Бракованный принц и замок в кредит

Глава 11

— Дед, я вытаскиваю тебя из неприятностей уже в пятый раз. Пятый! За неделю, — я старался говорить, но получалось с трудом. Я был зол и не просто зол, меня буквально трясло от сдержанного гнева. — Ты что, в детство впал?!

Мой дед, седой и некогда могущественный Громбард, стоял передо мной посреди площади, залитой утренним солнцем, в таком виде, от которого у любого уважающего себя гнома сгорела бы борода со стыда. Его знаменитая, некогда густая и ухоженная борода была выкрашена в кричащий розовый цвет и растрёпана. Из-под ночной рубахи, надетой наизнанку и насквозь мокрой, выглядывали босые ноги. От него пахло тиной, дорогим виски и откровенным безумием.

— Я просто хотел покататься, — его голос скрипел, словно несмазанная ось вагонетки. Он бубнил это в каменную плитку мостовой, упрямо отводя взгляд. Иногда у меня возникает ощущение, что после смерти бабушки этот гном скатился куда-то в глубокий подростковый возраст, только в сто раз хуже. — И вообще, я взрослый гном, а не ссаный мальчишка! Имею право седлать кого хочу!

— Дед! — мой крик эхом отозвался от стен управы, в тени которой мы стояли. — Денфы — не животные, чтобы их седлать! Они — разумный, дипломатически признанный народ! Ты оскорбил целую расу! И меня заодно, — добавил я уже тише, сквозь зубы, чувствуя, как от ярости у меня начинает дергаться глаз.

— Тоже мне, мудрецы подводные, — фыркнул он, сгребая свою розовую бороду в комок и с силой выжимая из неё мутную воду. — Рыба есть рыба. Даже если она говорящая. И даже если у неё... кредит в нашем банке, да, Соши?

— Я буду жаловаться, Иссар Риодор! — Денф, над которым посмеялся дед, держал в руках увесистый мешок с деньгами и подарками, прижимая его к своей чешуйчатой груди. Он скалил зубы в сторону моего деда, но в его глазах читалась скорее жадность, чем настоящая злоба. Денфы по природе жутко жадные создания, падкие на хорошие подарки. Сейчас его угрозы о жалобах были лишь пустым звуком — мы уже подписали примирительный договор, он взял откуп, поэтому дому Злотоносных нечего было опасаться. По крайней мере, на официальном уровне.

Я держал деда за рукав его мокрой рубашки, как нашкодившего мальчишку. Наверное, со стороны мы выглядели комично: гном был мне по пояс, а его борода, будь она в нормальном состоянии, могла бы обвиться вокруг меня целиком. Сейчас ни в коем случае нельзя было отпускать старика — отец ждал нас в родовом гнезде, чтобы самостоятельно попробовать воздействовать на прародителя. Очередная «воспитательная беседа», которая закончится тем, что дед снова признает свою вину и на некоторое время будет вести себя прилично.

— Вам пора, многоуважаемый Иссар Соши, — с лёгким намёком произнёс я, обращаясь к внимательно следящему за нами денфу. Тот, ещё раз с вызовом посмотрев на моего деда, развернулся и, прижимая подарки, засеменил прочь, к реке. Я со вздохом поволок Громбарда к стоящим поодаль аксакалам, чувствуя, как на висках нарастает знакомая давящая боль. Иногда мне кажется, что управлять целой финансовой империей проще, чем одним-единственным старым гномом.

Я передал деда в руки защитников дома, наказав им накрепко:

— Доставить прямиком в родовое гнездо. И смотреть в оба, чтобы старый хитрец не сбежал по дороге.

Сам же, погладив своего аксакала по шее, отпустил его полетать. В городе не так много простора для моего любимца, а сам я решил побыть наедине с собой, отправившись к Черноводной. Река широкой лентой огибала графство, вот как дед умудрился найти, да ещё и оседлать денфа? Любопытство проснулось так не вовремя, почему я об этом не спросил Соши? Дед точно правду не скажет.

Красота, тишина, спокойствие — что ещё нужно для счастья, когда на твои плечи взвалили столько забот? Я улёгся на берег, подложив под голову снятый плащ, и стал следить за проплывающими облаками. Но уединение моё продлилось недолго. Я услышал лёгкие, почти неслышные шаги по песку и увидел девушку.

Она шла, запрокинув голову к небу, с босыми ногами, погружёнными в песок, и выглядела так, будто пыталась вдохнуть в себя всю эту свободу и тишину разом, красивая блондинка с идеальной фигурой и вполне пышной грудью, бесстыдно обтянутой старым платьем, судя по одежде, она селянка, решившая так же, как и я, побыть наедине с собой, и настолько растворилась в моменте, что не заметила моих вытянутых ног, споткнулась о них и полетела прямиком в мои объятия.

Инстинктивно я поймал её, моя рука сама обхватила её бедро, удерживая в весьма двусмысленной позе. От неё пахло речной свежестью и чем-то неуловимо сладковатым, словно мёд и полевые цветы.

— Что вы себе позволяете?! — вырвалось у неё, пока она пыталась вывернуться.

— Всё, — ответил ей, поглаживая её бедро, из-за чего она так забавно фыркала и с ещё большим энтузиазмом стала выворачиваться.

Когда ей это удалось, и я увидел её лицо полностью, во мне что-то ёкнуло. Глаза — не просто полные ярости, а пылающие праведным гневом и уязвлённой гордостью. Но в самой их глубине, за всем этим штормом, я уловил искру чего-то ещё. Она смотрела на меня, и я видел, что понравился ей. Конечно, к женскому вниманию я давно привык, но отчего-то именно восхищение этой простой, диковатой девушки польстило мне куда больше, чем томные взгляды многих дарн.

— Что, красавица, понравился? — я осклабился, позволяя взгляду скользнуть по её лицу и задержаться на губах. Они были такими... вызывающе полными.

— Да вы...! — она попыталась вырваться, но моя рука на её бедре сжалась сильнее, прижимая к себе. Её тело было удивительно пластичным и тёплым, и это тепло странным образом отозвалось во мне.

— Да, это я, — усмехнулся я и, не дав ей опомниться, резко развернул и повалил на песок, прижав своим телом. Песок был холодным и влажным, а она подо мной — тёплой, живой и отчего-то безумно привлекательной.

— Слезьте с меня сию же секунду!

Я наклонился, чувствуя, как её дыхание участилось. Мои губы опасно приблизились к её, и в её глазах, среди ярости, я поймал мимолётную вспышку чего-то, что принял за интерес. Я почувствовал её дыхание — тёплое, с лёгким запахом полевых цветов. Эта близость на мгновение опьянила меня, затуманила сознание. Раз уж она хочет, то почему бы и нет?

Я приблизился так, что между нашими губами оставался всего лишь трепещущий миллиметр воздуха. И тут она, от волнения или же, наоборот, в желании спровоцировать меня, провела кончиком языка по собственной губе... и случайно, легчайше, коснулась моих.

Это был удар. Взрыв.

Всё веселье, царившее во мне, мгновенно испарилось, сменившись тёмной, густой волной желания, почти осязаемой и всепоглощающей. Всё моё существо напряглось, готовое к захвату. Мне казалось, что она хочет того же. Но как же я сильно ошибался, за что и поплатился.

Пока моё сознание было отравлено этим внезапным, острым влечением, она действовала быстрее. Резко дёрнув коленом, она со всей силы вдавила его в самое уязвимое мужское место.

Удар пришёлся точно в цель. Боль, острая и унизительная, пронзила меня. Я ахнул, моя хватка ослабла, и она, извиваясь, выскользнула из-под меня, подскакивая на ноги.

— Надеюсь, это научит вас слышать слово «нет»! — бросила она мне, и я уловил, как её голос дрожит от ярости и праведного гнева.

Она развернулась и бросилась бежать в обратную от меня сторону, позабыв об оставленной обуви, приподнявшись, я увидел повозку, стоящую на пригорке. С трудом встав на ноги, старательно игнорируя боль, пульсирующую внизу живота, смотрел ей вслед. Глупая, непроизвольная улыбка сама собой появилась на моём лице, пока я поднимал с песка её туфли. Маленькие, почти игрушечные, ещё хранившие тепло её ног.

Она вскочила в телегу, обернулась, и наши взгляды встретились на мгновение — её, полный чистой, незамутнённой злости, мой — заинтересованный и разгорячённый, несмотря на боль.

— Гони! — донёсся до меня её крик.

Повозка дёрнулась с места и помчалась прочь, оставляя меня стоять на берегу с парой туфель в руке и странно возросшим любопытством. Очень... необычная девушка.

Немного постояв, собираясь с мыслями, я призвал магию. Тонкие струйки энергии сняли остатки боли, словно смывая их прохладной водой, и привели в идеальный порядок мою помятую одежду. Следом я мысленно потянулся за невидимой нитью, связывающей меня с золотцем — так его назвала матушка, едва взглянув на огненно-золотистого птенца, и имя так пристало к гордой птице, что на другое он не откликался. В ответ донёсся знакомый клёкот. Мой строптивый друг был неподалёку, так что уже спустя несколько минут я летел в сторону города, рассекая крыльями аксакала прохладный ветер.

Чувство полёта было ни с чем не сравнимым удовольствием. Закрыв глаза, можно было забыть о счетах, долгах и капризных клиентах, ощущая себя по-настоящему свободным. Но сегодня я не стал, как обычно, растягивать этот миг, а направился прямиком к дому.

— Иссар, — склонил голову дворецкий, беззвучно открывая массивную дверь.

— Малеш, для меня есть почта? — спросил я, снимая плащ и передавая ему.

— Дарна Хосфель прислала вам письмо утром, и ваш отец несколько минут назад, — без единой улыбки ответил он, протягивая два аккуратных конверта.

Доступ к магической почтовой шкатулке имел только преданный Малеш. Я доверял ему безгранично — даже мой личный помощник не смел приближаться к ней. Малеш же вёл строгую сортировку: личные письма неизменно вручал только мне, а рабочую корреспонденцию делил на срочную, что ждала в кабинете, и ту, что мог разобрать мой секретарь.

Вскрыв по дороге в кабинет письмо от отца, я пробежал глазами по скупым строкам. Дед, слава Верховному, доставлен в родовое гнездо и уже получил свою порцию «воспитательных бесед». Отец, как всегда, в деликатной форме упрекал, что я давно не появлялся на семейных ужинах и званных вечерах, устраиваемых матушкой, мимоходом упомянув, что матушка «скучает и беспокоится». Я сложил письмо, прекрасно понимая, о чём на самом деле беспокоится мама — как бы её единственный сын не остался закоренелым холостяком. Войдя в кабинет, я, подавив вздох, первым делом, вопреки собственному желанию, отправил отцу лаконичный ответ, пообещав непременно быть на следующем мероприятии, устраиваемом матушкой.

Разобравшись с семейными обязанностями, я, не откладывая, набросал короткое, но ёмкое послание графине Вуастель. Деловое предложение, которое я для неё подготовил, могло решить её проблемы и принести выгоду роду Злотоносных.

Затем я вскрыл письмо от Маврии. Конверт был пропитан её любимыми духами — тяжёлыми и слишком сладкими. Не понимал я этой женской манеры душить духами бумагу. Она писала, что соскучилась и надеется, что я навещу её сегодня. Что ж, признаться, напряжение, скопившееся за неделю, давало о себе знать, а общество умелой и не требующей лишних слов любовницы было как раз кстати. Приведя себя в порядок и заехав по пути к ювелиру за небольшим, но изящным подарком, я направился к ней.