Аллигат

Глава 42

С пологого холма открывался потрясающий вид на сельскую местность. Ольге захотелось потянуться, раскинуть руки, поднять голову и закричать от восторга. А воздух! До чего же он сладок и свеж! Покосившись на Уайта, она закрыла глаза и жадно принюхалась. Присмотрелась к церкви Всех Святых.

Огороженная низкой каменной оградой, она по внешнему виду напомнила ей одноимённую у Лондонского Тауэра. Такая же грязно-коричневая и неприглядная, она казалась инородной среди яркой зелени высоких деревьев.

Посыпанная мелким гравием дорожка проходила через большое кладбище, традиционно расположенное вокруг храма.

Ольга замедлила шаг и посмотрела на Уайта. Всю дорогу до церкви они прошли молча. Держа её под руку, мужчина поглядывал по сторонам и хмурился. Глубокая складка пролегла между бровями, губы плотно сжаты. Сейчас он не сводил настороженных глаз с входа в церковь, у которой стояли и мирно беседовали викарий и прихожанин.

Ей показалось или лжебарон волнуется больше её?

А она заметно волновалась. Всю дорогу прислушивалась, как сума с тяжёлой книгой при каждом шаге беспощадно ударяет в подколенные ямки, сбивая с ритма, сковывая спину болезненным напряжением. Возникла мысль, что ещё одни завязки вокруг бедра частично устранили бы неудобство.

Направив «баронессу» в сторону ближайшей могильной плиты, Уайт шепнул:

— Подождём здесь.

Ольга с удовольствием подчинилась. Где ещё ей представится возможность увидеть подобное разнообразие надгробий и крестов? Она не стала задерживаться дольше положенного у первого же памятника.

Мужчина не удерживал её, и леди направилась вдоль могил с именами и датами жизни покоящихся мирян. Уникальные исторические памятники с огромным количеством символов на них, так или иначе были связаны со смертью и загробной жизнью погребённого. Украшенные эпитафиями, надгробия через одно можно было выставлять в музее.

Город мёртвых не вызывал страха и грусти. Напротив, пасторальная атмосфера и необычная тишина внушали удовлетворение и умиротворение. Издёрганная волнением, душа Ольги успокоилась.

— Знаете, что означает эта монограмма в греческом языке? — спросил Уайт, указывая на выбитые на надгробии буквы IHS. Видя, как женщина отрицательно качнула головой, продолжил: — Это первые три буквы имени Иисуса. На латыни звучит как Iesu Hominum Salvator, то есть Иисус Спаситель Мира.

Ольга подошла к следующей могильной плите и показала на выбитый на камне круг в кельтском кресте.

— А вот этот знак я знаю, — сообщила не без гордости, желая хоть в чём-то утереть нос заносчивому жулику. — Символ бессмертия.

Она остановилась у надгробия с изображённым на нём рукопожатием и сказала ставшему за её спиной Уайту:

— Забавно. Словно живые обещают усопшему встречу на той стороне. И ведь встретятся, — вздохнула тяжело. — Уже встретились.

— Идёмте, — прервал мужчина осмотр местных достопримечательностей, указывая в сторону церкви. — Викарий освободился, и он смотрит в нашу сторону.

Уайт представился священнику и представил свою «жену».

Ольга едва не подавилась воздухом и поспешно отвела глаза, когда в речи «мужа» зазвучала забавная подчёркнутая картавость.

— Наслышан о вас, многоуважаемый барон Тиммонз, — благожелательно улыбнулся преподобный Чарльз Фредерик Уоткинс. — Вы намерены купить в Бриксворте землю под разработку карьера для добычи железной руды?

— Всего лишь пвисматвиваюсь, — без тени смущения ответил Уайт, косясь на «баронессу», старательно поправляющую шарфик у шеи и едва сдерживающую смех. — Близость железной довоги делает покупку квайне пвивлекательной. Мы с супвугой пвогуливались по оквестностям и вешили заглянуть в цевковь. Если пвиму положительное вешение, то поствою в Бвиксвовте дом для летнего пвоживания. Уж очень у вас квасиво. Да и богатые охотничьи угодья с вазнообвазной дичью влекут меня сюда.

— Похвальное решение. Очень буду рад соседству, — жестом руки викарий пригласил гостей пройти внутрь храма. — Обратите внимание — прямо у двери англосаксонский барельеф с изображением орла — символа Святого Иоанна Богослова. Предполагаю, изготовлен в девятом веке.

Высокий и сухопарый, с седыми волосами, в простой чёрной рясе викарий — на вид лет семидесяти, ещё бравый и довольно симпатичный, заметно хромал на правую ногу. По тому, что он был без трости и не морщился от боли, Ольга сделала вывод, что хромота либо врождённая, либо приобретённая, и давно его не беспокоит. Он присматривался к гостям, увлечённо рассказывая о церкви.

Леди не ошиблась. Построенная в седьмом веке, это была самая большая английская церковь, которая сохранилась практически в первозданном виде.

После недавней воскресной службы в храме было пусто. Пахло ладаном и нагаром. Царил полумрак, озаряемый неярким пламенем восковых свечей.

— Хочу внести жевтву на содевжание хвама, — осмотрелся Уайт в поисках ящика для сбора пожертвований.

Ольга сглотнула колючий ком в горле: начинается. Да ещё с цирком на дроте!

Картавый лжебарон проследовал за викарием и медленно, один за другим, опустил в кованый ящик с монограммой Христа золотые соверены. Начал издалека:

— Слышал, что вы пвовели огвомную ваботу по веставвации цевкви? Никто лучше вас не знает о её ствоительстве и всех вехах её истовии. Не могли бы вы ковотко поведать её нам с бавонессой?

Пытливый острый взгляд викария с недоверием остановился на леди.

— Если вас не затруднит, — улыбнулась она. — У Лондонского Тауэра есть церковь Всех Святых, построенная в 657 году саксонским аббатом из округа Баркинг. Хотелось бы и о вашем детище узнать побольше. Это так интересно!

Явно смущённый, преподобный Чарльз Фредерик Уоткинс опустил глаза на свои руки, сложенные на животе:

— В апреле исполнилось ровно тридцать пять лет, как я здесь служу сельским викарием. Последних два года я трудился над приданием храму первоначального вида. Позвольте вам заметить, что башенка с лестницей относится к десятому веку, а шпиль и верхние ступени башни были пристроены в четырнадцатом веке, — указал он на постройку.

Уайт склонил голову:

— Благодавя вам наши потомки будут иметь возможность лицезветь ваннехвистианскую базилику.

— Да-да, только с опорами вместо колонн, — голос священника наполнился радостью. — Именно так и было задумано. Под моим руководством были произведены раскопки самых старых затопленных частей строения. Как выяснилось, алтарь в средневековье был значительно уже. Я удалил, так сказать, всё лишнее и обнаружил амбулаторный подземный уровень, окружавший апсиду с востока. Также укоротил часовню на один пролёт, а при обнаружении первозданной каменной кладки, пришлось снести южное крыльцо.

— Гвандиозно! — восхитился лжебарон. — Я слышал, что вы ваботаете над книгой? О чём она?

— Над двумя, — осторожно поправил викарий, тут же выдав их мудрёные названия: — «Научное и всеобщее подтверждение мозаичной истории творения, адаптированной ко всем возможностям» и «Базилика или дворцовый зал правосудия и священный храм: его природа, происхождение и смысл, а также описание и история базиликанской церкви Бриксворта». Желаете ознакомиться с материалами?

Уайт желал. Его заинтересованность была настолько искренней, что Ольга в очередной раз оценила артистичность мужчины.

— Довогая, хочешь остаться здесь или пойдёшь с нами? — коснулся он её руки поцелуем.

— Пойду с вами, — тихо свирепела Ольга, незаметно сжимая кулаки и дивясь быстрой смене своего настроения. Подмывало заехать жулику по голове чем-нибудь тяжёлым. Была ли тому виной его дурацкая картавость, или невольно вспыхнувшая симпатия к бескорыстному пожилому викарию, но душа упорно противилась чинимому беззаконию. Усиливалось желание провалиться в преисподнюю и прихватить с собой бесчестного лжебарона.

Заветная дверь в книжное хранилище оказалась не заперта. Вниз вели десяток стёртых ступеней.

В полуподвале было не так мрачно и темно, как представлялось Ольге. Дневной свет, приглушённый пыльными и зарешечёнными окошками, освещал ровный строй шкафов с узкими столешницами и длинными скамьями в широких проходах.

Преподобный Чарльз Фредерик Уоткинс увлёк Уайта в тёмный угол церковной библиотеки, где стоял большой закрытый шкаф, высокий напольный пюпитр для удобства чтения фолиантов и стол с деревянным креслом. В стенной нише на полках над столом, загромождённым стопками книг, выстроились в ряд иконы и различная церковная утварь.

Коптила керосиновая лампа.

Открытая чернильница с воткнутой в неё перьевой ручкой и раскрытая папка с бумагами, испещрёнными крупным разборчивым почерком, подсказали о том, что священник после службы не бездельничал.

Он оглянулся на гостей и распахнул створки шкафа.

— Вот здесь у нас приходские регистры, начиная с 1564 года, — сказал он с гордостью. — А здесь хранятся регистры настоящего времени.

Уайт загородил спиной «жену», оттесняя в нужную сторону:

— Очень интевесно, — и уткнулся в полки шкафа.

— А вот аналитический указатель семей Бриксворта, собственноручно составленный самим преподобным Джеймсом Джексоном. Он был викарием с 1735 по 1770 годы, — услышала Ольга, потихоньку углубляясь в проход, воскрешая в памяти план полуподвала.

Она свернула в первый ряд. Бегло осмотрела книжные полки и на них… средневековые рукописи на цепях. Огромные и средние, пухлые и тонкие, изготовленные из папируса и пергамента, они стояли вперемешку с потрёпанными кожаными папками и печатными изданиями последних веков, контрастировавшими с ними ровными корешками и светлыми обрезами. Видимо, о системе расстановки библиотечного фонда здесь не имели понятия.

Дойдя до конца ряда, Ольга прошла мимо следующих двух рядов и свернула в четвёртый. До неё донесся бодрый голос викария:

— Он включает в себя сведения о происхождении и роде деятельности людей, которые прибыли или покинули деревню, начиная с восемнадцатого века.

А теперь перечислите всех поимённо, — спешила леди по проходу, осматривая все книги на второй полке. Что-то показалось необычным и странным. Ах, да… Закованные в цепи фолианты стояли к стене шкафа корешками, а передним краем в помещение. И именно на посеревших ветхих обрезах проступало обязательное название рукописи и имя её владельца. Остальные издания стояли привычным образом. На их корешках выделялись имя автора и название книги — местами потёртое, но всё ещё заметное тиснение сусальным золотом. Чем новее была книга, тем сильнее выделялось её название на корешке.

Бумажка, белый клочок, — замедлила Ольга шаг, выискивая среди рукописных фолиантов нужный формат издания.

Глаза зацепились за короткую надпись на потрёпанном обрезе большущего фолианта.

Снова что-то не так, — приблизилась женщина и присмотрелась. Книга без имени автора. Только крупным шрифтом жирно прописано «№10».

Необычно и так знакомо.

До боли.

До головокружения.

Не может быть! — расширила глаза Ольга и затаила дыхание. Десятая книга пфальцграфини Вэлэри фон Бригахбург?! Тот же размер фолианта, тот же шрифт!

Это слишком невероятное совпадение, чтобы быть правдой! — засомневалась она.

Предстояло проверить.

Сердце в груди забилось часто, неистово. Боясь моргнуть, чтобы видение не исчезло, Ольга протянула руку и ухватилась за тонкую прочную цепь, ведущую к переплётной крышке рукописи.

Бросив на стол ридикюль, она с трудом вытащила фолиант. Он был такой же тяжёлый, как и «№9» в библиотеке графа Малгри. Его грохот по деревянной поверхности столешницы пронёсся гулким эхом под сводом полуподвала. Зловеще звякнула цепь.

Леди перестала дышать и в страхе округлила глаза, когда услышала громкий кашель Уайта и затем, после его извинения, зазвучали слова преподобного Уоткинса:

— Научное и всеобщее подтверждение мозаичной истории творения…

Ольга перевела дух и погладила потёртую кожаную обложку с выбитым на ней названием «№10». Бесшумно открыла и едва ли не носом уткнулась в первую страницу с выцветшими строками на старонемецком языке, выведенные знакомым почерком.

Она… Она… — громко билось сердце. Радость озарила лицо.

В предвкушении Ольга захватила несколько пергаментных листов и попыталась перевернуть их. Поняла, что это невозможно — они слиплись и были настолько ветхими и влажными на ощупь, что листать её далее не имело не только смысла, а и была вероятность безвозвратно испортить восьмисотлетний фолиант. Без реставрации не обойтись.

Дрожащими руками леди ощупала ржавую скобу, насквозь пробившую угол переплётной крышки древней рукописи в месте крепления к цепи. Глаза заскользили по горизонтальной тонкой металлической штанге, проходящей у основания полок. С надетых на неё колец свисали цепи прикованных книг.

Одним концом выдвижная штанга упиралась в глухой деревянный держатель, прибитый к стенке книжного шкафа. Другой её конец проходил через сквозной держатель на противоположной стенке шкафа и заканчивался кованой проушиной. Запирал её навесной замок, ржавый и древний, как сама церковь.

Ольге хватило одного взгляда на замок, чтобы понять, что без ключа его не открыть. А вот если поддеть «гвоздодёром» Уайта деревянный держатель в месте крепления штанги к полке… Удручало иное — размер и вес фолианта не позволял его вынести никаким доступным ей способом.

Ольга ужаснулась своему спонтанному желанию. Она вот так запросто ходит среди книжных шкафов и продумывает кражу раритета! Это было настолько непривычно и странно, что мозг отказывался верить в происходящее. Леди судорожно вздохнула и пришла в себя. Как ни сильно было желание завладеть древним фолиантом, но сначала она сделает то, зачем здесь находится. Бросив его на столешнице, заспешила по проходу дальше.

Нужная книга нашлась быстро. Клочок бумаги выглядывал из её верхнего обреза наподобие закладки.

Леди сняла её с полки и без особых усилий извлекла из мешка-сумы подложный экземпляр. Она не знала, какой чёрт дёрнул её глянуть на оставшуюся необследованной полку в конце шкафа! В стопке изданий из-под переплётной крышки лежащей сверху книги выглядывал бумажный уголок.

Секунда — и Ольга вертела в руках книгу, по размерам подходящую под размер подложной, но всё же гораздо тяжелее её и толще. К тому же верхний угол переплётной крышки раритета был грубо, будто наспех, оторван.

Перед леди лежали две книги. Обе — печатные молитвенники.

Первый — с закладкой — с чёрно-белым текстом, украшенным рамками бордюров с серыми иллюстрациями, 1485 года издания, Париж.

Второй — с крестом из слоновой кости на тёмно-коричневой ссохшейся кожаной обложке и плетёными кожаными завязками.

Ольга с трудом развязала задубевшие шнуры и открыла его. На пожелтевших от времени плотных листах двухцветный сине-красный текст. В рамках из ликов святых обилие миниатюр на библейские темы. Цветная печать. Год издания 1503, Париж.

Первый — простенький. Второй — очень красивый, но с видимым дефектом.

Оценивать антикварные книги леди не умела. Уникальность библиографической редкости зависит не только от года издания и тиража, а и от многих других факторов. Да и речь шла не о краже раритета в целях его перепродажи, а о возврате семейной реликвии.

Который из часовников нужный? — гадала Ольга. Взять оба она не может. Не потому что не сможет вынести, а потому, что место похищенной книги не должно остаться пустым.

Если сейчас, судя по всему, викарий из года в год ограничивается лишь визуальным пересчётом книг, то при ближайшей инвентаризации нехватка одного экземпляра приведёт к полной проверке книжного фонда церковной библиотеки. В результате этого будет установлено название пропажи, что негласно укажет похитителя, как коллекционера подобной литературы, так и возможного недобросовестного преемника.

Ольга вытащила закладку из первого молитвенника и облегчённо выдохнула. Её конец, зажатый в обрезе, был гораздо светлее того, что виднелся над ним. Значит, клочок бумаги оставлен давно.

Изучив листик, лежащий поверх второго молитвенника, леди определила, что оставлен он был недавно.

Больше не колеблясь, она вернула первую книгу на место и положила на стопку подложную. Прислушалась. До неё донеслись отчётливые слова викария о дворцовом зале правосудия. Ей показалось, что голоса стали громче, будто мужчины беседовали и при этом медленно шли в её сторону. Преподобный Уоткинс по-прежнему что-то рассказывал Уайту, а тот ему поддакивал.

Следовало поторопиться.

Оставалось всунуть в суму нужный молитвенник, что Ольга и делала, вдруг с удивлением обнаружив, что он намного толще подложного экземпляра и не помещается в суму. Как выйти из создавшегося положения, она не имела понятия. Будь на ней нижняя юбка, она бы с лёгкостью справилась с неожиданно возникшим препятствием.

Леди бросилась к ридикюлю, оставленному у фолианта на столешнице, и вытрясла из него содержимое. Привычка носить с собой ножнички, как зеркало с расчёской и ещё кое-какие жизненно необходимые мелочи, оказалась ценной. В этом Ольга никогда и не сомневалась.

Не раздумывая, она разрезала одну сторону сумы, затолкала в неё молитвенник и на секунду задумалась. При первом же шаге он неминуемо выпадет. Привязать бы его чем-нибудь к суме.

Тронув серебристый шарфик на шее, отдёрнула руку — слишком приметная деталь гардероба. А вот чулки…

Стянуть их с ног не составило труда.

Долго, слишком долго! Копуха! — нервничала Ольга, дрожащими руками связывая шёлковые чулки вместе, чутко вслушиваясь в приближающиеся голоса. Перевязала книгу в суме наподобие посылки. Теперь не выскочит!

— Довогая, ты где? — услышала она слащавый голос «мужа».

От волнения и неизбежности быть пойманной на месте преступления, её затрясло.

Быстро повернула суму за спину и одёрнула кринолин с юбкой, одновременно нащупывая ступнями туфли, влезая в них, заламывая пятками мягкие кожаные задники.

Слишком жарко!

Нестерпимо душно!

— З-здесь, — не сразу отозвалась она, задыхаясь, хватая воздух приоткрытым ртом.

О том, чтобы вернуть на место фолиант не было и речи — успеть бы собрать в ридикюль его рассыпанное на столе содержимое.

Как и положено, мужчины появились в проходе неожиданно. Они уставились на раскрасневшуюся леди с возбуждённо горящими глазами, склонившуюся над древней рукописной книгой. Подрагивающими руками она гладила переплётную крышку фолианта с выбитым на ней названием «№10».