Аллигат

Глава 19

Они вошли в просторный холл, пол которого покрывала коричневая фигурная плитка. Стены украшали резные дубовые панели с лаконичным декором, зеркало в полный рост с полочками для свечей и несколькими зонтами в подставке, напольная вешалка для шляпок, шкаф для верхней одежды, комод и пара мягких стульев.

— Комната на втором этаже. Жду вас в гостиной, — строго сказала миссис Макинтайр, милостиво разрешив осмотреть сдаваемое помещение без неё.

Гулко стуча тростью по полу холла, она направилась в большую светлую залу за раздвижными дверями. В другую раскрытую дверь просматривалась столовая с жёлто-зелёными полосатыми обоями и огромным овальным столом в центре.

Женщина никак не прокомментировала своё нежелание подняться наверх, полагая, что всё и так очевидно.

Зато рыжий красавец — довольно шустро для своей богатырской комплекции — проскочил вперёд гостей по широкой лестнице с балюстрадой и уселся у нужной двери.

Эшли оказалась права: просторная комната со следами лёгкого беспорядка после уехавшей квартирантки, видимо, ранее бывшая хозяйской спальней, приглянулась Ольге с первого взгляда.

Понравилось всё.

Двуспальная кровать с балдахином и в тон ему покрывало.

Круглая прикроватная тумбочка на гнутых ножках с масляным ночником на ней и хрустальным графином с водой и стаканом.

Туалетный столик — под стать тумбочке — с зеркалом и множеством выдвижных ящичков.

Высокий секретер с откидной крышкой и керосиновая лампа с плафоном в виде шара.

Стены, затянутые нежным шёлком лавандового цвета и такого же цвета портьеры на эркерном окне.

Строгий камин и над ним внушительного размера картина с оранжевым пятном солнца над глубоким горным ущельем.

На полу толстый серо-голубой ковёр с растительным орнаментом.

Пушистый плед, свисающий со спинки удобного кресла с викторианской подставкой под ноги, украшенной однотонной красной вышивкой.

Из окна открывался вид на пешеходную часть улицы, засаженную каштанами. Напротив дома располагался такой же террасный дом — кирпичной кладки, чистенький и ухоженный — с черепичной крышей и жестяными грибками на трубах дымоходов.

Лёгкий ветерок проникал через открытую форточку на выступающем окне, игриво шевелил портьеры, дышал нежными весенними ароматами.

Ольга закрыла глаза и вдохнула полной грудью. Комната была безупречной. Придраться, даже при сильном желании, оказалось не к чему. А жаль.

Эшли стояла рядом и, исподтишка поглядывая на леди, выжидающе молчала.

Рыжий хозяин занял место у двери. Оставить гостей без присмотра он не спешил.

На маленькую площадку второго этажа выходили ещё две двери. Одна из них — запертая.

— Наверное, вторая спальня или кабинет, — вполголоса предположила Ольга, дёргая дверную ручку и косясь на кота.

Заглянув в третью комнату, Эшли застыла на пороге.

— Что здесь? — остановилась Ольга за её спиной. Умиротворяюще запахло миррой. — Ватерклозет, — догадалась она.

Увидеть такое она не ожидала.

У мраморной стены стояла полноценная белоснежная чугунная ванна на бронзовых ножках с дровяным водонагревателем и двумя бронзовыми округлыми раздельными кранами «cold» и «hot».

Умывальник с маленькими кранами утоплен в столешницу и его слив заткнут пробкой. Над ним — шкафчик с зеркалом и фарфоровыми дверцами с разноцветными выпуклыми рыбками. На полках — хрустальные банки с мыльной массой, сухими травами и красноватыми кусочками смолы. Бронзовая курильница стояла здесь же.

На коричнево-жёлтом кафельном полу — коврик землистого цвета, под потолком — керосиновая лампа.

Возможность понежиться в ванне с горячей водой, насыщенной травами, возле пышущей жаром печи, облицованной изразцами, отозвалась приятным зудом в теле.

В этом доме чтили чистоту и порядок, уделяя личной гигиене должное внимание. Блохи, клопы, тараканы? Пф-ф… Здесь им, точно, нет места.

Когда Ольга вышла из санузла, Эшли указала на лестницу, ведущую наверх:

— Там третий этаж. Посмотрим?

Их снова опередил кот, легко взлетев по винтовой лестнице.

Женщины последовали за ним.

Одна комната — с двумя узкими кроватями, шкафом и столом — предназначалась для прислуги, а вот вторая была детской: со светлой мебелью и стенами, обитыми выцветшим, некогда ярким, в крупный горох шёлком.

Эшли вернулась в нежилое, запущенное, пыльное помещение для прислуги:

— Сколько миссис Макинтайр запросит за эту комнату?

— Даже не думайте об этом, — напомнила ей Ольга, закрывая дверь. — Вы должны держаться от меня подальше.

— Так ведь барон жив-здоров, — возразила она.

— А его деньги? Думаете, он смирится с потерей? Пока вопрос остаётся открытым, я не могу подвергать вас и Ньюта опасности.

Эшли сердито буркнула:

— Будь неладен тот кучер-бандит. Чтоб он не добрался до Америки! — быстро перекрестилась она, следуя за леди, неторопливо спускающейся на первый этаж.

— Такие типы живучие и везучие. Так что… — вздохнула Ольга. Она до сих пор не могла смириться со своим поражением и невозможностью наказать преступника.

— Неужели барон не сможет понять и простить долг, если ему всё рассказать? О нём хорошо отзываются.

Ольга промолчала. Она смотрела парочку документальных фильмов об образцовых семьянинах и любящих отцах, на деле оказавшихся извращенцами и серийными убийцами.

Эшли заглянула в печальные глаза леди:

— Мисс Табби, вы же снимете эту красивую комнату?

Ольга отрицательно качнула головой:

— Дороговато. Не знаю, как буду выкручиваться с оплатой и более дешёвой: проживание, питание, проезд… Нужно искать подработку. Иначе отъезд отложится на годы, а там… — махнула она рукой.

Не хотелось думать, что мечта может остаться неосуществимой. Подработка? Не поспешила ли Ольга, согласившись бесплатно учить Лоис рисованию на условиях взаимообмена? Нужно ли ей музыкальное образование сейчас? Не лучше ли было бы брать плату за уроки?

Эшли опустила голову и тихо обронила:

— Значит, вы не станете продавать дом.

Ольга горько усмехнулась:

— Не стану. Моя интуиция вопит, что этого делать категорически нельзя. Эшли, знаете, что такое интуиция?

Женщина вскинула на неё полные слёз глаза.

Ступив на пол холла, Ольга наклонилась к ней:

— Это то, что звучит в нас беспокойным колокольчиком, предупреждая об опасности, побуждая принимать решение по велению сердца, а не разума.

Миссис Макинтайр сидела на софе. На её коленях лежал кот — когда только успел! — и, щурясь, млел под ласкающими поглаживаниями рук хозяйки.

Гостиная содержалась в идеальном порядке. Оклеенная модными обоями в тон обивки респектабельной мебели из красного дерева, она всегда была готова к приёму гостей. Монументальный камин с часами и узорной решёткой, стулья с высокими спинками, кресла, чайный и журнальный столики, бюро, столик для рукоделия, сверкающие начищенным зеркалом и стеклом этажерки с фарфоровыми антикварными статуэтками Каподимонте[1].

Взгляд задержался на пианино с фигурными консолями, резьбой на корпусе, двойными канделябрами и витыми бронзовыми ручками по бокам. На верхней неподвижной крышке корпуса лежала стопка нотных альбомов.

За узорной ширмой с китайской вышивкой прятался укромный уголок с книжным шкафом, оттоманкой и низким столиком с керосиновой лампой. На нём лежала открытая на середине книга. Плед в шотландскую чёрно-красно-жёлтую клетку свисал со спинки дамского кресла с крошечными подлокотниками.

Картины на стенах, ковры на полу, цветы в кадках и на напольных подставках. Многоярусная люстра с подвесками из богемского хрусталя.

Ольга отметила, что во всех комнатах, где они с Эшли побывали, царили яркие цвета, создавая атмосферу веселья и хорошего настроения. Несмотря на угрюмость и строгий нрав миссис Макинтайр, она видела в ней некогда неунывающую и лёгкую на подъём женщину, изменившуюся под бременем болезни. Как это ни печально, а боль делает людей раздражительными и ворчливыми.

Когда непрошеные гостьи остановились у входа в гостиную, хозяйка кивнула на ряд стульев у стены:

— Сядьте.

— Пожалуй, не стоит вас более задерживать, — сказала Ольга, не спеша подчиниться воле женщины, поглядывая на приунывшую Эшли. — Спасибо, что дали нам возможность посмотреть комнату.

— Вам не понравилось? — удивилась хозяйка, продолжая гладить кота. Крупный янтарь в кольце на её руке сиял тёплым светом.

— Комната чудесная. Ничего лучше я не видела, — ответила Ольга. — Но для меня… эмм… чуть дороговато. Сожалеем, что отняли у вас время.

— Вы не станете торговаться? — вздёрнула белёсую бровь Сондра Макинтайр. Её рука замерла на спине рыжего домочадца, зарывшись в густую плюшевую шерсть.

— Комната слишком хороша, чтобы бессовестно принижать её достоинства для сбивания цены, обижая этим хозяйку, — честно призналась Ольга.

Миссис Макинтайр заломила бровь и хитро прищурила один глаз:

— Три шиллинга шесть пенсов вас устроит?

Ольга лихорадочно думала: в чём подвох?

Эшли незаметно дёрнула за ручку ридикюля в руках леди и шепнула:

— Соглашайтесь.

— В чём ваша выгода? — спросила Ольга прямо. — Вы много потеряете на годовой сумме.

— Каждая большая потеря сопровождается маленькой выгодой, — усмехнулась женщина и с любовью посмотрела на кота. — Вы понравились Мистеру Шугу. Такое случается крайне редко.

Эшли снова зашептала, недоумевая:

— Мистер? Так зовут кота?

Миссис Макинтайр услышала:

— В переводе с шотландского Шуг означает Дух. Я нашла полуслепого котёнка на крыльце этого дома четыре года назад ровно на сороковой день после смерти моего Руисерта. Это был знак свыше. Его душа вселилась в крошечное тельце и вернулась ко мне в новом обличье, но таким же рыжим, огненным.

Кот спрыгнул с колен хозяйки и развалился у её ног, а Ольга вскинула брови: ещё одна сторонница теории о реинкарнации. Так же, как и граф Малгри, свято верит в переселение душ.

Сондра Макинтайр продолжала:

— Знаете, он и по характеру — вылитый мой покойный муж, бригадный генерал второго королевского шотландского драгунского полка Руисерт Макинтайр, герой Крымской войны, награждённый Крестом Виктории. Королева лично прицепила ему на грудь Крест в Гайд-парке 26 июня 1857 года.

Взяв трость с массивным набалдашником, женщина оперлась на неё обеими руками и подалась к притихшим гостьям:

— Мисс Табби, — вперила она немигающий взгляд в Ольгу, — переехать можете в любое время в течение завтрашнего дня. Оплата вносится за неделю вперёд. Ключи на красном кольце возьмёте на комоде в холле. Думаю, вам не нужно говорить, что не следует сюда приводить мужчин. Не следует хлопать дверями и громко топать. Не следует без моего позволения приглашать гостей с визитами.

Ольга не знала, радоваться неожиданному предложению или нет, и во что выльются все эти «не следует», список которых в ближайшее время, скорее всего, пополнится. Но представив, что уже завтра она будет наслаждаться купанием в ванне, отбросила сомнения.

Они ехали в кэбе по Холборн.

— Не поняла, где у генеральши находится кухня? — спросила Ольга у Эшли, вспомнив, что не приметила ничего похожего.

— В полуподвальном помещении. Видела такое. Там ещё кладовки есть и ледник. Как бы я хотела жить подле вас на третьем этаже, — мечтательно произнесла она.

— В лавке будет не хуже, — «и безопаснее», — продолжила мысленно Ольга. — К тому же, кто знает, возможно, Ньют захочет помогать мистеру Уорду с ремонтом переплётов. Выучится у него, станет переплётчиком. За эту работу всегда хорошо платят.

— Было бы прекрасно, — согласилась Эшли.

Вдруг она подхватилась и выглянула наружу. Они только что свернули на Брук-стрит. Заторопилась:

— Мисс Табби, вы поезжайте домой, а мне тут надо в одно место забежать. Я быстро обернусь.

Не успела Ольга ничего уточнить, как она остановила кэб, бросила корзину на сиденье, и соскочила с подножки. Только её и видели.

Эшли вернулась минут через сорок: разгорячённая, уставшая и притихшая.

Далеко бегала, — решила Ольга, раскатывая приготовленное слоёное тесто и поглядывая на Ньюта, растапливающего плиту. Он уже успел поесть, и они поговорили о последних новостях и происшествиях, освещённых в последнем выпуске газеты. На столе лежал журнал, заметку из которого попросила его прочитать Ольга, чтобы определить уровень грамотности мальчика. Читал он медленно, без ошибок. Прочитанное пересказал почти дословно. От похвалы покраснел и с удвоенным рвением принялся ворошить в топке занимающиеся огнём дрова.

Эшли тотчас включилась в процесс готовки, опасаясь, что к приходу соседок они не успеют приготовить угощение.

— Успеем, — глянув на часы, успокоила её Ольга. — Делайте начинку: растирайте творог с желтком, режьте укроп, петрушку и зелёный лук. Затем всё смешайте. А я нарежу прямоугольники для конвертиков.

— Конвертиков? — уточнила Эшли.

Ольга кивнула:

— На прямоугольники положим начинку и защипнём края теста в форме конвертиков. Смажем верх взбитым вилкой белком и на этом всё, останется только испечь. Был бы кунжут, то посыпали бы выпечку им.

— Это же будет не сладко, — задумалась Эшли, снижая скорость нарезки зелени.

Ольга подтвердила:

— Но не менее вкусно. Как в горячем виде, так и в холодном. И выглядят конвертики аппетитно. Увидите.

Во время готовки женщины обсудили возможные темы бесед с соседками и проговорили особо сложные моменты.

На овальном блюде росла горка конвертиков, на плите закипал чайник.

Эшли выставила сливочное масло, сахар, наполнила вазочки вишнёвым вареньем, мёдом и апельсиновым джемом. Ольга обжаривала тосты.

Ньют уплетал конвертики за обе щеки, запивая компотом, а его мать осматривала ручки корзины, проверяя их прочность, собираясь отправить сына — как и планировала — за бельём к заказчице.

— Нигде не задерживайся, — наставляла она мальчика, беспокойно поглядывая на часы.

— А можно я зайду к Джону и поделюсь с ним вот этим? — указал он на выпечку. — У нас много, целая гора.

Эшли не стала возражать и, упаковав пяток конвертиков, вручила сыну:

— Только ненадолго. Туда и обратно, — одёрнула она на нём ставшую коротковатой курточку.

Миссис Бинди и миссис Маклахлан — невысокая и невзрачная юркая брюнетка средних лет — пришли не с пустыми руками. На столе появилась тарелка с чайным пирогом, густо смазанным сливовым джемом, и корзиночка с тикейками — жареными булочками с изюмом.

Соседки оказались особами пунктуальными и не в меру разговорчивыми.

Одно из правил поведения в обществе гласило: «Никогда не обсуждайте ничего личного в присутствии других людей». Увы, Ольга убедилась, что это требование — как, впрочем, и другие — женщинами полностью игнорировалось. Оно и понятно. В нём речь шла о леди и джентльменах, к коим гостьи не относились.

Ольга с трудом сдерживала натиск их неуёмного любопытства, незаметно сменяя темы разговора с личных на общие, заостряя внимание на настроении собеседниц, погоде, городских новостях… С терпеливым смирением поглядывала на стрелки часов, как назло, двигавшихся томительно долго, словно увязших в киселе.

Миссис Бинди, заверив, что они с подругой заглянули ненадолго, через полчаса вызвала у Ольги удивление этим «ненадолго». Какой временной промежуток имела в виду женщина — она так и не поняла. Судя по всему, лёгкое и необременительное общение с молодыми особами доставляло им истинное наслаждение. Закругляться с визитом соседки не спешили.

Уже было выпито по три чашки чаю и съедено две трети угощения, а неугомонные гостьи были полны сил и уходить не собирались. Они раскраснелись, доверительно разглагольствуя о своих добродетелях. Учили молодых женщин уму-разуму, при этом выразительно кивали и вытягивали губы трубочкой, поднимали глаза к потолку и поочерёдно всплескивали руками.

Эшли с тревогой поглядывала на разливающийся сиреневый сумрак за окном в ожидании сына. Каждый раз вздрагивала и опасливо отстранялась, глядя на руки то одной женщины, то другой, взмывающих в опасной близости от чайных чашек. Когда вернулся Ньют, она вскочила и, не дав ему войти в кухню, тотчас отправила в комнату леди.

Гостьи посетовали на невозможность пообщаться с мальчиком и, перейдя с повествования о своих недомоганиях, переключились на освещение — безумно интересной! — жизни ближайших соседей.

Мысленно застонав, Ольга с холодной вежливостью быстро свернула бессмысленный разговор и невзначай заметила, как Эшли потихоньку придвинула чашку под ходящие ходуном руки миссис Маклахлан. Её фамилию она произносила с большим трудом, при этом запинаясь и всё равно безбожно коверкая. Женщина неприязненно косилась на неё, поджимала узкие губы, гримасничала и вот… Очередной взмах руками и чашка опрокинулась. Скорбно звякнув, соскользнула со стола. Оставив на подоле платья гостьи большое мокрое пятно, скатилась на пол и вдребезги разбилась.

Не нужно говорить, как соседки засуетились и быстро засобирались домой.

Эшли закрыла за ними дверь и вернулась в кухню.

Ольга полулежала на стуле, вытянув ноги:

— Уф… Я думала, они никогда не уйдут, — обмахивала лицо сложенной салфеткой. Горели щёки. От усталости закрывались глаза. — Эшли, скажу честно, такого от вас я никак не ожидала.

Та хихикнула:

— Эта миссис Мах… кам… — махнула она рукой, — очень неприятная особа. Если бы я знала, что с помощью разбитой чашки можно быстро избавиться от гостей, то поступила бы так гораздо раньше.

Ольга укоризненно качнула головой. Ничего не успев возразить, она подскочила от раздавшегося стука во входную дверь.

— Накаркали — они вернулись! — истерично засмеялась она, прижимая руку к груди, где болезненно сжалось сердце. — Может, не станем открывать?

Эшли натужно кашлянула и, метнув взгляд на леди, просипела:

— Нельзя, — разгладила передник и заторопилась в коридор.

Послышались приглушённые голоса: Эшли и низкий, мужской.

Мужчина? В такой час? — прислушалась Ольга, цепляясь взглядом за дрогнувшую стрелку часов на стене — скоро будет семь. Встала, опираясь рукой на спинку стула, готовясь к худшему. Ноги налились свинцовой тяжестью, а сердце пустилось вскачь.

Он вошёл в кухню.

Огонёк свечи вздрогнул и колыхнулся, выхватив из темноты наступившего вечера высокую широкоплечую фигуру. Показалось что-то знакомое в ней, отпечатавшееся в памяти недавней короткой встречей.

Мужчина вышел в полосу света, отбрасываемую керосиновой лампой, и Ольга тотчас узнала его.

Вокзал… Старик с тростью и его телохранитель…

«Поль, мой мальчик…» — всплыла в памяти фраза на французском языке.

Поль… Так старый ловелас назвал своего сопровождающего, который собственной персоной неслышно прошёл к столу и остановился с другой его стороны — напротив Ольги, потерявшей дар речи.

[1] Художественный неаполитанский фарфор Каподимонте представляет собой древнюю традицию со времен Карла III из династии Бурбонов. Взойдя на престол в 1734 году, Карл поселился в Неаполе и перевёз с собой уникальную коллекцию предметов искусства, полученную в наследство от матери. Для её размещения в 1736 году на самом высоком холме Неаполя был построен королевский дворец Каподимонте. В 1743 году начинает работу мануфактура и уже в первый месяц производится более двух тысяч изделий из фарфора. Выпускались чайные и кофейные сервизы, табакерки, статуэтки, посвященные религиозным и мифологическим темам, вазы, чернильницы, канделябры.