Аллигат

Глава 39

Из таблички на входе в церковь Всех Святых Ольга узнала, что та была построена в 657 году саксонским аббатом из округа Баркинг. Дата впечатлила. Старейший храм в Лондоне! От древнего собора сохранились лишь входная дверь и часть здания, отнесённая к саксонской постройке и заметно выделявшаяся в месте соединения стен, выведенных в седьмом и пятнадцатом веках. Его серо-зелёный шпиль пронзал весеннее небо.

Небольшая почерневшая от времени постройка показалась нехарактерной для Англии. Архитектура скорее напомнила храмы Скандинавии или Балтийского региона, да и о том, что она считалась защитницей моряков и рыбаков свидетельствовала морская атрибутика: знаки, символы, корабли, судовой колокол.

Внутреннее убранство церкви и её мрачный викторианский интерьер соответствовали внешнему облику. Впечатление усиливали прохлада, полумрак, торжественная тишина и безлюдность.

Ольге пришла в голову мысль, что Уайт знал, в какое время наведаться сюда лучше всего. Он держал её под руку, ненавязчиво направляя к облачённому в чёрную ризу викарию, престарелому, невысокому и полному, прохаживающемуся вдоль резных скамей.

Сложив руки на животе, тот сосредоточенно вслушивался в английскую речь Уайта с сильным французским акцентом.

Обаятельный жулик без зазрения совести сообщил, что они с молодой женой находятся в свадебном путешествии. Они прибыли в Лондон на несколько дней и желают проникнуться святостью старинного храма, окунуться в его историю, прочувствовать атмосферу царящего в нём умиротворения и покоя.

Уайт сыпал восторженными эпитетами, возносил глаза к потолку. Склонялся к Ольге, заглядывал в её глаза, норовил прижать её к себе в поисках поддержки в желании осмотреть церковь и услышать занимательную историю каждой вещи.

А он умеет быть убедительным, — бессмысленно улыбалась Ольга, опуская голову и старательно отводя глаза от викария. Если на её руках были перчатки, то на пальце мужчины появилось тонкое обручальное кольцо.

Она слушала неспешное повествование священника об истории храма и значимых для неё событиях, разглядывала непритязательную обстановку. Близкое местоположение к Лондонскому Тауэру объяснялось связью церкви с королевской семьёй. Когда-то король Эдуард IV превратил её в часовню, и позже в ней какое-то время хоронили убитых узников Тауэра. Во время Великого лондонского пожара в 1666 году здание удалось спасти. Адмирал Уильям Пенн приказал разрушить соседние дома, чтобы бушующее пламя не добралось до храма.

Незаметно новоявленный «муж» Ольги продвигался к тумбе с огромной кружкой-копилкой с навесным замком для сбора пожертвований.

Священник, упёршись животом в тумбу и вперив немигающие блёклые глаза в необычайно общительного француза, намекнул о внесении посильной жертвы на содержание храма. Тот, не колеблясь, внёс приличную сумму, тотчас изъявив желание посетить склеп, в который мечтал попасть едва ли не с младенчества.

Викарий отрицательно закачал головой: посещение склепа посторонними строго воспрещено.

Оглянувшись по сторонам, «муж» предложил Ольге осмотреть колокол, а сам вплотную приблизился к священнику. Зашептал что-то у его лица, косясь на свою молодую жену.

Ольга с интересом рассматривала колокол, в то время как служитель религиозного культа с неподдельным любопытством принялся украдкой бросать на неё удивлённые взгляды. Она не могла понять, о чём идёт речь, но чувствовала, что о чём-то очень личном. Она густо покраснела и отвернулась, отходя дальше и делая вид, что занята созерцанием алтаря. Оказывается, для его устройства использовались камни из замка Ричарда Львиное сердце, доставленные со Святой Земли! Неужели правда?

Викарий медлил с решением, и Ольга почувствовала облегчение: заказное преступление на грани срыва. Однако она недооценила природное обаяние, силу убеждения Уайта и знание им психологии человека. Он внёс повторное щедрое пожертвование, и это переломило ситуацию в его пользу.

Ольга, наблюдая за ним краем глаз, усмехнулась. Расчёт за краденый раритет восполнит утрату многократно.

Спуск в подземное хранилище проходил через арку, сохранившуюся с саксонских времён. Викарий указал под ноги на фрагмент кафельного пола, сохранившегося со времён Римской империи.

Светильники на стенах слабо разгоняли темноту.

— Вам не страшно, моя дорогая? — спросил Уайт, завладев рукой Ольги. Уложив её ладонь на своё предплечье, привлёк «жену» за талию ближе к себе.

— Страшно, — подыграла она, ощутимо ущипнув его за руку.

— Чувствую вашу… эмм… робость, — наклонился он к её лицу, касаясь лёгким поцелуем щеки. Нагло улыбнулся викарию, обернувшемуся на них.

Свет лампы отразился дьявольским сиянием в чёрных глазах французского «мужа». Аромат сандала и мускуса стал ярче, острее. То ли от соблазнительного запаха, то ли от слабости и нахлынувшего волнения у Ольги закружилась голова.

Женщина замедлила шаг и тотчас услышала поддержку Уайта.

— Скоро всё закончится, — шепнул он.

Подземный сводчатый прямой коридор привёл в душный каменный зал без окон. Пахло пылью и чем-то приторно-сладким. Тускло мерцали лампы на стенах. Глаза привыкали к тяжёлой давящей полутьме. Вдоль стен стояли шкафы с открытыми полками.

Подойдя к ближайшему, викарий приступил к демонстрации церковных метрических книг, артефактов, найденных при раскопках, сопровождая показ рассказом об истории каждого предмета. Отвлекаемый каверзными вопросами любознательного француза, он разошёлся не на шутку, похоже, сев на любимого конька.

Ольга рассматривала древние вазы, глиняные черепки, латунные гравюры, утварь с замысловатой резьбой. Увлёкшись, едва не забыла о причине пребывания в склепе. Почувствовав, как Уайт оттесняет её в сторону, потихоньку ушла вперёд. Дивилась своему внутреннему состоянию. Скованность прошла. Её сменила дерзкая решительность.

Заметив, что мужчина закрыл собой фигуру викария, она отсчитала девятый шкаф и свернула в широкий проход. Пройдя десяток метров, упёрлась в деревянную статую пятнадцатого века. Здесь же стояла крышка купели с редкой красоты гравировкой. Надпись гласила, что она была восстановлена в 1682 году неким Гринлингом Гиббонсом всего за 12 фунтов стерлингов.

Ольга прислушалась. Полный силы голос викария, казалось, гудит со всех сторон. Она подобрала юбки и повернулась спиной к проходу. Распустила завязку на суме. Вдруг подумала, если предмет будет большим, то суму нужно будет перевернуть назад. Под кринолином[1] она станет незаметной.

— Дорогая, вы где? — услышала она беспокойный голос Уайта.

— Здесь, у статуи, — откликнулась Ольга. Заблудиться в двух шагах от выхода казалось подозрительным. — Споткнулась и обронила клатч. Не могу его найти в темноте.

Как она ни была готова к дальнейшим развитиям событий, а при появлении Уайта вздрогнула. Он стремительно приблизился и быстро опустил в распахнутую суму что-то небольшое. Его прищуренные глаза, остановившиеся на собранных у её колен юбках, повергли Ольгу в смятение. Она затянула завязки и рывком перевернула суму назад, отбивая руки мужчины, норовящего помочь, расправляя ткань на кринолине.

— Клатч, — напомнила она ему, указывая на возвышение со статуей, у основания которого виднелась сумочка.

В проходе показался викарий.

— Вы не поранились? — участливо спросил он, глядя, как француз вручает оброненную вещь супруге и бережно обнимает её за плечи.

— Вы не очень испугались, дорогая? — прижал к себе Уайт вздрагивающую Ольгу.

— Чуть-чуть, — промямлила она, пряча пылающее лицо на его груди. Посмотреть на викария, в его полные сочувствия глаза она не осмелилась.

Дальше всё прошло как во сне: обратное шествие по подземному коридору, церковь, заполняющаяся прихожанами, выход.

Солнце ослепило. Ольга закрыла глаза и вдохнула прогретый воздух полной грудью. В голове слышался гул. Очнулась она у экипажа. Уайт продолжал держать её под руку, вопросительно глядя в лицо.

— Вам, в самом деле, нездоровится?

Ольга окатила его ледяным взором и без его помощи села в экипаж. Обессилено привалилась к спинке сиденья. Чтобы она… ещё… хотя бы раз… Сума под бёдрами, зажатая кринолином, напомнила о себе неудобством — женщина заёрзала.

Заметив её движение, Уайт сказал:

— Можете снять, — и отвернулся.

Ольга долго копошилась и тяжело вздыхала. Запоздавший страх, смешанный с торжеством, сковал руки: юбки выскальзывали из одеревеневших пальцев, завязки путались. Корсет мешал, кринолин раздражал. Викторианская мода вызывала отвращение.

Она положила суму рядом с мужчиной и удивилась тому, с какой небрежностью он вытряхнул из неё на сиденье небольшую потрёпанную книжку.

Молитвенник? — удивилась Ольга. В доме миссис Фармер она видела похожий в дешёвом тряпичном переплёте.

Уайт подхватил молитвенник и отбросил в угол сиденья. Заметив удивлённый взгляд онемевшей спутницы, пояснил:

— Кто-то из прихожан забыл его на скамье, — и довольным тоном произнёс: — Что ж, испытание вы прошли, ma chère (фр., моя дорогая).

Он проверял меня! — дошло до Ольги. У неё не было слов. Она кусала губы, сдерживая себя от желания вцепиться в самодовольное лицо жулика, расцарапать его или дать мужчине пощёчину. Он заставил её испытать страх, стыд, унижение! Он потешался над ней! Хорошо, что «подопытным» предметом стал молитвенник, а не булыжник, подвернувшийся под ноги в склепе.

— Не сердитесь, — сказал Уайт, остро почувствовав её настроение. — Я должен был удостовериться в вашем умении владеть собой. Вынужден признать — вы превзошли самые смелые мои ожидания. Теперь к делу.

Он медлил.

Ольга молчала. Она не видела смысла в том, чтобы требовать от мужчины объяснений или упрекать его в непорядочности. Чем она лучше его? Она попросила у него помощи. Он нужен ей. Взаимовыгодные отношения строятся на ответном использовании одного другим.

Экипаж остановился у дома Сондры Макинтайр.

Убедившись, что леди в состоянии его выслушать, Уайт сообщил:

— Завтра я заеду за вами в девять утра. Будьте готовы. Поедем в Бриксворт. Поездом. Вернёмся вечером.

— Дело снова будет происходить в церкви? — уточнила Ольга обыденно. — Не желаете посвятить меня в детали?

— Указания будете получать шаг за шагом перед каждым действом, как и в этот раз.

— Указания? — выгнула она бровь. — Я бы предпочла видеть полную картину прес… эмм… предстоящего общественно опасного деяния.

Под кожей щёк Уайта заходили желваки. Он недовольно сощурился и переспросил:

— Опасного деяния? — помог леди выйти из экипажа и задержал её руку в своей. — Мне, как и вам, ещё рано болтаться на виселице. Ваше участие вслепую оправдало себя. Теперь вы знаете, чего от себя ждать.

— Надеюсь, вы всё предусмотрели и ваш план безупречен, — подавила вздох Ольга. — Мне всего лишь хотелось просчитать вероятность успеха.

— Доверьтесь моему опыту, ma chère, — мужчина приподнял котелок в знак прощания. — Не бойтесь, мисс Табби. Я всё продумал.

Легко сказать, — расстроилась Ольга. Роль марионетки её не устраивала, но ничего не поделаешь, придётся потерпеть. Отступать поздно. Сделав несколько шагов в сторону калитки, обернулась:

— И ещё... больше не присылайте мне цветы, — и, отвернувшись, неслышно добавила: — От вас одни неприятности.

Она не оглянулась на понукание кучера и не посмотрела вслед удалявшемуся экипажу. Ольга смотрела вперёд, где на крыльце сидел рыжий кот, яркий, как майское солнышко.

Она устало села на его стул и взяла великана на руки:

— Мистер Дух, почему мы не можем жить так, как нам хочется? — гладила его шелковистую шерсть. — Не можем всегда поступать честно, не ходить по лезвию бритвы. Не можем любить, кого хотим, и рассчитывать на взаимность. Знаете, я бы очень хотела вернуться домой. Нет, не в поместье Фалметт, где чужая вздорная женщина указывает мне, что и как делать. Хочу вернуться туда, где всё ясно и просто. Хочу туда, — ткнула она пальцем в небо.

Кот заурчал и, вздумав перевернуться на спину, заскользил вниз по гладкой ткани платья с колен постоялицы, как с горки.

Придержав его от падения, Ольга рассмеялась:

— Какой же вы неуклюжий, Мистер Шуг, — на что тот недовольно задёргал хвостом. Женщина старательно пригладила на нём длинную взлохмаченную шерсть: — Красивый неваляшка, — сделала комплимент, разыскивая ключи в ридикюле.

Дверь в гостиную была закрыта и Ольга без задержек прошла в свою комнату. Время близилось к ленчу, значит, скоро придёт Эшли.

Она стояла у окна и жевала печенье, когда крупное красное пятно, движущееся под окном, привлекло её внимание. Ольга уставилась на посыльного с большим букетом цветов. С участившимся дыханием наблюдала, куда он свернёт.

— Нет, нет, только не сюда! — сорвалась она с места, когда парень взялся за кованую ручку их калитки.

Открыв дверь в коридор, леди остановилась и прислонилась к дверному косяку. Закрыла глаза — кружилась голова.

Громкий стук во входную дверь застал её на площадке между этажами. Не успела.

Дверь открыла Гризель. Сондра, опёршись на трость, стояла в ожидании у распахнутых створок в гостиную.

— Для миссис Сондры Макинтайр, — зычно сообщил посыльный, вручая прислуге букет алых роз.

Гризель захлопнула дверь и повернулась к хозяйке.

— Карточку, — нетерпеливо тыкала та пальцем в цветы.

Служанка осторожно перебирала бутоны:

— Так нет её.

— Как… нет? Дай сюда, — раздражённо гаркнула генеральша, забирая розы. Перевернув букет, безжалостно затрясла: — Они для меня? — косилась на постоялицу, застывшую на верхней ступеньке лестницы. — Ты верно расслышала?

— Вы сами слышали, — поджала губы Гризель. — Вазу нести?

Ольга, вспомнив имя тайного воздыхателя миссис Макинтайр, в адрес которого «ушли» ландыши и шоколадные конфеты, подсказала:

— Наверное, от мистера Чапмана, — после чего удостоилась мрачного взора Сондры.

— Поставь в вазу, — всучила генеральша цветы прислуге и, стуча тростью, скрылась в гостиной. Хлопнула дверью.

— Хозяйка не в духе, — тихо сказала Ольга, следуя за Гризелью в кухню, из которой вкусно пахло жареным мясом. — Что-то случилось? — поинтересовалась она, сглотнув набежавшую слюну. Обычно Сондра закрывалась в гостиной, когда была в дурном настроении.

— Не знаю, — пожала плечами женщина. — Скоро ленч. Поест — сразу подобреет. Сегодня её любимая запечённая утка с соусом из крыжовника. И велела принести из подвала бутылку джина.

— А этот… мистер Чапман. У них с хозяйкой отношения? — осторожно поинтересовалась Ольга.

Гризель задумчиво посмотрела на неё и потёрла подбородок:

— Да кто ж их поймёт? Но цветы не от него. Он уже дня четыре как уехал к сыну в Бексли.

Ольга не сдержалась от улыбки: неужели это проделки её французского «мужа»?

Выходит, Эшли продолжает наушничать? — озадаченно вздохнула она.

[1] Кринолин. Французское слово «кринолин» образовано от двух корней — «crin» (конский волос), восходящего к латинскому «crinus», и «lin» (плотный лён), от латинского «linum». Первоначально, в XVIII веке, кринолином называли специальную ткань для пошива жёстких нижних юбок с таким же названием, изготовленную из конского волоса в переплетении с льняной или хлопковой нитью.