахивает всем на зависть. Попасть под такой удар страшно, но храбрость рождается из страха, да и нельзя вечно убегать, только уворачиваясь от ударов.

Сейчас я как никогда сильно осознала, как мне не хватает реального или хотя бы тренировочного опыта боев один на один. Я редко сражалась сама лицом к лицу с противником, и, как правило, вокруг было достаточно места, чтобы разорвать дистанцию и использовать артефакты или веера. Бой не на жизнь, а на смерть один на один в моей жизни присутствовал один раз — в момент знакомства с Сой Фанг. Битву с Кан Ло я не считаю — я изначально планировала и перевела этот бой в групповую свару. Весь мой опыт сражений предписывал разорвать дистанцию и спрятаться за спинами других, чтобы наносить мощные, но долго подготавливаемые удары. Но подготовить один мощный удар мне не дадут. Значит, надо действовать по-другому. Если я не могу остановиться и ударить, надо подготовить другое поле боя. Я поудобнее передвинула чехол с амулетами. Подлым удар назовут только в том случае, если будет кому называть!

Но даже имея в голове план, я очень хотела оказаться подальше от безумной жрицы. Хотела, но пока не могла. Жрица, возможно, была быстрее меня; ее замедляла только булава и собственная ярость, мешающая ясно мыслить.

Вот только вечно такие догонялки продолжаться не могли. Я выдыхалась.«Шичжун дэ цзяобу»хоть и позволяла мне раз за разом уворачиваться от ударов, всё же тянула ци. Жрица всё чаще попадала по паукам, а мне всё чаще приходилось уворачиваться от летящей в мою сторону паутины. Когда первый липкий сгусток попал по ноге, приклеив меня к полу, это едва не стало последним мгновением жизни. А я ведь даже не заметила, откуда прилетел столь неожиданный «подарок».

Мелькнула вполне здравая мысль, что я несколько недооценивала свою противницу, и она целенаправленно загоняла меня вглубь пещер, где больше пауков и меньше пространства для маневра. И действительно, ширина коридора, по которому мы неслись, становилась всё уже; скоро мне просто не будет места для уворота. Если сбежать не получается, значит, надо контратаковать; надо только поймать момент, который может изменить всё.

И я его дождалась!