Аллигат

Глава 36

— Леди Хардинг… Леди Хардинг… — прорывалось сквозь сон.

Ольга открыла глаза и обвела непонимающим взглядом склонившиеся над ней лица.

Дворецкий и горничная.

Кажется, она задремала. Приложила ладони к горячему лицу. Услышала:

— Миледи, вам пора идти отдыхать.

Траффорд с величавым достоинством отступил от неё, освобождая проход.

— Ванна готова, — подтвердила Бертина.

Ольга не возражала. Она прихватила книги, лежащие на её коленях, и при выходе из библиотеки бросила взгляд на топку камина. То, что она сожгла свой портрет, ей тоже приснилось?

Проходя мимо зеркала в холле, украдкой посмотрелась в него. Всё было, как и раньше: рост, фигура, причёска, лицо Шэйлы. Прижав ладонь к животу, незаметно погладила его. Плечи расслабленно опустились.

Вот и хорошо, — подумалось с облегчением. Обошлось без магии. Ольге не придётся снова бежать неизвестно куда, плутать по бесконечному лабиринту тупиковых ситуаций. Не придётся изворачиваться и лгать.

Поднявшись на лестничную площадку второго этажа, она слышала, как Траффорд приветствовал вернувшихся хозяев. Была уверена, что никто из них не станет говорить с ней в столь позднее время. Да и о чём говорить? Всё сказано. А формальности, предписанные законом, будут исполнены утром. Она очень на это надеется.

В ванной комнате пахло травами. На немой вопрос хозяйки, Бертина ответила:

— Липовый цвет, полынь и мята. Всё, как вы любите.

Снимая с леди платье, ахнула:

— Да вы горите вся! Вам нельзя в воду.

— Тебе показалось, — часто дышала Ольга, понимая, что с ней что-то не так. — Я чувствую себя отлично, но волосы мыть не будем.

— Вам нужен доктор, — заявила горничная. — Вы промочили ноги, вот и занемогли.

— Скажешь ещё одно слово — уволю, — просипела «виконтесса». — Узнаю, что доложила мистеру Траффорду или проболталась ещё кому-нибудь, при расчёте получишь волчий билет вместо рекомендации.

— Волчий… что? — притихла Бертина.

— Тогда и узнаешь, — спорить с прислугой не было сил. Кружилась голова. — Приготовь горячее молоко с мёдом.

Спалось Ольге плохо. Короткие провалы в сон чередовались длительной бессонницей. Она несколько раз вставала и стояла у окна, глядя на чёрное беззвёздное небо. В ожидании утра вслушивалась в окружающую тишину. Слушала себя. Душа стонала, тяжесть давила на сердце. Жар истязал ослабевшее тело.

Всё же заболела, — ощупывала налившуюся свинцом голову «виконтесса». Как некстати.

Утро не принесло облегчения. Горячий чай казался недостаточно обжигающим, тёплые булочки безвкусными, масло слишком мягким, а джем кислым.

Ольга ждала последнего разговора. Его не избежать. Обратной дороги нет. Она близка к финишу, к которому пробивалась с таким трудом. Ещё немного. Ещё чуть-чуть…

Траффорд пришёл ровно в девять часов. Сухо известив, что его сиятельство ожидает миледи в библиотеке, бесшумно вышел.

Ольга прихватила взятые для чтения, но так и не открытые книги, и последовала за дворецким.

Граф сидел за столом. При её появлении встал.

Она положила стопку книг на край стола, прижала их ладонью. Осмотрелась в поисках Стэнли.

Хорошо, что его нет, — отметила отстранённо.

Не спускала настороженных глаз с мужчины. Знал бы он, как ей тяжело вновь видеть его и после вынужденной лжи делать вид, что ничего не произошло. Как невыносима тяжесть его давящего взора на её лице.

Молчаливое приветствие устроило обоих.

— Прочитайте и подпишите, — подвинул он к ней раскрытую папку, уступая своё место за столом.

Отошёл к окну и с мрачной решимостью повернулся к женщине спиной.

Так легче.

Ему не нужно смотреть на неё, чтобы видеть, как она присела на край кресла и углубилась в чтение. Он слышит её шумное дыхание. До него доходит запах её духов: сладкий и манящий.

Глаза Ольги снова зацепились за ажурную головку ключа в ящике стола. Захотелось убедиться, что ни её портрета, ни чёрной книги с пентаграммой на переплётной крышке в нём нет. Хотелось думать, что всё привиделось.

Она всегда была согласна с тем, что не всё просто и понятно в нашем мире. Можно долго рассуждать о том, существует ли магия на самом деле или это иллюзия, самовнушение, позволяющее выдать желаемое за действительное. Ольга не станет ни с кем спорить на этот счёт. Магия — это ритуал, умение работать с энергетикой человека. Кто-то может с ней обращаться, кто-то нет. Всё зависит от сил, скрытых в нашем подсознании и нашей готовности поверить в это.

Жарко. Она раскраснелась. Шея под волосами вспотела. Платье липло к лопаткам. В висках стучала кровь. Бил озноб.

«Виконтесса» бездумно перебирала бумаги в папке не в силах заставить себя собраться с мыслями.

Договора, ходатайства, мировая сделка, воля сторон, условия…

Плотные листы голубого цвета с гербовыми печатями вызывали неприязнь. Строчки прыгали перед глазами.

Ольга морщила лоб и шевелила губами, перечитывая витиеватые фразы вновь и вновь.

Собрав волю в кулак, упрямо тряхнула головой и отогнала прочь сомнения. Дотошно изучила каждый документ. Не найдя ничего подозрительного и поняв, что уже сейчас можно покинуть особняк, подписала документы. С шумом захлопнула папку и встала. Глянула на прямую, напряжённую спину графа.

Он повернулся к ней:

— На ваше имя в банке Англии открыт счёт. Ежемесячно до завершения бракоразводного процесса вы сможете снимать с него по сто пятьдесят фунтов стерлингов. При вынесении окончательного решения сумма будет пересчитана с учётом произведённых выплат. Украшения виконтессы переданы маркизе Стакей.

Ольга вернулась в комнату и выпроводила Бертину. На душе было пусто. И холодно.

В раздумье распахнула дверцы шкафа и прошлась глазами по полкам: лишняя пара платьев, как и белья с обувью не помешает. Достала саквояж. Тот самый, который вынуждена была оставить на вокзале.

Собралась быстро.

Траффорд вошёл незаметно и невозмутимо сообщил:

— Миледи, экипаж подан, — и вышел.

С ней не пришли проститься. Теперь она для них изгой и общение с ней будет исключительно посредством деловой переписки. О результатах развода её известят.

Не этого ли ты хотела? — устало подметило сознание. За что боролась, на то и напоролась.

Окинув комнату беглым прощальным взглядом, Ольга спустилась в холл.

Дворецкий находился на своём посту. Значит, граф Малгри где-то рядом. Она в последний раз осмотрела холл и себя в старинном зеркале в полный рост. Посмотрела на воинственно выпятившего подбородок мужчину. Была уверена, что он, постоянно находясь в шаговой доступности от любимого хозяина, не может не быть в курсе его дел. Всех дел!

На плечи Ольги легла накидка. Траффорд подхватил её пузатый саквояж, проводил к экипажу.

Мартин стоял у окна в библиотеке и смотрел, как за выехавшей каретой закрылись ворота.

Она села в экипаж, не оглянувшись, — заметил он.

За его спиной послышалось покашливание.

— Я сделал всё, как вы велели, милорд, — сказал Траффорд тихо.

Подождал немного и подал запечатанный конверт:

— Принесли только что.

В наспех написанной записке значилось: «Билеты на имя Лоис Кирби доставлены по адресу Клот Фэр, дом 29. Поезд на Саутгемптон сегодня в час дня. Отплытие парохода в Европу завтра в семь утра. Прослежу лично».

Мартин вернул мужчине записку и конверт:

— Сожги и позови лорда Хардинга. Сразу же после ленча я наведаюсь к Акерли Ларкинзу. Пошли предупредить его о визите.

Траффорд украдкой вытер выступившие слёзы в уголках глаз: его хозяин, как всегда, безупречен.

***

Ольга удобнее устроилась на мягком сиденье экипажа и прислонила гудящую голову к его спинке. Укачивало. Внимание рассеивалось. В уставшем мозгу блуждали обрывки мыслей.

Она знала такое своё состояние: симптомы сильнейшей простуды налицо. К ней прибавилось умственное и длительное нервное перенапряжение. О выздоровлении в ближайшие дни можно не мечтать.

Глянув в окно и увидев высокие деревья Гайд-парка, Ольга пожалела, что назвала кучеру адрес книжной лавки. В таком состоянии от неё там будет больше вреда, чем помощи. Да и подвергать дополнительной нагрузке ослабевший организм не следует.

Справятся без моего участия, — качнула она головой.

Открыв лючок в стенке под потолком, Ольга попросила кучера изменить маршрут и отвезти её на вокзал Виктория. Там она наймёт кэб и поедет к миссис Макинтайр. Если адрес книжной лавки был известен лорду Хардингу, то адрес её съёмной комнаты на Олдерсгейт-стрит знала только Эшли.

Четыре мили до вокзала Ольга проехала в зыбкой полудрёме.

Опустив на лицо густую вуаль, вышла на привокзальной площади и направилась к зданию вокзала. От входа обернулась на карету графа. Она уезжала. Никто за «виконтессой» не следил.

Ольга не спеша перешла площадь и свернула на Виктория-стрит. Незачем брать кэб у вокзала и переплачивать вдвое.

Мысли ворочались вяло и неохотно, становясь всё более негативными и пессимистичными. Она думала о прожитом времени в этом веке и всё больше убеждалась, что все её попытки изменить жизнь к лучшему были мелочными и бесполезными, а успехи иллюзорными: она ни к чему непригодна, кроме как стать чьей-то содержанкой.

На крыльце дома её встретил рыжий хозяин. Он глянул на неё вопросительно и, как показалось Ольге, с укором. Она погладила его между ушами и вздохнула:

— Не сердитесь, Мистер Шуг. Я снова дома и надеюсь, что нынешнее настроение моей души очень скоро поменяется с чёрного на белое.

Кот заурчал, выражая полное согласие с постоялицей.

Ольга как можно тише открыла входную дверь и впустила кота. В гостиной играла музыка. Её громкие аккорды отозвались в висках короткими пронзительными уколами. Ольга рассчитывала проскочить на второй этаж незамеченной, но не вышло.

— Мисс Табби, — услышала она громоподобный голос Сондры и поморщилась, — прошу вас подойти ко мне.

Ольга оставила саквояж и ридикюль у вешалки и поздоровалась с выглянувшей в холл Гризелью. Прошла в гостиную, поприветствовала хозяйку. Сложив руки на животе, смирно стала сбоку от пианино. На его верхней крышке возвышалась хрустальная пепельница с тлеющей сигаретой в удлинённом мундштуке. В этот раз Ольга кроме цитрусовых ноток в табаке выделила холодную мяту и совсем уж неожиданный нежный сладковатый аромат сливок.

Сондра, с румянцем во всю щёку, щурила жёлто-зелёные глаза и жевала мясистыми губами. Её большие руки с нанизанными на пальцы перстнями с крупными кровавыми камнями зависли над клавиатурой.

Ольга пошатнулась и сжалась в ожидании оглушающих звуков, но…

Сондра потянулась к сигарете. Блаженно прикрыв веки, затянулась. Наклонила голову к плечу и окинула постоялицу с головы до ног придирчивым взглядом.

Та опустила глаза и с полным равнодушием приготовилась выслушать нудное нравоучение.

Наверное, выглядела она настолько жалко, что генеральша лишь тяжело вздохнула:

— Видно, придётся мне наведаться к хозяину лавки, дабы разъяснить ему о его непозволительном поведении по отношению к вам. Нельзя заставлять девиц благородного происхождения работать допоздна.

— Он не заставлял. Я сама изъявила желание остаться и помочь ему, — вяло ответила Ольга.

Сондра выдержала гнетущую паузу и сухо ответила:

— Очень надеюсь, такого больше не повторится. Ступайте, мисс Табби.

Каждый её шаг отзывался в висках ослепительной болью.

Вид широкой кровати вышиб все мысли из головы.

Ольга скинула обувь и платье, заползла под одеяло, сжалась в комок и уткнулась лицом в подушку.

— Наконец-то… — закрыла она глаза, тотчас ухнув в сон, больше похожий на обморок.

Она не слышала, как в комнату прокрался Мистер Шуг. На мягких лапах он осторожно запрыгнул на кровать и лёг под боком леди. Лизнув её холодную руку, завёл колыбельную песню.

Дом вторил ему, убаюкивал, дышал теплом и любовью. Часы на каминной полке отсчитывали ускользающие в небытие минуты. В окно заглянули робкие солнечные лучи, пробившиеся сквозь серые облака, разгоняемые весенним порывистым ветром.

А во входную дверь стучал посыльный. В его руках ярким пламенем горел нарядный букет алых тюльпанов.

***

Её разбудило ощущение чужого присутствия.

Не открывая глаз, Ольга прислушалась. Без сомнения, в комнате был кто-то ещё. До неё доносился отчётливый звук неторопливых шагов, шуршание ткани. Ноздри щекотала смесь запахов: чего-то кислого и приторно-сладкого, терпко-зелёного, острого.

Сбоку мурлыкнул и потянулся Мистер Шуг; коснулся пушистыми лапами её руки.

Раздалось мелодичное звяканье колец на деревянной перекладине — раздвинулись портьеры. Сквозь закрытые веки хлынул поток солнечного света. Ольга вскинула руку к глазам. Болезненно щурилась, наблюдая за Эшли, протирающей подоконник влажной тканью.

— Вы проснулись, — обрадовалась та, возвращая портьеру на место, закрывая образовавшуюся широкую щель. — Брысь! — махнула на кота. — Вот, негодник, никак не выгнать. И лезет же к самому лицу. Выпнула его в коридор, а он ломиться стал так, что я испугалась, что снесёт дверь с петель. Откормленный, скотсмен.

— Скотсмен? — уточнила Ольга, напрягая память. Слово, прозвучавшее как русское ругательство, в данном случае не могло им быть по определению.

Мысли в тупом оцепенении ворочались грузно, неуклюже. Она посмотрела на рыжего соню и погладила его. Он приподнялся, замер и уставился на обвисшую тряпку в руке недовольно бурчащей прислужницы.

— Так рыжий же… шотландец, как и его хозяйка, — пояснила Эшли и Ольга поняла, что она имела в виду. Вспомнила, что «скотсмен» — это общепринятое именование шотландцев.

— Даже не берусь представить, — продолжала ворчать женщина, — чего бы мы от него ни наслушались, умей он говорить. У-у, — замахнулась она на кота, — живоглот. Видела вчера, как пичужку драл под кустом сирени. Всё ему мало.

— Вы приходили… вчера? Когда? — не могла понять Ольга, сейчас день, вечер или утро следующего дня? Сколько же она проспала?

— Так ближе к вечеру и пришла. Сразу как закрыли лавку, мистер Уайт наказал найти вас и справиться, всё ли у вас хорошо. Адрес назвал, а Ньют вызвался показать ваш дом на Аддисон Роуд, чтоб я долго не плутала.

С Ольги мгновенно схлынула дрёма. Из приятного мутного полумрака ярким пятном выступил букет красных тюльпанов. Большую стеклянную вазу на ножке, стоящую на верхней крышке секретера, Ольга раньше не видела.

— Вы были в особняке? — голос вибрировал нетерпеливыми нотками.

Эшли кивнула:

— Хотела вас повидать, но мне сказали, что вы уехали и теперь искать вас нужно не у них.

— Дворецкий так сказал?

— Нет, кто-то из женской прислуги. Я спросила, где искать, а она ответила, что не здесь и захлопнула дверь.

Женщина протирала поверхность тумбочки:

— Тогда я пришла сюда, а вы спите. И жаром от вас так и пышет. Я не стала вас будить. Только руки ваши и ступни натёрла яблочным уксусом, укутала ноги. И всю ночь слушала, чтоб задыхаться не стали, — вздохнула она.

— Вы оставались на ночь?

— А как же! Я не оставлю вас одну, пока вам не полегчает. Надо же было так сильно застыть! Всё эта лавка: двери настежь, ветер, сырость, — недовольно выговаривала Эшли.

Ольга глянула на соседнюю несмятую подушку. Под боком притих кот.

— Где вы спали?

— Да разве ж негде? — глянула Эшли на кресло, в котором лежала подушка и сложенный плед. — Вы всю ночь напролёт проспали как младенец: всхлипывали, вздрагивали, будто бежали куда-то.

— Хозяйка знает о моей болезни?

Женщина потеребила ухо:

— Я не говорила, а её прислуги сегодня нет.

— Пусть не знает.

— А как же… — остановилась Эшли посреди комнаты, встряхивая бульотку, проверяя, есть ли в ней вода. — Если нужен будет доктор? Вы такая бледная, ни кровиночки в лице.

— Обойдёмся без доктора. Обычная простуда, — как можно спокойнее уверила её Ольга. — Через три-четыре дня буду здорова.

Её глаза вновь зацепились за вазу с цветами.

— Передайте мистеру Уорду спасибо. Люблю тюльпаны.

— Вы говорите о вот этих цветах? — уточнила Эшли, указав на вазу. — Когда я вчера пришла, они уже стояли.

Букет от Уайта, — не сомневалась Ольга. Уже второй. Выходит, она его снова приняла. Неприятный холодок расползался по телу. Будут ещё? Как сделать так, чтобы цветы, когда посыльный доставит их снова, отправили назад? Не сидеть же под дверью сутками в ожидании очередной доставки? В душе росли обида и гнев. Навязчивый, наглый тип! Что ему от неё нужно? Она же ясно сказала, что не станет участвовать в краже!

Эшли поправила подушки под головой леди, подоткнула одеяло. Заторопилась:

— Сейчас принесу тёплой воды, умою вас, напою горячим чаем с травами и мёдом, — приговаривала она. — Может, творожка свежего хотите или ещё чего? Вы только скажите, сбегаю на рынок, всё для вас сделаю. А вы, если желаете облегчить душу, можете мне рассказать, как вам удалось уйти из того дома. Вы же в тягости. Как разрешилось дело с этим? Вы сказали супругу? — она заглянула в глаза леди с сочувствием. — Дело непростое, полагаю. Легко не разрешится.

Ольга закрыла глаза. Подступала головная боль. Веки отяжелели и слипались.

— Погодите, Эшли, — дышала тяжело, натужно. Лицо покрылось испариной. — Не сейчас. Несите воду — умыться хочу и сорочку сменить. Потом вы расскажете мне, что было на открытии лавки, как всё прошло, доволен ли мистер Уайт. И да, сейчас утро или?..

— Утро-утро, — поспешила сообщить женщина. — А мистер Уайт вчера к концу дня еле ноги переставлял от усталости. Уж мы с Ньютом помогали ему, чем только могли. Покупателей и просто ротозеев было настолько много, что мы едва поспевали отвечать на вопросы и паковать книги. Нам вас очень не хватало, мисс Табби. А один джентльмен так и сказал, что книжная лавка Хуффи Уорда отныне будет самой лучшей в Лондоне. А ещё один долго сидел с хозяином, а потом я слышала…

— Постойте, Эшли. У меня в ушах звенит. Вы мне всё расскажете, только не сразу. Что-то я устала.

— Простите, — понизила голос женщина. — Я так рада, что вы пришли в себя. Вот и трещу без умолку как сорока. Вы только скажите, чего вы желаете — всё сделаю.

Ольга молчала. Наблюдала за приготовлениями Эшли и гладила Мистера Шуга. Зарывшись пальцами в его подшёрсток, массировала нежную кожу. Чего она желала? Как можно быстрее выздороветь. Желала здоровья своему малышу, притихшему в последние сутки. Токсикоз отступил? Гормональная система перестроилась, и два организма подстроились один к другому? Чего она желала ещё? Тишины и покоя. Желала остаться наедине со своими мыслями.