7 крестражей Маши Вороновой. Часть 2

Глава 25

В какой-то момент я настолько погрузилась в процесс медитации, что даже монотонное пение сутр сделалось едва уловимым и неявным. Оно слилось с моим дыханием и ощущением движения ци по телу, погружая в глубокую медитацию. Я буквально ощущала, как моё тело наполняется незримой волной силы, которая, встречаясь с таким же незримым препятствием, расплёскивается во все стороны, оставляя мне жалкие капли. Мне казалось, что я стою перед запертой дверью, от которой потеряла ключ, и судорожно пытаюсь подобрать отмычку под натиском этих волн силы. И в тот момент, когда мне показалось, что замок на двери вот-вот поддастся, я почувствовала… чей-то взгляд.

Вздрогнув, я выпала в реальный мир. Злость, раздражение от того, что меня потревожили в такой момент, были готовы выплеснуться на первого попавшегося. Я подняла взгляд и увидела старца-настоятеля, “смотрящего” на меня пустыми глазницами.

— Добродетельная нетерпелива, — медленно произнёс он, качая головой. — Гнев и нетерпение — не лучшие советчики во многих делах.

Мне оставалось лишь скривить губы в ухмылке.

— Вы правы, — легко признала я. — Нетерпение, как и гордыня, — неотъемлемая часть меня.

— Это ничего, — усмехнулся старик. — Нетерпение и гордыня свойственны молодости и, как правило, быстро смиряются перед лицом большей силы. Уже то, что добродетельная знает, что за небом есть небо и за горами есть горы, заставляет её быть осмотрительнее во многих вопросах.

Я уже думала, что на этом разговор будет закончен, но настоятель едва заметно улыбнулся и попросил:

— Прогуляйтесь со стариком, составьте ему компанию.

Столь незначительная просьба не требовала от меня чего-то запредельного, и я, встав, направилась за настоятелем.

Несмотря на свою сухость и кажущуюся истощённость, двигался он весьма споро. В его движениях была энергия и сила, присущие многим молодым. Точнее, не так: его энергии и силе могли позавидовать многие молодые.

Мы шли молча. Я не знала, о чём спрашивать, а настоятель, явно имея что-то в голове, не спешил задавать вопросы. Тёплый воздух, несущий в себе запах лекарственных трав, умиротворял и дарил чувство покоя. Я невольно пару раз зевнула и постаралась подавить эти зевки, услышав лёгкий смешок настоятеля.

— Добродетельной необходимо отдохнуть, её разум затуманен, и он ищет чужие пути там, где надо просто пройти свой путь.

— Я не совсем понимаю, — призналась я, давя желание схватить старца за тонкую ткань кашья и вытрясти из него нормальные ответы на мучающие меня вопросы.

— Многие не понимают, — усмехнулся старик. — Добродетельной стоит отбросить беспокойства и отдохнуть. Отправляйтесь к себе. Здоровый сон многое расставит на свои места.

Я хотела возразить, но, набрав воздуха, поняла, что даже не представляю, что сказать. А потом вдруг осознала, что стою перед дверью своей кельи и не помню, как здесь оказалась. Такие явные намёки игнорировать не стоило. Теперь каменная лежанка уже не доставляла такого дискомфорта, и я провалилась в глубокий сон.

Я стояла в простом белом ханьфу посреди темноты. Это было везде и нигде одновременно, чем-то напоминая сны, что насылала мне госпожа Ма Ша. Вот только тревожащего голоса не было.

Не в силах стоять на месте, я пошла куда-то вперёд, чувствуя, что всё ещё нахожусь там, откуда вышла. Я нахмурилась и стала двигаться сильнее, быстрее, но ощущение не покидало меня: я оставалась на том же месте. Бесконечный бег на одном месте оставлял жуткое ощущение.

В какой-то момент мне показалось, что я слышу голос, свой собственный голос. Я обернулась и увидела… себя. Но в той девушке, стоящей напротив, я себя не узнавала. Те же черты лица, но взгляд… Я не была уверена, что когда-либо смотрела на кого-то так — словно на пыль под ногами. Хотя мне сложно считать себя хорошим человеком, но этот взгляд был характерен скорее для госпожи Ма Ша, когда её истинная натура прорывалась сквозь маску слегка наивной, немного инфантильной, эгоистичной и избалованной, но в целом неплохой девушки.

Мы смотрели друг на друга, словно пытаясь найти отличия. А может, общее? От той меня, что стояла напротив, одетой в яркое красное ханьфу, расшитое золотом, с тяжёлым церемониальным мечом на поясе, веяло силой. Той самой, которой я так жаждала обладать. Но вместе с тем я отчётливо ощущала от неё запах крови — такой тяжёлый, что его ничем не скрыть.

Я начала было читать сутру Сердца, но споткнулась на первом же слове, поняв, что не помню, что там дальше. Какие слова? А ведь это одна из тех сутр, которые я употребляла чаще всего! Я знала её наизусть. По спине пробежал холодок, сердце неприятно сжалось, а в горле застрял ком.

Та, в красном ханьфу, улыбнулась.

И я проснулась. Сутру Сердца я читала сбивающимся голосом, запинаясь в словах, путаясь в предложениях. И вместе с тем отчётливо понимала: я её помню. То, что было во сне, должно остаться во сне. А я ведь так надеялась отдохнуть в храме…

Впрочем, несмотря на не самый приятный сон, я чувствовала себя отдохнувшей и в то же время какой-то обновлённой.

Завтрак нам подавали в общем зале. Юлань смотрела на вегетарианские блюда с бесконечной обречённостью. Овощи она не любила ещё с детства: на совместных завтраках матушке было сложно заставить её съесть хотя бы пару кусочков капусты или морковки. Для меня же вегетарианская еда проблем не составляла — во время долгой болезни она практически и была моим основным рационом.

За завтраком вся наша компания молчала, погружённая каждый в свои мысли. Только Юлань иногда порывалась что-то сказать, но замолкала, лишь изредка всхлипывая, отправляя в рот кусочек вегетарианской пищи. Я в какой-то момент поймала себя на мысли, что для того, чтобы разрядить обстановку, не хватает этой вечно болтающей госпожи Ма Ша. С другой стороны, когда ещё появится возможность от неё отдохнуть?

— Я предлагаю задержаться в храме на несколько дней, — сказала Хэй Юэ.

Я перевела на неё взгляд с лёгким удивлением. Не думала, что наследница Чёрных Журавлей захочет задержаться.

— Нам понадобится время, чтобы нарисовать талисманы. А здесь, как минимум, безопасно, — пояснила она под моим взглядом.

Я покладисто кивнула. В этом она была права. Без хорошей подготовки прохождение долины может стать серьёзной проблемой, а задержка на пару дней не сыграет особой роли. Хотя мы и так задержимся дольше, чем планировали - ведь изначально до следующей гробницы мы планировали добираться на джонке.

— Насколько мне известно, — принял участие в разговоре Фу Тао, — иногда в храмах и пагодах можно купить некоторые лекарства и эликсиры, которые монахи делают на продажу. Вам, к тому же, могут быть интересны и их чернила. В открытую продажу они не поступают, но в монастыре их купить можно.

Чернила, пропитанные буддийской святостью, — это может быть интересно.

— Не знала, что молодой мастер Фу интересуется чарами и талисманами, — усмехнулась я.

— Один из моих почивших родственников пытался изгнать мою душу с помощью талисманов, нарисованных подобными чернилами, — усмехнулся Фу Тао. — И был очень удивлён тому, что у него это не получилось.

В некотором смысле я этого почившего родственника молодого мастера Фу неплохо понимала. Меня и саму периодически подмывает попробовать сделать что-то подобное. Уж сильно он, теперешний, отличался от того позора, который крутился около Юлань. Впору действительно заподозрить одержимость. Впрочем, раз уже кто-то попробовал, значит, мне смысла повторять подобное нет. К тому же, в отличие от моей сестрицы, Фу Тао в храме чувствовал себя довольно неплохо.

После завтрака мы разошлись по своим кельям. Оказавшись снова окружённой толстыми каменными стенами, от которых уже почему-то не возникало неприятного давящего чувства, я только вздохнула и села за рисование талисманов — это тоже своего рода медитация.

Если подумать, всё складывалось для нас наилучшим образом. Помимо того, что в монастыре хорошо дышалось и ощущалось чувство покоя, нашёлся ещё один несомненный плюс, и очень быстро: рисовать очищающие талисманы здесь оказалось просто сказкой. Кисть шла по бумаге так ровно, а тушь ложилась так идеально, что, создавая несложный талисман, я подумала: а не переписать ли в качестве благодарности парочку сутр?

Вот только оказалось, что я немного подзабыла о том, что нарисовать пару талисманов для себя и пару десятков для общего пользования — это совершенно разные вещи. Через некоторое время от повторяющегося рисунка талисмана очистки миазмов у меня рябило в глазах и буквально сводило судорогой руку. А ведь казалось бы, что там рисовать? Всего три иероглифа — «Сань Цин Инь» (Печать трёх чистот). Но при всей этой простоте сейчас кисть казалась тяжёлой и неподъёмной. Я давненько не испытывала такого отвратительного чувства от занятий каллиграфией, разве что в детстве, когда только начинала овладевать этой наукой и один и тот же иероглиф приходилось переписывать по триста-четыреста раз, пока бабушка или дедушка не признают его достаточно элегантным.Вместо ожидаемого очищения разума и спокойствия на меня накатывали волны раздражения и злости, неуместные в столь святом месте. Особенно обидно становилось от того, что утомлял меня именно процесс рисования, а вот напитывание талисмана ци не вызывало никаких затруднений. Наоборот, мне казалось, что это не столько я вкладываю энергию в талисман, сколько он сам собирает её. А ведь это я пока работала своими чернилами. Точно! Надо найти монаха, который сможет мне продать местные. Интересно, насколько они отличаются от обычных? Я, как правило, использую обычные или минеральные. Самые редкие в моей коллекции — те, которыми я рисовала талисман «Видеть невидимое», из крови демонического лиса. Кстати, а не знакомого ли мне лиса? Полноценно обдумать эту случайно мелькнувшую мысль мне не дал стук в дверь.

На пороге кельи я с удивлением увидела Сой Фанг. С большей вероятностью можно было ожидать Хэй Юэ, которая могла зайти, чтобы обсудить, какие именно талисманы стоит ещё заготовить для максимально безопасного прохождения по долине Сышэнь-Лэюань.

— Госпожа Бай, — усмехнулась Сой Фанг. — Я имею честь пригласить вас прогуляться.

Я немного помялась, разрываясь между необходимостью дорисовать «Сань Цин Инь» и жаждой отвлечься, но окончательно меня склонило в сторону прогулки реплика Сой Фанг:

— Иначе твои синяки под глазами станут ещё глубже.

Ну, раз уж синяки станут глубже… Угрозу своей красоте я игнорировать не могла. К тому же, раз уж у меня появилась вполне разумная причина, то почему бы ей не воспользоваться?

Узкие улочки и коридоры пагоды воспринимались уже практически родными.

— Не знаю, заметила ли ты, — рассуждала Сой Фанг, — но здесь очень хорошо медитируется. Ещё немного — и можно будет перескочить на следующую ступень. Ещё бы кошмары не мучили, было бы вообще замечательно.

Я насторожилась.

— И тебе снится плохое? — спросила я.

— Ну, не то что плохое, — задумалась Сой Фанг. — Скорее, раздражающее. Как будто я нахожусь на ледяном плато и никак не могу с него выбраться. И что самое странное — мне холодно.

Обладательницам ледяных духовных корней холодно бывало крайне редко, насколько я знала. У них естественное сопротивление к низким температурам, и ещё до того как они начинают практиковать, замерзнуть им гораздо сложнее, чем обычным смертным. Так что я не представляла, как может даже сниться, что ей холодно. Мне очень хотелось думать, что первый день на новом месте, сопровождающийся кошмарами, — это просто случайность, которая коснулась только нас с Сой Фанг. Да и то, что снилось ей, — ледяное плато, где замерзает обладательница ледяных корней, — не походило на встречу с тёмной версией самой себя.

— Возможно, — осторожно начала я, — из-за того, что это место полно святости, нам и снится нечто странное.

— Возможно, — равнодушно пожала плечами Сой Фанг. — Понимаешь, это же даже не странно, скорее забавно. Ну когда мне ещё удастся побыть в роли человека, которому холодно?

Я только пожала плечами, понимая, что никогда не могла понять образ мыслей моей яростной спутницы.

Бесконечные коридоры, в которых так уверенно ориентировалась Сой Фанг, а я чувствовала себя заблудившейся после первых же пяти поворотов, привели нас в то место, которое я никак не ожидала увидеть в буддийской пагоде, — на боевой полигон.

От лысин пары монахов отражались лучи солнца, проникавшие сюда сквозь прозрачный купол; они казались двумя статуями — неподвижными и монументальными. Фу Тао, стоящий напротив них, был окружён тенями и мраком; от него тянуло тяжёлой, сконцентрированной ци, которая расползалась, как спрут, раскидывая свои щупальца во все стороны. Хотя я не слишком часто видела, как наследник секты Фу сражается, но была уверена, что именно такой, исходящей от него ци я не помнила. Хотя, возможно, нечто подобное ощущалось в Тайном царстве, но куда как слабее.

— И зачем ты меня сюда притащила? — повернулась я к Сой Фанг, а та лишь довольно усмехнулась.— Смотри.

Спросить «куда?» я не успела.

Потому что буквально в этот же момент один из монахов сорвался со своего места и ударил туда, где ещё недавно стоял Фу Тао. В воздухе повисла взвесь мелкого песка и пыли. К тому же тряхнуло так, что казалось, пошатнулась даже галерея, где мы стояли с Сой Фанг. Если монах попадёт этим ударом по нашему спутнику, то ему сильно не поздоровится. Лечить точно не буду! Максимум парочку талисманов выдам! Он со мной ещё за прошлый раз не рассчитался до конца! Впрочем, как оказалось, волновалась я зря, и уже монаху пришлось уворачиваться от низко летящей чёрно-серебряной тени меча. Следом из-за завесы вылетел и сам Фу Тао, извернувшись в полете, готовясь нанести смертельный удар. Отсутствие второй руки ему сейчас уже не сильно мешало. И если в Тайном царстве чувствовалось, что его стиль был заточен под два меча, то сейчас такого чувства у меня не было. Разумеется, люди могли совершенствоваться, вырабатывать новые техники, тем более, после такого ранения. Было бы странно, если бы он не нашёл новый способ сражаться. Причём настолько действенный, что он сумел не только остаться в числе претендентов на роль наследника клана, но и стать этим самым наследником. Теперь, если ничего не случится, развитие секты Фу будет зависеть от него.

При этом я до сих пор не понимала, чего от него ожидать.

— Эта техника, — услышала я и повернулась к Сой Фанг, — очень похожа на технику Императора Мечей. «Танец тысячеликой тени». Император — это такая же легенда, как Падший Князь, но после Тайного царства я этой легендой не на шутку увлеклась. Конечно, техника незавершённая и, скорее, даже просто похожая, но сам факт — использование техник без применения ци. Глаза Сой Фанг горели азартом, и, будь я в ней уверена чуть менее, то вполне могла бы заподозрить страстное желание разобрать Фу Тао и посмотреть, как он это делает, и, возможно, если получится, по доброте своей и искренности собрать обратно. Впрочем, более вероятно, что Сой Фанг просто напросится на спарринг.— Цель практика — совершенствование, — напомнила я. — Так что ничего удивительного в том, что техники Фу Тао меняются и подстраиваются под обстоятельства, нет.— Есть, — усмехнулась Сой Фанг. — Для мечников это особенно характерно — неизменность основ. Всё, что дальше будет происходить с моими техниками, будет базироваться на неизменных основах, а у Фу Тао эти основы меняются. Подозреваю, именно это привело к тому, что его родичи попытались изгнать «душу, захватившую тело». Но раз уж это не сработало, то дело здесь не в одержимости. В легендах и сказаниях говорится, что Император Мечей хоть и был практиком, но не мог использовать ци в полной мере. Поэтому и разработал свой собственный стиль, основанный на парных мечах. Как правило, практики подобного не используют, оставляя вторую руку свободной для чар.— Неужели он совсем не использовал ци? — удивилась я.— Ага, — подтвердила Сой Фанг. — Возможно, если бы были найдены его записи и техники, то даже у тебя, с твоими тогда ещё повреждёнными меридианами, была бы возможность полноценно использовать меч.— Предлагаешь мне попросить Фу Тао обучить меня? — рассмеялась я.— Сейчас это уже бесполезно, — отмахнулась Сой Фанг. — Связки, кости, сухожилия, даже привычки — всё сформировано. Тебе надо найти что-то своё, больше подходящее именно тебе, чтобы не пришлось сильно перестраиваться. Конечно, мы можем поискать подходящий тебе меч, но использовать его только как средство передвижения по отношению к благородному оружию будет настоящей профанацией.

Спорить с Сой Фанг я не стала, просто оперлась на перила, наблюдая за боем, и даже немного болея за наследника секты Фу.