Аллигат

Глава 16

— Ты всё привёз? — Мартин торопливо развязывал тесёмки на большой серой папке.

Траффорд украдкой покосился на такую же, найденную вчера в гостиной:

— Всё, милорд.

Его сиятельство перебирал рисунки виконтессы в надежде найти хотя бы старый её портрет. Безрезультатно. Шэйла никогда не рисовала себя.

Почему? — задался он вопросом, откладывая незаконченный и, похоже, единственный портрет Стэнли, наброски Джеймса Роулея и Саманты, Тауни и даже кучера Феликса, когда его рука дрогнула.

Он впился взором в выполненный карандашом групповой портрет — он, Стэнли и…

С рисунка на него смотрела женщина: незнакомая, яркая, цепляющая. Распущенные по плечам тёмные волосы, мягкая спокойная улыбка, ямочки на щеках. Ямочки… На миг показалось, что он не так давно видел нечто подобное. Сердце забилось глухо, болезненно. Он неверяще вздёрнул бровь: с некоторых пор ему мерещилось мыслимое и немыслимое: нависающие над ним размытые шепчущиеся тени, бесплотные призраки, бесшумно скользящие по подземным коридорам и исчезающие при попытке всмотреться в их лица. Слышался плеск близкой воды и шуршание высокой травы, убаюкивающий шелест листвы.

В последнее время с наступлением ночи его изматывала мучительная бессонница. Плотское желание терзало душу и тело. Воспоминания бились в голове, вызывая притягательный женский образ: поворот головы, прищур синих глаз, трепет длинных ресниц, изогнутые в чарующей улыбке губы, тонкие пальцы, листающие страницы книги, соблазнительно обтянутая платьем грудь и… запах — душный, дурманящий. И тогда он, удерживая перед глазами её образ, подминал женщину под себя — упирающуюся, выскальзывающую из рук. Не дав ей опомниться, с отчаянной жадностью целовал, гладил лицо, шею, грудь, живот. Брал её резко, быстро, глубоко.

После разрядки удовлетворения не наступало. Жгучий стыд сменялся тоской и злостью на собственное бессилие.

Опустошённый, обессиленный, весь в поту, с дико колотящимся сердцем, он долго лежал с закрытыми глазами, не желая отпускать видение, полный тягучей истомы и смутных, щемяще-приятных воспоминаний об уходящей ночи. Шёл в туалетную комнату, ледяной водой смывал с себя греховные мысли и липкую испарину отступившего порочного жара.

Днём удавалось отвлечься делами, затолкав в глубину своего существа низменное влечение к жене сына и неподвластную ему силу неукротимого постыдного вожделения.

***

— Кто эта женщина? — показал Мартин групповой портрет Траффорду и тот, подавшись вперёд и прищурившись, ответил:

— Не могу знать, милорд. Никогда прежде не видел.

— Позови горничную леди Хардинг, — отложил он рисунок.

Завершив просмотр цветочных композиций, захлопнул папку и вернулся к групповому портрету. Коснулся подушечками пальцев лица женщины. Скользнул взглядом по своему изображению с курительной трубкой во рту. Она куплена им пару месяцев назад. Значит, рисунок сделан недавно.

Вчера вечером у него была встреча с детективом-полицейским Акерли Ларкинзом. Снова ничего. Тот заверил его, что плохой результат — тоже результат. Женщина не покинула Лондон, и обязательно будет найдена. Они напали на след кэба без номерного знака, который увозил её от вокзала. Разбросанная по городу обширная сеть агентов, информаторы из местного населения и щедрое денежное вознаграждение в скором времени дадут возможность получить точные сведения о месте нахождения беглянки. Сыщик уточнил, что словесного описания недостаточно и было бы крайне желательно заполучить портрет виконтессы.

Мартин никогда не задумывался, почему Стэнли, прожив более двух лет с Шэйлой, до сих пор не заказал семейного портрета.

— При тебе уезжала миледи? — спросил он вошедшую молоденькую горничную, робко остановившуюся в дверях будуара хозяйки.

— При мне, милорд.

— Не сказала, куда она собирается поехать?

— Нет, милорд.

Граф с сожалением отметил, что от прислуги в подобных делах чаще всего бывает нелегко добиться толка. Боязнь потерять место делает их «глухонемыми».

— Рассказывай всё, что знаешь. С самого начала: что она делала, что говорила. Слово в слово. Для меня это очень важно, — подчеркнул он.

Служанка наморщила лоб:

— Она пришла… Поднялась сюда… Велела принести сумку и собрать еды на два дня.

— Ничего не показалось странным?

Горничная задумалась.

— Велела взять стул из холла и нести сюда.

— Что в этом странного?

— Не знаю. Мне так показалось. Вот он, — указала она на стул у двери. — Здесь есть такие же стулья, и его она не трогала.

Мартин подошёл к нему, ухватил за спинку, с силой качнул — крепкий.

— Что ещё?

— Больше ничего, милорд.

— Ты выносила багаж?

— Да, милорд.

— Миледи была одна или её ждали у ворот?

— На той стороне дороги её ждал кэб.

— Номер запомнила?

— Номера не было, милорд.

— Дальше.

— Когда я ставила корзину и сумку, в кэбе сидел мальчик, который принёс записку лорду Хардингу.

Граф уже оценил хитрый ход виконтессы. Оставшись без вещей, которые пришлось бросить на вокзале, она не растерялась и без промедления решила вопрос с одеждой. Выманить Стэнли из дома, как, впрочем, и любого другого мужчину, оказалось несложно.

— Что ещё?

— Экипаж леди Линтон стоял поодаль, — сообщила горничная. — Он поехал следом за кэбом.

Мартин удивился:

— Ты уверена, что экипаж был графини?

— Я видела, как он разворачивался, а леди Линтон пришла, когда леди Хардинг выходила. Леди сильно повздорили.

Мужчина насторожился. Графиня ничего ему не рассказывала о встрече с Шэйлой. В тот вечер пятницы они должны были поехать в оперу. На следующий день, вопреки его ожиданию, Мариам не капризничала и была необычайно благодушна.

— Повздорили? — уточнил он. — О чём они говорили?

Горничная помедлила и ответила:

— Я не слышала. Была в кухне, милорд, и вышла, когда меня позвала миледи.

Мартин усмехнулся:

— Откуда же ты знаешь, что леди повздорили?

Служанка опустила голову и шумно втянула воздух носом:

— Я слышала повышенные голоса.

— Из кухни не слышно, что происходит в холле, — заметил он. — Говори всё, что слышала. Тебе за это ничего не будет.

Она метнула опасливый взгляд в хозяина и глухо заговорила:

— Приехала леди Линтон и намеревалась дождаться вас в доме, а леди Хардинг ей не позволила. Сказала, что недопустимо оставаться одной в доме… холостого мужчины в его отсутствие.

Она замолчала, и граф, не повышая голоса, поторопил её:

— Что было дальше?

— Леди Линтон сказала, что не нуждается в советах женщины… — горничная будто споткнулась и замолчала. Густо покраснев, тяжело вздохнула.

Мартин нахмурился:

— Не бойся, говори всё без утайки.

— Леди Линтон назвала миледи низкой женщиной. На что та ответила, что графиня не должна так говорить, что она… Здесь я не совсем поняла, милорд. Леди Хардинг помянула палку о двух концах и сослалась на Евангелие от Марка. Что-то говорила о том, что нет ничего тайного, что не сделалось бы явным. Леди Линтон разозлилась и сказала, чтобы миледи ушла… навсегда. Леди Хардинг её выпроводила и позвала меня. Всё, милорд.

— Мальчишку в кэбе сможешь описать?

— Обычный мальчик, — задумчиво протянула она. — Лет десяти. Ничего примечательного.

Мартин долго смотрел на закрывшуюся за горничной дверь. Почему Мариам не рассказала ему о встрече с Шэйлой? Проследила ли она за ней и от кого узнала о размолвке между супругами? Насколько он знал, она в те дни не виделась со Стэнли, да и из Лондона не выезжала.

Предстояло это выяснить у самой графини.

Граф забрал групповой портрет. Он спросит у сына, знакома ли ему изображённая на нём женщина. Посещая множественные приёмы, виконт мог её видеть. Если она живёт в Лондоне, Шэйла наверняка поехала к ней. Возможно, визит к леди Стакей прольёт свет на личность незнакомки. Мать должна знать всех подруг своей дочери. Также стоит спросить о ней Саманту и Джеймса. Также следует показать его мистеру Ларкинзу. Пусть займётся поиском и этой женщины.

***

Ещё не проснувшись, Ольга услышала незабываемый божественный запах. Она помнила его из детства.

Оладьи с мёдом, — улыбнулась она и сладко потянулась.

В окно заглядывало солнце, обещая ещё один погожий день.

Спустившись в кухню, она застала Эшли у плиты. Ольга не ошиблась: большая горка оладий возвышалась на блюде, а глубокая фаянсовая мисочка с голубыми незабудками и золотистой каёмкой была до краёв наполнена ароматным янтарным мёдом. Пахло кипячёным молоком. Из-под белого полотенца виднелись круглый ржаной хлеб и длинная плетёная булка с жёлто-коричневой корочкой, усеянной маком.

— Сбегала на рынок, — опередила её вопрос Эшли и виновато улыбнулась: — Мисс Табби, простите мне вчерашнюю излишнюю болтливость. Вино развязывает не только язык, но и лишает разума.

— Хотите сказать, что всё, о чём мы говорили, следует забыть? — разочарованно произнесла Ольга, наливая молоко в кружку. — А как же наши планы? Было так приятно осознать, что что-то изменится в лучшую сторону. Может быть, стоит обо всём поговорить ещё раз и более обстоятельно?

— Как пожелаете, мисс Табби, — засветилась от удовольствия Эшли. — Я сделаю всё, что вы скажете. Поеду туда, куда вы укажете, и всё разузнаю о том баронете. Завтра пойду и уточню насчёт комнаты. Схожу к… — она замялась, но имени так не произнесла, — и поговорю с ним, чтобы вы смогли покинуть Британию.

Ольга была тронута отзывчивостью женщины до глубины души:

— Эшли, мне бы очень хотелось, чтобы и ваша жизнь с Ньютом тоже изменилась в лучшую сторону. Если вы согласитесь, то мы могли бы уехать вместе. Если, конечно, вас здесь ничего не держит.

Женщина всплеснула руками и застыла с расширенными глазами на покрасневшем от возбуждения лице.

— Оладьи, — напомнила ей Ольга, кивнув на шипящую, плюющуюся маслом сковороду.

Эшли подхватилась и отвернулась к плите.

— Ньют ещё спит? — глянула Ольга на часы. Полвосьмого — самое время завтракать.

— О, — обернулась та и вскинула брови. — Ньют давно продаёт газеты на своём месте у арки.

Ольга осеклась. Они говорили о многом, а вот о месте мальчика в свете грядущих перемен не говорили.

— Ему надо учиться, — сказала она. — Образование важно для создания прочной основы в жизни.

Эшли выкладывала очередную порцию пышных румяных оладий на блюдо:

— Он бучен грамоте и счёту.

— Этого мало. Когда мы уедем отсюда, то на новом месте определим его в частную школу-интернат. А пока я проверю, на каком уровне находятся его знания, позанимаюсь с ним.

Ольга понимала, о чём говорит. Траффорд собирался отправить Тауни в такую же школу для девочек, и стоило обучение недёшево.

— Вы же не будете против, если я оплачу его обучение? — беспокойно спросила она.

Заметила, каким удивлённым взглядом одарила её Эшли и отвернулась. Она выскребла остатки теста на дымящуюся сковороду, выставила грязную посуду в глубокую миску и залила её водой:

— Мисс Табби, не знаю, что вам сказать, — заглянула в бак с закипающей водой. — Нужна ли вам такая обуза, как мы с Ньютом? Одно дело остаться здесь при вас, служить вам, и совсем другое — тратиться на нас и… — она замолчала и загремела тарелками.

— Я понимаю, что моё предложение кажется вам странным. Но я очень хочу помочь вам, и лучше всего это получится, если мы будем вместе.

Эшли, нахмурившись, мыла посуду, и Ольга продолжила:

— Хорошо, не будем спешить с окончательным решением. Скажите-ка мне лучше, откуда вы знаете… — с языка чуть не сорвалось: чёрного риэлтора, — того человека, который может купить дом без участия хозяина? Он же потом дом перепродаст? Ему необходимо будет знать, куда пропала хозяйка, её сожитель и есть ли наследники?

— Не беспокойтесь об этом, мисс Табби. Главное — сторговаться. Остальное — не наша забота.

Торговаться? С чёрным риэлтором? Ольга поёжилась:

— И всё же, ответьте на вопрос. Мне как-то не по себе.

— Мистера… — Эшли снова не назвала имени риэлтора, — я знаю уже года три, и причин его бояться у меня не было.

— Это разные вещи: просто быть знакомой и иметь с ним дело. Речь идёт о немалой сумме. Такие люди предпочитают избавляться от свидетелей.

— Своих не обижают. Мы тоже… совершаем неблаговидный поступок. Хоть он и вершится в наказание и ради благой цели.

— Если выразиться проще: вор будет покупать у вора и это гарантирует неприкосновенность? Эшли, вы уверены?

Женщина отвернулась.

— Решать вам, — раздалось разочарованное.

Ольга вздохнула:

— Я ещё окончательно не решила, как поступить. Дело всё же противозаконное. И неважно, что этому предшествовало. А пока, помогите мне, пожалуйста, обрезать волосы, — протянула она ей ножницы. — У меня больше нет желания тратить на их укладку полдня. А мыть и сушить…

— А я зачем? — улыбнулась Эшли и отложила взятые ножницы в сторону. — Пойдёмте к зеркалу. Такая красота требует заботы и особого ухода. Были бы у меня такие… А то мои тусклые и ломкие.

— У вас тоже красивые волосы, — подбодрила её Ольга. — Немного подстричь концы, регулярно делать маску из яичного желтка и мёда, и увидите, как они окрепнут и засияют.

— Сейчас причешу вас, — расплела Эшли растрёпанную косу виконтессы, — и смогу поехать к вашему обидчику-баронету. А потом, займусь обедом, пока вы будете… Вы говорили, что работаете? Разве вам можно?

Ольга смотрела на женщину за своей спиной в зеркальном отражении:

— Я буду работать в книжной лавке у чудесного и очень доброго пожилого джентльмена. Кстати, с ним можно поговорить насчёт съёма комнаты для вас и Ньюта. Его дочь уехала и комната свободна. Всё же вам будет безопаснее жить от меня отдельно. Думаю, у него найдётся работа и для вас. Пока идёт ремонт в лавке, женские руки не будут лишними. К тому же всё равно придётся нанимать работников для уборки. Надо будет отмыть окна, полы, помочь мне расставить книги, сделать их опись для дальнейшего учёта и изучения спроса. Да там, куда ни глянь, работы непочатый край.

Эшли слушала очень внимательно и любовалась отражением виконтессы в зеркале. Молодая, красивая, богатая и… одинокая, несчастная. Она тоже — униженная, нищая, никому не нужная. Может быть, это подарок судьбы для неё и Ньюта — повстречать на своём пути эту прекрасную леди с чистой душой и благородным сердцем? Бесспорно, Эшли пока больше нуждается в виконтессе. Но, кто знает, может быть, настанет время, когда она сможет отблагодарить леди за её доброту и участие в их с Ньютом судьбе?

— Мы поедем с вами, куда вы захотите, мисс Табби, — твёрдо сказала она, закрепляя причёску последней шпилькой. — И, уверяю вас, вы никогда в нас не разочаруетесь.

***

Ольга находилась в хорошем настроении — Эшли оказалась сообразительной и два раза повторять одно и то же не понадобилось. Она её подробно проинструктировала, как вести себя и что говорить соседям, если кто-то из них остановит её или Ньюта у дома. Велела дождаться окружного коллектора и оставила деньги для расчёта за воду и землю, в том числе и на поездку в поместье баронета Барта Спарроу. Женщина должна была появиться там под предлогом поиска работы. Поместье продаётся, и её приезд не вызовет подозрения. А разговорить, как правило, любящую посплетничать о хозяевах прислугу, будет несложно.